Ещё посмотрим, кто кого

— Юноша, вы самый настоящий крот! — выругался Рокэ, с непониманием осматривая банку из-под засоленной рыбы. — Как же так можно было целиться, что даже царапины нету? Борис, стоя в двадцати шагах, многозначительно пожал плечами. — Пробуйте ещё раз! — нет, ну банка-то немаленькая, а настолько косым не был даже Эгмонд. Раздался выстрел. Рокэ с «сожалением» заметил, что оруженосец не попал ни по цели, ни по монсеньору. А Алва ему предоставил такой шанс избавить несчастных людей чести от их заклятого врага. То ли это юное дарование слепое, то ли решило переплюнуть четыре поколения Окделлов вместе взятых. — Мне вот любопытно: поставь я здесь вместо банки шкаф, вы и по нему бы не попали? — саркастически полюбопытствовал Алва. — Вам легко говорить, монсеньор. Вы близко стоите! — отговорился Борис. Рокэ подошел к юноше и присмотрелся к цели через его плечо. Банка как банка, все нормально. — И чего вам с вашей позиции не нравится? — Алва заворчал. Ему не понятно, Окделл над ним издевается или в самом деле косой! — Я стреляю прямо по цели, а она стоит на месте. Вы её чем заклеили? — Боря, мягко говоря, не мог понять, где у этого мерзкого стекла проходила граница. Как-то двадцать шагов для него многовато на первый раз! — Так… Юноша, кладите пистолет, мы сейчас идем на улицу! — конечно, Окделл просто не хотел признавать свою ошибку, Рокэ это понимал. Маршал хотел сейчас проверить, чего с его оруженосцем не так, а сделать эдакую проверку можно двумя способами. И вот один из них: они вышли за двор, и Алва посмотрел по сторонам, заметив за несколько домов от них какого-то человека, чей силуэт кого-то напоминал. Далековато, но не суть! — Юноша, а присмотритесь, это не ваш ли кузен? — точно, младшего Ларака трудно не узнать! Борис встал рядом с герцогом и так усердно сощурился, что его глаза стали походить на щелки с рассохшейся балки. — А там что, кто-то идет? — выдал он. Алва уже без особых усилий видел Реджинальда, а этому чего не хватает? — Без шуток! — пригрозил Рокэ, едва сдерживаясь, чтобы от недоброго тона не перейти к жестам. — Монсеньор, да какие шутки, там никого… А точнее кто-то идет, — конечно, Лараку остается дом пройти, и он будет на месте. — Да, кто бы мог подумать! — кивнул Алва и удалился, оставляя оруженосца наедине с его родичем. Становиться свидетелем чужих семейных сцен ему не хотелось. Наль остановился на почтенном расстоянии, полтора метра, все по стандарту, и, не здороваясь, протянул Боре конверт. Борис открыл его и вслух прочитал: «Знать тебя не желаю. Забудь про то, что мы кузены» — Это ты что, обиделся за ту драку? — поднял Боря глаза на Наля. — И что, хочешь, чтобы я на коленях перед тобой молил о прощении? Наль сложил руки на груди и отвернулся от Бориса. — Забери свою бумажку и катись, откуда прикатил! — Борис всунул в руки кузена письмо и ушел. Во дворе его встретил Рокэ. И он осуждающе прожигал оруженосца взглядом: — Извиняться не стану. Не я все это затеял. И не я тащил его в ту драку, — объяснился Борис. — Я вас не призываю снисходить до умных поступков, юноша. Просто хочу сказать, что когда-нибудь наступит день, в который вы пожалеете о своем нынешнем поведении! — Только это будет очень нескоро! Алва лишь развел руками, мол, это ваша, юноша, жизнь. До обеда герцог не трогал Бориса, отчего у молодого человека появилась возможность в который раз детально изучить карту материка. Где бы могла располагаться Гальтара с вратами, пока не ясно. У неё не было конкретной точки в отличие от других городов. И Борина миссия носила статус неопределенности именно по этому поводу! И лишь ближе к вечеру Рокэ потревожил увлекшегося землеописанием оруженосца: — Юноша, конечно, самообразование — дело похвальное, но сегодня вы мне нужны! Борис оторвался от книг и вопросительно воззрился на маршала. — Мы едем к одной даме, познакомить вас с которой я считаю свои долгом, если так можно сказать, — и на лице такая хитрая ухмылка, по которой Боря заподозрил, что данное знакомство, мало того, что ему никоим образом не нужно, так ещё как для юного герцога может оказаться не самым желательным. — Как скажете! — раз Борис должен идти, то так уж и быть, сходит, развеется, на людей посмотрит, себя покажет. *** Рокэ притащил Окделла в небольшой особняк с обилием лепнины и пилонами на входе. На крыльце гостей встречала пара амуров, застывших в своей каменной пляске. Боря покосился на них, не без саркастического смеха вспомнив, как сбил разок такую статую, когда сдавал на права. Вышло совершенно случайно и как раз за неделю до Бориной кончины. При воспоминании о таком неприятном жизненном событии у молодого человека мгновенно исчезло все расположение духа. В душе поселилась тоска. И зачем только на входе ставить этих крылатых? В парадной их приветствовала не менее вычурная пара. Обвинять кого-либо в дурновкусие Борис пока не торопился, но, как бывший житель прогрессивного будущего, он точно мог сказать: здешняя хозяйка явно не сторонница правильного образа жизни. Дама не первой свежести, так сказать! Их проводили в зал, где стояла страшная духота и острый запах едких духов. Борис даже прищурился, почувствовав, как в краях глаз выступили мокрые бисеринки, а в носу поднялся зуд. «Мать моя женщина, да я тут окочурюсь! — подумал Борис, дергая половиной лица. — Надеюсь, монсеньор ненадолго, иначе через час у него не будет оруженосца!» Навстречу герцогу выскочил какой-то сударь, немного-немало переплюнувший Реджинальда в ширине. Да, ЗОЖ в этом веке ещё не придумали, это факт! Эти две «кумушки», то бишь господин в зеленом дублете, едва сходившемся у того на животе, и Алва, принялись щебетать чего-то на своем дворянском, смысла до Тесемкина так и не дошло. Обилие слов, сарказма и тонкая грань между шуткой и оскорблением, — эти причуды либо впитываешь ещё до рождения, либо остаешься прямолинейным болваном, коим себя Борис сейчас и считал. Боря скучающе кидал взгляд на всевозможные тюли, висевшие то над окнами, то над входами, на море кушеток, кресел и стульев, на запотевший паркет, на вазы размером с саму баронессу, здешнюю хозяйку, и даже изучал картины, утонувшие в полумраке зала. Что насчет последнего, то кроме грязного коричневого пятна молодой человек ничего и не видел. Судя по всему, либо удар по голове, либо чтение в потёмках в Лаике вернуло Борису его настоящее зрение! Даже обидно! А время шло… «Я слышу утренний колокол, он славит праздник! — через несколько часов, испробовав все доступные развлечения, Боря устроил у себя в голове концерт. — И сыпет медью и золотом…» * — Герцог Окделл, — над ухом раздался томный голосок баронессы. Боря повернул голову к ней и с невозмутимым лицом прежде всего увидел золотистое декольте. Больно не смутившись, он поднял глаза уже к лицу дамы. — Что вам угодно? — быстро спросил Борис. — Не желаете присоединиться к игре? — баронесса либо сама задыхалась в этом салонном смраде, либо играла на публику! Голос её Борису не нравился! — А в чем суть игры? — на всякий случай, молодой человек подскочил с места и, сцепив руки за спиной, приглашающе кивнул на нагретое им кресло. — Ничего особенного, просто карты! — баронесса приземлилась на лиловую шелковую подушку. Её юбки громко зашелестели. — Пожалуй, воздержусь! — Борис выловил синее пятно, бывшее монсеньором, и решил не портить человеку отдых. — Сударыня, возможно, я слишком много себе позволяю, но, на мой взгляд, не мешает открыть окно! В глазах дамы отчетливо мелькнула благодарность. Её ручка провела по пальцам Бориса. Она несколько наклонилась в его сторону, раскрыла веер, что держала до сих пор в складках платья, и шепнула: — Мне нравится ход ваших мыслей. Могу ли попросить вас передать это предложение слуге? — Сию минуту, сударыня! — Борис, обрадованный возможностью покинуть эту великосветскую баню, выпорхнул в коридор и поискал глазами слуг. Конечно, мог бы и сам, чай, не с серебряной ложкой родился, но, увы, Боря не совсем был в курсе, как здесь устроены окна. Это в их век стандартов и ПВХ все предельно просто, а тут пока нет! Дело сделано, вечерний ветер проник в помещение. И только сейчас Борис понял, как у него сильно болела голова. Возвращаться не хотелось, к черту бы оно все покатилось, только в Талиге даже его нет!!! Кстати, про черта! Немного придя в себя, Борис заметил картину, на которой творилась какая-то вакханалия: мужчина, замотанный в роскошные одежды в лучших традициях Древнего Рима, окруженный ореолом света, с умным и воодушевленным лицом чего-то говорил. Кругом него толпились люди, смотревшие на оратора с невероятным энтузиазмом. Но был среди слушателей один, кто испепелял говоруна ненавистным взглядом. Он стоял в тени в чем мать родила, а позади него едва заметно темнели дверцы, чем-то походившие на амбарные, грубо говоря! Невольно молодой человек вспомнил одну из рукописей, изученную им в Лаик. Чем-то ситуация напоминала суд над Леворуким. — Поздняя работа Гильермо Гаспари! — послышалось сбоку. Борис оторвался от рассматривания картины и весь обратился к тихо подошедшему барону. — Так художник видел историю Ринальди Ракана! — Вы увлекаетесь искусством? — спросил Борис, сам того не понимая, какую душевную струну затрагивает. — Я скорее увлекаюсь историей, — поправил его барон. — И параллельно коллекционирую все, что с нею связано! — Невероятно! — Боря не удивлялся, он подыгрывал. Надо же как-то оправдать свое отсутствие подле Алвы. — А каким историческим периодом вы особо увлечены? — Трудно сказать. Мне интересно все, — на лице хозяина дома промелькнул румянец. — Вы, вероятно, много знаете! — продолжал прощупывать почву Боря. — Достаточно, — помимо румянца у барона на лице заиграла застенчивая улыбка. — Даже про Гальтару? — первый выстрел попал в цель. — О! Гальтара в последние несколько лет мною обожаема. Знали бы вы, герцог, сколько тайн таит в себе этот невероятный город. А впрочем, вам не будет интересно! - Констанс быстро охладел к собеседнику и уже было хотел уйти. — Напротив, сударь, очень даже интересно. Если вам позволяет время, могли бы вы мне поведать об этих тайнах! — все! Игра закончилась, теперь Тесемкин сам вовлекся и заражал своим желанием барона. Тот же от удовольствия хлопнул в ладоши и с жаром затараторил: — Всенепременно, герцог. Пройдемте в малую гостиную, там тихо, и нашему разговору никто не помешает! Борис прикинул, как данное уединение скажется на его репутации. С учетом стараний Колиньяра, не повредит уже никак. А вот для дела будет в самый раз. В малой гостиной обнаружились огромные кресла, небольшой столик и свежий воздух. Не жизнь, а сказка! Боря опустился в кресло и быстро расслабил плечи. От этой дворянской осанки спина уже болит! Но он же герцог, ему горбиться нельзя! Барон достал из небольшого бара вино и пару бокалов, и занял свое место напротив молодого человека. Он подбирал правильные слова, чтобы удержать внимание юноши. Не каждый день у него расспрашивают про то, что не так давно поразило самого барона. — Гальтара — город интересный, — ничего другого на ум не пришло, и Констанс начал с банального. — У него есть особенность, о коей довольно трудно рассказать в двух словах. — Я готов слушать, сколько понадобится! — Борис расслабил спину и опер её о мягкое бархатное кресло. Он был готов признать вслух, что кресла у барона великолепные, можно сказать, лечебные, но на повестке дня стояла Гальтара, и перебивать ни в коем случае нельзя его. — В стародавние времена, когда первый Ракан только принялся строить Гальтару, этот самый господин обратился к абвениям с большим вопросом, суть коего примерно такова: город будет центром мира, и было бы неправильно, если бы его в один не самый прекрасный день кто-то вознамерился бы уничтожить. И спросил он у богов, что ему сделать, чтобы обезопасить свой дом, — барон покосился на юношу, у того прямо глаза горели. У оруженосца Первого маршала едва ли уши не увеличились. Обрадованный внезапным вниманием к интересной для себя теме, Констанс продолжил более уверенно. — И дал ему загадку Оллиох: в горах, за морями, живет один король. Подарил ему в жены много лет назад Вентох деву, от которой лился серебряный свет. Если верить сказаниям, она всегда освещала королю путь в любом его странствие. Но не так давно король встретил другую красавицу, что сияла намного ярче его жены. То была женщина, приходившаяся родственницей Флоху. Повелитель молний дал ему добро, но тут взбеленился Вентох и первая жена короля. И теперь между повелителями идет спор, чья женщина должна остаться, а чья исчезнуть. «Вот откуда, видать, пошла пословица: горели небо и земля!» — усмехнулся про себя Боря, представляя, до чего подобный скандал мог доводить богов. — Ракан, не долго думая, молвил, что обе дамы достойны быть женой короля, только одна из них, та, что льет серебристый свет, пусть ночью гуляет по небосводу и дарит свой свет другим людям, а днем заместо неё озарять мир надобно другой жене. А чтобы они не сталкивались каждый раз в дверях, пусть выходят с северо-востока и возвращаются в дом с юго-запада, и таким образом, будучи в разных частях света, единственная их встреча, когда одна скрывалась за горизонтом, а другая взмывала только над ним, не сулила бед. — Практично! — покачал головой Борис, замечая, что у короля-то того и какой-никакой час появлялся, когда в доме никого нет. — Тогда заговорил Рох, разрешив вопрос и самого Ракана: ночная дева со своим приходом будет окутывать мраком Гальтару, так, что ни зверь, ни человек не найдет её, а дневная с первыми солнечными лучами станет растворять мрак, но лишь на момент зари, и после город снова будет пропадать из поля зрения посторонних. — А если некто захочет напасть на рассвете? — не уловил логики Борис. Конечно, ночью ничего сторожить не надо, и это очень важно, но что делать с «Винни-пухами», которые предпочитают ходить в гости по утрам?! Не исключен же и вариант с предателями! Барон лишь пожал плечами, мол, с такими вопросами точно не к нему. — Утром Ракан и сам бы справился, — отозвался из зала Рокэ, решивший присоединиться к компании Бориса и Констанса. — Главное, что эффект неожиданности теряет свою роль. — С этим трудно не согласиться! — подвинулся барон. — Юноша, час поздний, не будем злоупотреблять гостеприимством хозяев! — Вы правы, — Боря с большим неудовольствием покосился на часы.