Memento Mori: « Кладбище из Формалина »

Ослабленные ноги несли юное, ничтожное тело, умытое реками собственной крови, сквозь улицы, что поглотил едкий дым постиндустреального времени, заволакивающий, возможно, светлое небо, оставшихся после недавнего ливня, который пал на территории Альцферац. Каждый шаг ощущался будто весом в тонну, а, может, и больше, ведь в босые ступни врезались куски битого стекла, разрушенный с прошлого погрома асфальт и пыль, что въедалась в открытые, источающие редкий гной, раны. Шаг за шагом, движение за движением; минуты превращались в часы, а часы в месяцы. Само время стебалось и издевалось над юной особой, то ускоряя, то замедляя свой ход, протекая течением безумия сквозь разум тщетного бытия, разрывая и уничтожая само себя. Это пугало, метало девушку в собственных мыслях, заставляя думать, концентрировать внимание на адской, съедающей тело, боли. Еле сдерживаемые всхлипы смешивались с симфонией хруста костей, и яростно пробивающегося через уста, крика агонии, стараясь сбежать сквозь бледные уста, вспороть ночную тишину клинком вибрирующего звука. Покосившиеся ноги поставили ту на колени, выбивая остатки алой субстанции из тонких, словно деревянные ходули, жалких и давно закалённых битвами и жестокостью окружающих, ножек. Вся ярость, скопившаяся в несуществующем сердце, взрывала рассудок дикостью чувств, что, по идее, не должны быть присущи этой твари, родившейся из утробы машины: - Ненавижу! Не-ненавижу! - истеричный визг рвал барабанные перепонки всяк, кто мог слышать, а удары хрупкого лба о стены какого-то магазинчика, расплёскивали повсюду смесь крови и жёлтого вещества, что сразу же исчезало с поверхности, будто бы его и не было вовсе. Металлический ошейник стал тихо пищать на шее девчонки, раздражая чувствительный слух “ пса ”. -Ч-что? - голос трепетал сильнее, заставив огромное количество зрачков дрожать, метаясь то вправо, то влево, то вверх, то вниз, пытаясь найти хоть какую-то помощь. - Н-нет! нет! н-нет! - слёзы катились по грязным щекам той, смешиваясь с пылью, мазутом и грязью, меняя свой хрусталь на чёрную, словно смоль, воду: небольшая капсула на тыльной стороне ошейника начала медленно опустошаться, теряя своё ярко-фиолетовое свечение, вводя в кровь психотропные вещества, что кружили голову, вызывали неконтролируемую рвоту, в итоге воздействуя на гормон радости, усиливая тот в несколько раз. И вот уже девушка катается в лужах и собственных отходах, напоминая не человека, а истинную собаку, что так рада возвращению своего друга после столь долгого рабочего дня. Стоило паре капель попасть в организм, как наркотик превратил грустную и сломанную игрушку в, почти, новенькую и жизнерадостную кулку, что только мгновение назад привезли из детского магазина. Однако эйфория длилась совсем недолго: топот тяжёлых военных сапог прервал волну накатившего от опьянения удовольствия, а грубый голос заставил унизительно лаять от чувства знакомого ужаса: - А вот и ты, моя маленькая « псинка », - с ехидной улыбкой промолвил высокий мужчина в тёмно-синем пальто, - негоже убегать от того, кто приютил такое дерьмо, как ты… - добавил он, сменив гримасу. После тот взял деву за ошейник, будто какую-то грязную дворняжку, на которую, в общем, она и была сейчас похожа: вся в ссадинах и рвоте, каком-то машинном масле и грязи. Не спеша, будто упиваясь моментом, тот выломал длинный шприц, находящийся в шее особы, что вызвало неминуемый крик, доносящийся из самых глубин сознания. - П-прекратите, молю… - шептала та, разрывая голосовые связки от малейшего звука, попадая в истеричный мир скрытый в палатах памяти, что высечены из мрамора мастером своего дела. Но в один миг её выбрасывает из персонального рая увесистый удар, отдающий в теле той хрустом рёбер, что дополняли композицию звуков клёкотом рвущихся внутренних органов. Куски костей входили в свежую плоть, словно нож в тёплое масло, добавляя остроты в ощущения, превращая каждую секунду в адский спектакль, где главную роль играл плачь агонии, танцующий на трупе бывших страданий. После десятка или сотни таких ударов, кто знает... Девушка очнулась в медицинской койке, пачкая снежно-белую постель, оскверняя ту кровью раба. И снова загнана в цикл: каждый, даже самый малейший шаг, бросал девушку в пасть Люцифера, метая в бесконечном круговороте, да ещё и чёртовы рёбра, что изгибались так, будто по ней проехал танк. Но рёв бестактных сирен, что напевали свою тревожную мелодию, заставил ту вздрогнуть, а тихий, слегка прокуренный и хриплый голос стал диктовать: « Всем Мусорщикам поблизости и подразделению « Легион »! Купол к району А-907, северная часть Центрального города, был разбит. ОНИ снова прорвались! Повторяюсь: всем Мусорщикам!... » Девушка уже не слушала. Эта информация не давала никаких, даже малейших, указаний - она бесполезна. - Надеюсь, хоть на этот раз вернётся меньше живых... - упав на колени, злостно пробормотала « собачка ». Цок-цок... Цок-цок... раз за разом. Стук металлических ботинок, иногда разбивающих из-за своей тяжести асфальт, отвлекал её от терзаний, самоугнетений и ненависти ко всему сущему, населяющему « самую мирную державу ». Однако поднимаясь с грязного и холодного пола, Элли оперлась на подоконник, выглянув в запотевшее, слегка пыльное и исцарапанное стариком-течением, окно. В стеклянных глазах отражались яркие следы от выстрелов, огненных вспышек и взмахов электро-плети, которой орудовали элитные войска « Зазеркалья ». Те, кого избрал само его светлое превосходительство - Альмонд фон Альцферац. Хоть она и не понимала, чем они отличаются, по принципу отбора, от тех же « псов » и Прелатов. Всех находили на улице или забирали силой из родных семей, сжирая самое ценное - память. От этих мыслей голова девчушки разрывалась и начала болеть, а тихий ошейник гремел своими подвижными деталями. Весь вид, что распростирается за оконной рамой пленял разум, сковывал цепями кровопролитной битвы. Словно сама Смерть вмешалась в танец войной, поставив мучительно долгий и жестокий спектакль, кульминации которого, увы, не дождутся её актёры, чьи бездыханные тела утащат в Лимб - чистилище, где грешников ждут вечные скитания по опустевшим улочкам серого загробного мира. Но пора обратно, в уютную медицинскую койку. Путь пусть и недалёкий, однако, будто будучи размазанной по асфальту, та думала, что её ждёт незабываемое путешествие длиною в двадцать минут. За это же время она могла добраться от начала своего района в его конец… Когда небольшие пяты ступили за дверь, вернувшись из мерзопакостного коридора в самый настоящий Рай, тот самый сад, что мог в любой момент прогнить изнутри, в поле зрения попался невысокий дедуля с седыми волосами, подстриженными под короткое каре. Это был её лечащий врач - мистер Шульц. - Дорогая Эл, снова ты блуждаешь где-то? - на удивление заботливо спросил доктор. - Простите, пожалуйста, тут жутко жарко, а мой “ хозяин ” запретил открывать окно. - усмехнулась она, словно в первый раз, как ребёнок, которому подарили долгожданную игрушку в честь Рождества. - Ну же, чего ты стоишь? Присаживайся на кушетку. - с родительским тоном говорил пожилой мужчина, накручивая локоны волос на жухлые, слегка трясущиеся от старости, пальцы. Усевшись, та, своими многочисленными зрачками, уставилась на Шульца, что так согревал уставшую душу своей добротой, вселяя в её сокровенные уголки веру в современное человечество. - Так, - с задумчивым видом, перебивая какие-то бумаги, возможно, истории болезни или что-то подобное, мямлил старик, - Как я понимаю, жаловаться у тебя нет ни сил, ни возможности? Ха-ха. - Да, в какой-то степени, вы правы. Каждый раз он делает одно и то же. - потирая сломанные рёбра и натыкаясь на порванные первыми органы, молвила девушка. - Дай мне осмотреть твоё тело. Подними, пожалуйста халат. Не став опираться на стеснение и комплексы, что терзали ту, всё же подняла белоснежный халат, который скрывал ужасающее зрелище: область грудной клетки была вмята внутрь, каждый сантиметр кожи показывал свои шрамы, ссадины и свежие синяки, а также странный прибор, вживлённый чуть ниже пупка. Тот был похож на жучок для слежки, но слегка больше и от него отходили металлические пластины, опускавшиеся ниже. - Что это? - с нескрываемым ужасом молвил работник больницы.