Memento Mori: « Кладбище из Формалина »

« Увидь же в чужих глазах то горе, что когда-то испытал сам, умирая в собственной крови, вкушая сладость боли. Однако нет, ты та ещё тварь, ни капли жалости в душе и ошейник так крепко сжимает твою глотку. Смешно, да? А теперь, попробуй выбраться, покажи мне клыки, грязная шавка. Пусть так много крови утекло по вашим жалким и ничтожным рукам, никто в этой жизни не почувствует большей боли, чем « псы ». Подопытные крысы грязных и аморальных ублюдков, называемых также — « Прелаты ». Ни один из подданных правителя никогда не щадил бедных созданий, порождённых машиной, что звалась для них « матерью », а для учёных - бездушный кусок металла, запитанный энергией Лаксонита » - отрывая один кусок плоти за другим от служащего регулярной армии, устрашающе скалясь острыми, словно клинки, зубами, молвил Игда. Ярость и сладкое мгновение мести бурлило в глазах юного, недавно рождённого искусственной маткой, раба-солдат, смешиваясь в единое, кровавое, но такое прекрасное, по мнение « пса », море страсти и отчаяния. - Ты ведь понимаешь меня, не так ли, господин служащий? - с безумной, но казалось, нежной и любящей интонацией спросил полностью обнажённый юноша, по чьему телу всё ещё пульсировал яркий, словно солнце, но такой едкий, будто кислота, Лаксонит, вытекая из глубоких ран убийцы. Когда же каждый органы столь ненавистного мужчины был растрёпан, изувечен и, в конце концов, выброшен из холоднеющего тела, тощая фигура подошла к окну, приложив небольшую ладонь к гладкому, запачканному кровью и, другими прелестями человеческого организма, стеклу. Вид, что предстал перед его глаза ужасал и радовал неокрепший ум парня: война, разрушенные, почти обращённые в пыль здания, медленно и изящно падающие к земле, что распростирает руки, будто зазывая в свои объятия фантастических гигантов. Столь ненавистный город потихоньку разлетался на кирпичики в глазах Игды, что не давало жажде крови в голове шавки успокоиться и дать свободу мыслям, отдать рассудок в распоряжение жестокого, но расчётливого, мясника. Впервые за короткую жизнь этого псевдо-человека он был так счастлив, так рад и его голову переполнолняли мысли о ликвидации каждого, кто встанет на пути « пса » . Но недолго длился триумф зазнавшегося « животного ». Пуля,вырвавшаяся с жутким скрежетом из массивного ствола, точным попаданием разбила кристалл Лаксонита, заставив тот разлететься на маленькие, неровные, будто стеклянные, осколки, положив конец искренней радости. После громкого, заполняющего свободное пространство научного комплекса, выстрела, в кабинет, вальяжной походкой, вошли трое « Прелатов », высокомерно осматривая залитое кровавым океаном помещение. Зрелище не из лучших: мёртвое, разорванное по грудь, тело молодого солдата с ремнём, перетягивающим синеватую, у места удушья, шею. Все приборы залиты алой субстанцией, явно выдающие следами рук, царапины и вырванные, оставшиеся в столе, ногти, попытки борьбы с « бешенной псиной ». Однако ни один из них не вздрогнул и даже не отвёл взгляда. — Оба трупа в крематорий. — произнёс высокий, в какой-то степени седовласый мужчина, в тёмно-синей накидке, на которой красовалась нашивка. В эту роковую ночь пал не только город, но и дух некоторых учёных, работающим над проектом « Питомец » . В одиночку Игда почти уничтожил научный центр и всех, кто там находился. А война украла всё, что только могла у бедных, немощных людишек. Пусть и Купол вновь отстроили, будто воскресив из ничтожного песка в великолепный, процветающий город. Но каждый запомнил того « пса », что сорвался с привязи, пойдя против своих создателей, но защитив « мать ».