Ещё посмотрим, кто кого

Борис пробовал согнуть об колено кочергу из своей комнаты. Не гнулась. Это радовало. Предположить, что ворота могут оказать сопротивление столь наглому вторжению, молодой человек не успевал. Ему надо было поторопиться, пока ещё кое-какая гадость не навязалась. И нет, речь не про Алву, а про Ларака. Эйвона! Знать не знал его Борис, а он целую тираду посвятил Тесемкину, в конце приписав, что мать Ричарда о-очень огорчена! Боря чуял мягким местом, семейка Окделла может нагрянуть в любую минуту, а знакомиться с новой родней в его планы не входило ни разу! Дурить головы знакомым Ричарда пока удается, но с «maman» такой фокус точно не пройдет! Какая же мать свое от чужого не отличит? Борис пронесся стрелой через кухню, выбежал во двор, взлетел в седло под возмущенное ржание Соны и тронулся в путь. А из окна кабинета Алвы его провожали четверо глаз, два из которых принадлежали Рокэ, а остальные — его другу Лионелю. Капитан заглянул на огонек с целью поведать обстановку во дворце. Драка Окделла и Колиньяра все никак не давала покоя придворным. Каких только версий не выдвигалось, чего только не говорили. Даже анекдот сочинили! И было бы здорово, если этим и обошлось, но беда в том, что родня Колиньяра неоднократно заявляла, что просто так это не оставит. — Рокэ, ты вот так просто его одного отпускаешь ызарги знают куда? — не понял Ли логики друга. — С ним ничего не случится, — спокойно донес до него Рокэ свою точку зрения. — И что же дает тебе основание быть таким уверенным? — оторвался Ли от окна и убрался на диван. У него промелькнула мысль, что Алва всё же отправил вслед за оруженосцем соглядатая. — Ли, я до сих пор не пойму, что это за метаморфоза. Чета Окделлов всегда слыла в высшем свете благовоспитанной. Но за их наследником я не замечаю ни одной черты Людей чести и Окделлов в частности. — А кого? — Не совсем ещё потерянного поколения, — усмехнулся Рокэ. — Ли, этому раттону шпаги не надо, он решит всё! Тебя просто не было, когда он отчитывал обер-прокурора, — это зрелище Рокэ готов пересматривать раз за разом в воспоминаниях. — Я слышал в общих чертах, — да, ещё одна байка, в реальность которой трудно поверить. — Я впервые дар речи потерял, — сознался герцог. — Так что такой и Леворукого не испугается! — А правду говорят, что твой оруженосец отверг Звезду Олларии? — байка из разряда свеженьких. О подобной «подлости» шепчутся чуть меньше, чем про драку. — И предпочел провести время… — Гальтару он предпочел, — ехидно хмыкнул Рокэ, перебив невольно друга. Он задернул штору и потянул за шнур, вызывая Хуана. — И это меня пока убеждает, что я имею дело с Окделлом. Потому что мне порою приходит мысль, что это кукушонок! Эгмонд был другим! — Ну, если Гальтару, Рокэ, то это многое объясняет, — рассмеялся Лионель. Он знал такой сорт мальчишек, которым подавай книжки, историю, древность, а не столичных красоток. Они с Эмилем такого сударя со званием корнета пытались в прошлом году присватать. Так ещё оба потом получили на орехи! *** «Древний храм на скале окружен луной! — пел Борис на всю степь. — Сотни лет он стоит, скован… ТИШИНООООЙ!»* Сона прижала уши и недовольно зафыркала. — Да брось! — погладил ее по шее Боря. — Я ж на этом вырос. Знаешь, у моего деда на старом «Жигу́ле» в магнитоле ещё хуже звук был. — Не проси, не возьму тебя с собоой! * — продолжил петь молодой человек. «Эх, с животными и впрямь легче общаться! Не надо им пояснять, что такое Жигу́ль!» — заключил Борис. А солнышко клонилось уже к горизонту, когда степь резко оборвалась. За косой кромкой зияла пропасть, заросшая темным лесом. Борис сложил руки козырьком и попытался в сумерках рассмотреть округу. Увы, зрение далеко заглянуть не позволило! Боря глянул на Сону и обругал себя последними словами: лошадка тянула его целый день, имеет право сейчас на отдых! Да и молодой человек разомнется, а то отсидел на этом седле все кости. «А был бы Жигу́ль, бензина залил и поехал дальше!» — посетовал на техническое отставание Борис, снимая с седла сумку. И тут произошло нечто: сумка показалась страшно легкой. Боря раскрыл её и, к собственному неудовольствию, обнаружил дыру на половину дна. Глаза Бориса расширились, он с сожалением подытожил, что кроме буханки сухого хлеба, купленного в последней попавшейся по дороге деревушке, ничего не было. Хорошо ещё, что кошелек Боря за пазухой хранил, а кочергу повесил отдельным грузом. А так, ни огнива, ни гребня, ни платков, ни, самое главное, карты, что так тщательно Боря перерисовывал со стены в гостиной монсеньора, не было. И как же так получилось? У Тесемкина даже целлофановые пакеты в прошлой жизни не рвались, а тут добротная холщовая сумка! Борис зарычал, за спиной фыркнула Сона. Мысли о том, что они заблудились, Тесемкин гнал прочь. Паниковать пока рано! Снимать с лошади седло молодой человек не посмел. Черт знает, как его потом на место пристёгивать! Пришлось Борису ночь коротать на плоском камне. По небу медленно плыла яркая луна, но её свет совершенно не проникал в лощину. Даже странно! Борис наблюдал за небесным светилом, и его глаза то и делали, что слипались. Боря сам не заметил, как вместо круга на небосводе закружила в грациозном, льющемся танце серебристая фигура. Она приковала к себе все внимание молодого человека. Он не мог оторваться от чуда, походившего на сон. Но наваждение разорвалось, как поезженная молью шуба, стоило округу оглушить собачьему вою. Борис резко очнулся и подскочил на ноги. Сона последовала его примеру, порвав поводья и припустив со всех копыт подальше от творившейся чертовщины. Борису было не до неё, его самого била невиданная дрожь. Вой снова пробежался по округе. До ушей долетело эхо разрывавших землю в бешенном беге когтистых лап. На горизонте показалась огромная собака, надвигавшаяся на Борю. Боря, не дожидаясь её опасного приближения, рванул так быстро, как никогда. Он не чуял земли под ногами, его то и дело подгонял вой. Собака приближалась. Вот-вот и цапнет за ногу. Дыхание сбилось, в боку кололо, а страх не давал остановиться… «Эх, была не была!» — едой Тесемкин не хотел становиться, тем более, собачьей. Он с разбега оттолкнулся от кромки и улетел в объятия деревьев, покрывавших лощину. Посадка оказалась жесткой, но не смертельной. Боря приземлился на моховую подушку. Вой теперь доносился сверху. Борис судорожно поднял голову и присмотрелся: в серебристых лучах луны стояла огроменная собака с черной лоснящейся шкурой. Даже будь он совсем слепым, но это чудовище узнал бы среди тысячи! Это звери Вайлет! Отпускать остроты в сторону королевы мертвых Борис побоялся: вот действительно, с кем на узком мосту не желательно сталкиваться! Но и ждать, пока ищейки возьмут след, Тесемкин не планировал. Он залез на ветку повыше да так и замер. Сердце колотилось в бешеной чечетке, того и гляди, выскочит, перед глазами прыгали черные мушки, а штаны перепачкались в мох и кровь от разбитых коленей. Так и заснул Боря, вцепившись в ветку мертвой хваткой. Из сна Бориса вырвало тепло и треск. Молодой человек приоткрыл глаза, с немалым удивлением обнаружив себя на земле, на теплом клетчатом пледе. Что-то не вязалась картина с темными веками! ** Нежная рука провела по лбу, убирая с него отросшую чёлку. Боря резко развернулся к хозяйке заботливой руки и остолбенел. Несколько раз он открывал и закрывал рот, только правильных слов никак не мог найти. Женщину, сидевшую рядом с ним, он не надеялся ещё раз увидеть. В груди поселился тяжелый ком, мешавший дышать. — Боренька, милый мой, — её голос резанул по ушам и нервам. Боря, поднявшись, прикусил губу и покрепче сжал кулаки. Нет, ему нельзя раскисать! — Проснулся? Она подсела рядом и положила ладонь на его щеку. Борис не выдержал и обнял женщину, примостив голову на её плече и скрывая застывшие в краях глаз слезы. Что за игры разума, почему за столько лет ему впервые снится мать? — Пойдем домой, — сказала она. — Здесь холодно и сыро! «Домой?.. А где этот дом?» — мелькнуло в голове. Ведь по сути, у Бориса даже имени собственного нет, не то, что дома или родных. Он просто тень, которая растворится в свой час. — Не могу, — выдавил из себя Боря, отодвигаясь от неё. Видение было настолько реальным, что становилось страшно. — Я не могу уйти! — как бы не велик соблазн, но прежде необходимо сдержать свое обещание, а уж потом хоть на край света! — Боренька, ты все можешь, дай мне руку, — она протянула такие знакомые и тянущие к себе ладони. Борис посмотрел на них, борясь с желанием принять приглашение. — Я выведу тебя из этого океана лжи! Я дам тебе имя! — Нет! — отрезал Борис, подскакивая на ноги. — Нет, я никуда не пойду, – он отвернулся, чтобы не воротить себе душу. Минута тишины длилась вечность. Боря затаил дыхание, сильно зажмурив глаза. — Умный мальчик, — по затылку прошлась ледяная рука. Сбоку стояла Вайлет в своем настоящем облике. — Почти повелся, — рука перешла на подбородок, нещадно сжала его и развернула лицом к ней. — Скажи, что тебя держит здесь? Ты не по праву занимаешь свое место. Борис молчал. После такого спектакля у него, казалось, внутри взорвалась и сжалась звёзд, а родившаяся черная дыра затянула всё. Не мог Боря сейчас не злиться, не радоваться, ни кричать, ни даже всплакнуть. Сил ни на что не осталось. Вайлет отпустила Борю. — Смири гордыню, не дай серебру замараться в грязи, и тогда брат тебя просвятит, — она резко развернусь, так, что её полупрозрачный плащ взлетел, закрыв её. А стоило ему опуститься, как в ночи растворилась королева мертвых. Остаток ночи Борис просидел на краю леса, куда его благополучно, кстати, затянули перед ужасным представлением. Пустая голова, потухший взор и тяжесть в теле — вот в таком состоянии Боря встречал рассвет. Первый луч застенчиво выглянул из-за гор. Он стремительно рассек пространство и упал на крышу башни, ранее скрывавшуюся во тьме. Отблески брызнули в стороны, словно искры, и вот уже в утреннем свете переливались другие башни. Борис вздохнул и грустно окинул глазами открывшуюся перед ним Гальтару. Стоило поспешить, ведь скоро солнце затуманит её и снова придется ждать рассвета. Над ухом раздалось ржание. Молодой человек неуверенно ухмыльнулся: — Явилась, плутовка, — что ж, Сона очень вовремя, ведь верхом быстрее будет.