Ещё посмотрим, кто кого

Дальнейшие ночные похождения для Бори прошли, как во сне. Он не помнил, куда подевался Колиньяр, куда делся Наль, куда, в самом-то деле, делся он сам. После тумана наступила тьма, а за тьмой полуденное солнце, залезшее через высокое окно в комнату. Боря поднимал больную голову, и пытался остановить перекатывавшийся мир. Не получилось! Ясности даже жуткая боль в районе ребер не вносила. Отошел после драки Борис лишь через два дня. Лекарь прописал ему мази от синяков (кости после такого ещё целыми остались!), дневной сон и кошачий корень, то есть валерианы. И она точно не для крепкого сна рекомендовалась, а для нервишек! И на утро второго дня к «дору Рикардо» заявился Хуан с посланием от монсеньора. Алва требовал Бориса на ковер! А Боря молил местного Создателя, чтобы хоть Алва не рассказывал ему, какой Боря свинтус! Тесемкин и без них всех знает, что не подарок, но он таким родился, не переделать его уже, чего все завели?! Борис вставал медленно, чтобы не потревожить свои больные кости. — Я старый и больной человек, — потирая поясницу, зароптал Боря. — Ходи тут ещё! Впереди шедший Хуан подавился смехом, о чем оповестили его резко дернувшиеся плечи. В кабинете монсеньора молодой человек оказался лишь во второй раз. У Арамоны и то, больше гостил! Рокэ сидел за столом с невозмутимым лицом, на диване перед ним восседали двое мужчин. В одном из них Тесемкин признал коменданта, а вот второго, увы, не имел удовольствия до сегодняшнего дня лицезреть. — Юноша, проходите, — разрешил Алва. Юноша закусил щеку и зашел. У него складывалось чувство, что он скрипит при каждом шаге, как старая шарнирная кукла. — Позвольте представить, комендант Олларии Людвиг, граф Килеан-ур-Ломбах, — означенный сударь кивнул. Борис его поприветствовал. — Обер-прокурор герцог Колиньяр! — представил второго Рокэ. Колиньяр-старший даже не посмотрел в сторону Бориса. Видать, обиделся, что Тесемкин ославил его сына на всю столицу, да ещё и руку поломал. Мудрость старая, как мир, гласит: «Не рой яму другому, сам в неё упадешь!». — Эти господа пришли выразить вам своё неудовольствие по поводу недавних событий! — И только? — чужое неудовольствие Бориса не волновало, потому как он сейчас сам внутри закипал. — А чего вам ещё надо? — Колиньяр сидел, точно кол проглотил. Он говорил, но в сторону «Окделла» не смотрел. — Как минимум извинений! — полез в бутылку Боря. — Какая наглость! — подскочил обер-прокурор. — Вы опозорили моего наследника, а я перед вами ещё и извиняться должен? Молодой человек, если бы не ваше нынешнее состояние, я бы вас, помяните моё слово, наградил пощечиной! — Наглость, — усмехнулся Борис, сохраняя спокойный тон. — Да, это моя наглость. Конечно, раз сын мятежника, значит изгой и козел отпущения. Можно и избить, и сплетни за спиной разводить! А Ричард терпи, — последнее Боря едва не прорычал. — Господин обер-прокурор, для начала разберитесь, кто начал первым. — Мне и так понятна вся ситуация! — обер-прокурор задрал нос. — Тогда нам не о чем разговаривать, — Борис повернулся к Алве. — Монсеньор, ещё что-то для меня есть? — Господин комендант, у вас есть, что сказать? — обратился Алва ко второму гостю. — Я полагаю, что у Ричарда были веские основания на подобное поведение! — тихо проговорил Людвиг. — Я не поощряю такие методы, никого не защищаю, просто хочу сказать, что маркиз тоже далеко не подарок. Возможно, юноши неправильно друг друга поняли. — Граф, вы ещё и защищаете этого разбойника? — взбеленился обер-прокурор. — Я пытаюсь понять, из-за чего произошла эта зверская драка! Конечно, Эстебан сейчас с поломанной рукой, но и вы посмотрите на Ричарда. Он же весь зеленый! Борис лишь вздохнул. Его эти господа утомляли, хоть бы сесть предложили! Но лицо держать надо, а то ещё подумают, что Тесемкин — развалина! Все троя мигом повернулись к Боре. — Юноша, у вас все в порядке? — холодно поинтересовался Рокэ. — Лучше не может быть, монсеньор! — натянул угрожающую улыбку на лицо Борис, опершись кулаком об спинку неподалеку стоявшего кресла. — Вот, буду ждать, когда маркиз лично извинится, а то… Мало ли чего! — Вы посмотрите на него, на ногах едва держится, а ещё и угрожает!.. Герцог Алва, я вас заклинаю, утихомирьте своего оруженосца, — Колиньяр подскочил на ноги, скрипя зубами. Рокэ немного помолчал, подперев подбородок замком из пальцев. Он пристально изучил глазами гостей и оруженосца, набрал побольше воздуха и заговорил спокойным голосом: — Герцог, вы слышали Ричарда… Я с особым вниманием отнесусь к его перевоспитанию, но только после официальных извинений перед герцогом Окделлом, — и Борис, и Алва были уверены: маркиз на нечто подобное не пойдет, а почему коррекции поведения не состоится. — Мне-то, конечно, не в первой, но вот у юноши натура ещё нежная и ранимая, и, без сомнений, некоторые вещи его будут задевать. Не смею больше задерживать! — строго отчеканил Рокэ, намекая посетителям, что пора и честь знать. Посеревший Колиньяр, не ожидавший, что маршал примет сторону Окделла, и засветившийся Людвиг удалились, сопровождаемые Хуаном. Борис тоже хотел тихо удрать, но Алва его в последний момент словил за шиворот и усадил в кресло. Несмотря на методы монсеньора, итог молодого человека вполне устроил. Мягкое кресло — бальзам на все больные кости! — Ну-с, молодой человек, рад, что вы покинули свою комнату в коем-то веке. Но мне хочется знать деталей событий вашего последнего выхода в свет! — А что, вашему соглядатаю из угла таверны плохо видно было? — пусть грубо, Борис не заморачивался сейчас. Ему было паршиво, как никогда. Он засомневался в правильности диагноза лекаря: судя по всему, что-то у Бори все же поломано! Рокэ усмехнулся в кулак. — Я честь свою отстаивал! — продолжил Борис. — Будет ещё какая-то шавка записывать меня в петухи! — Соглашусь, что шавка, но есть же другие методы решения подобных проблем, — покивал герцог. — Дуэль! — Фигня эти ваши дуэли! — Боря подхватил усмешку Алвы. — Так говорят лишь те, кто шпагу не умеет держать! — пояснил Алва и тут же осекся. Ему не понравилась фраза оруженосца: во-первых, «фигня» — это что за выражение такое, а во-вторых, когда это Люди Чести критиковали свой излюбленный способ подчеркнуть свою исключительность и благородство?! Он ещё раз внимательно осмотрел оруженосца. — Юноша, а что у вас в Лаик по фехтованию, кстати, было? — Рокэ нащупал нужную струну, разгадка была близка, почему Окделл, по слухам, мальчик-тихоня и надорская невинность в одном лице, напичканная сказками о Великой Таллигойе и короле Ракане, вот так взял, и, наплевав на этикет и правила, устроил драку. Видимо, не зря шепчутся слуги! Борис поднял руку, показывая указательным и большим пальцем ноль. — Вы шутите? — у монсеньора взлетела одна бровь. — Я с шестой попытки сдал. Просто пришел, кэп такой, унар, ну вы хоть минуту продержитесь, тройку поставил и отпустил. А так я ваши шпаги… — Не надо продолжать! — перебил его Рокэ, подняв руку. — Юноша, я заметил за вами невероятную любовь к сквернословию! — они минут пять говорят, а Алва успел позабыть, что перед ним сидит герцог, а не кавалерист из Торки. — Если будете продолжать, я буду вынужден заняться и вашей речью! Ой! Напугал! Займется он Бориной речью! Из Тесемкина бранные слова, как и правила хорошего тона и с последним выдохом не выбить! — Раз у вас кол по фехтованию, придется вас учить! — продолжил маршал, невольно вспоминая, как застал на прошлой неделе оруженосца за жалкими попытками подтянуться на ветке. Как оказалось, он занимается этим каждый день. — После своей утренней зарядки, юноша, не торопитесь к Кончите, ибо мы с вами последующий час будет осваивать азы фехтования! — Вас понял! — приложил Борис ребро ладони ко лбу. И быстро поморщился. У него над бровью все ещё зиял фиолетовый синяк.