Дорога во Тьму. Дорога к Свету.

«Дорога во тьму — это путешествие, а не знание». Лютор А. Д.

      Сухие ветки тихо потрескивали в костре. Пламя разгоралось всё ярче, создавая круг света, за чертой которого властвовала дикая ночь. Было поздно, но не смотря на это темнота не спешила затягивать Эрэ́гион своим пологом. Медленно, будто бы нехотя, окутывала она окружавший стоянку лес, путаясь меж ветвями клочьями густой синевы. В конце концов сумрак размазал очертания дубов, превратив их в неясные силуэты, чёрными тенями проступавшие на сапфировом фоне. Но ночь всё равно осталась светлой. Звёзды осияли эльфийский край, а месяц медленно поднимавшийся над зубчатыми пиками Мглистых Гор, залил землю своим светом.       Обстановка, построенная на контрасте света и тьмы, казалась довольно уютной. Негромкий шелест пламени, сизый ароматный дымок и убаюкивающее тепло. После целого дня в седле и ещё нескольких часов сбора веток в полусогнутом состоянии было настоящим блаженством просто посидеть вот так — вытянув ноги возле маленького костра. Во всяком случае золотоволосая эльфийка в не предназначенном для длительных прогулок по лесу, изумрудно-зелёном платье отдыхала и телом и душой. Вся её поза выражала расслабленность, а взгляд светлых как звёзды глаз был устремлён в огонь. Вода в котелке над ним уже начала клокотать, но замершая у костра девушка, казалось, была бессильна пошевелиться — насколько заворожили её беснующиеся языки пламени.       Ничто в мире сейчас не могло отвлечь Галадриэль от танца жёлто-оранжевых лент — ни выкипающая вода, ни ощущение, что за пределом освещенной зоны кто-то есть. Будучи опытной путешественницей, исходившей Средиземье в поисках Саурона вдоль и поперёк, она знала, что вокруг на множество лиг нет ни единого эльфа или человека. В этих местах царствовала дикая природа. В отличие от людей, эльфы стремились сохранить бóльшую часть обжитых земель в первозданном виде, а потому за пределами Ост-ин-Эдхиля и других эльфийских твердынь, простирались необжитые леса. Неудивительно, что здесь оказалось полно непуганого зверья.       Краем глаза Галадриэль то и дело замечала горящие в темноте глаза и мимолётные тени, скользящие на границе видимости. Костёр не только не отпугивал диких животных, но и привлекал их внимание. Они старались не попадаться блондинке, но всё же подходили достаточно близко, чтобы острый взор бессмертной смог заметить их. На некоторых огонь и вовсе действовал завораживающе — пара некрупных косуль стояли как вкопанные и смотрели на горящий костёр уже довольно долго. И ни сидящая эльфийка, ни её спутник, занятый обустройством лагеря, кажется, совершенно не тревожили этих грациозных, но пугливых созданий.       Подготовив спальное место, мужчина подошёл к костру и снял с огня закипевший уже котелок, безболезненно прикоснувшись к нему голой рукой. Пламя бессильно бессильно было обжечь его кожу и лишь осветило его покрытое лёгкой щетиной лицо, тонкие черты которого были отмечены печатью некого благородства, несвойственного простым людям. Синее, скроенное по-эльфийским меркам, одеяние ещё больше подчёркивало эту особенность его внешности, гармонируя с отросшими, рыжевато-русыми волосами.       — В чём дело? — с игривым вызовом осведомился Халбранд. — Командующей северных армий не по статусу такое просто дело?       Его тон казался агрессивным, но в нём слышалось не недовольство, а скорее попытка вытащить эльфийку из раздумий и вовлечь в разговор. Он подначивал её, выводил на эмоции, провоцировал на конфликт или любую другую реакцию. Всё, что угодно, лишь бы нарушить молчание, установившееся между ними сразу после скоропалительного ухода, почти бегства, из города эльфов-кузнецов.       — Я задумалась… — коротко отозвалась Галадриэль, даже не потрудившись посмотреть на Халбранда. Однако тот не собирался так просто сдаваться. Обойдя костёр по дуге, он уселся на пенёк, удобно устроившись напротив своей златокудрой компаньонки.       — И о чём же, позволь полюбопытствовать? — так и не сумев установить зрительного контакта, мужчина сдался и ослабил напор. Отступил, принявшись заваривать квенилас, которым разжился пока они гостили у эльфов. Высушенные особым образом листья падали в кипящую воду, источая будоражащий ноздри, терпкий травяной аромат. Заваривать этот напиток было целым искусством, поэтому Халбранд сосредоточился на процессе. И вскоре молчаливое терпение принесло свои плоды — эльфийка заговорила с ним.       — Да вот пытаюсь понять — зачем пошла с тобой? — впервые за всё время Галадриэль, посмотрела на спутника поверх танцующих над костром языков пламени. Её голос звучал почти так же тихо, как и потрескивавшие в огне ветки, но из-за вибрировавших в каждом слове эмоций пробирал до мозга костей. Разрывающие сомнения, подавленный гнев, удушающее чувство вины, неодолимое притяжение, чувство родства, и боль обманутой женщины — она сумела не только сплести всё это в единый клубок, но и облечь в слова. А затем швырнуть в собеседника. Однако Халбранд был тоже не лыком шит, а потому почти не вздрогнул, от звуков её голоса.       — Думаю это было предначертано Судьбой, — с отдающей фатализмом обречённостью произнёс мужчина, подняв глаза на эльфийку. На мгновение их взгляды встретились и остроухая углядела в обращённых на неё серых очах то, что вывело её из себя. Самоуверенность. Нет, даже убеждённость в том, что выбор сделанный ею в порыве чувств, является окончательным. Что она не повернёт назад и не всадит ему клинок между рёбер, пока он будет дрыхнуть во время привала. И это вывело Галадриэль из себя.       — Судьбой говоришь? — ядовито прошипела она, подаваясь навстречу Халбранду. — Судьбой мне было предначертано убить тебя!       Её по-эльфийски тихий голос взлетел на пару октав и разнёсся над поляной, пугая прятавшихся в ветвях птиц. Но у Халбранда и тут нашлось, чем ответить хамоватой особе. Хорошо понимая, что та снова может схватиться за кинжал, он остался на месте — в опасной близости от импульсивной, вспыльчивой и, что греха таить — неуравновешенной спутницы. Лишь незаметно сломал сухой прутик, выбрав его из кучки, собранной перед тем, как они остановились на ночлег. Громкий и сухой треск заставил эльфийку отдернуться и насторожиться. А следом и разозлиться, когда она заметила ухмылку, ползущую по контуру красиво очерченных губ.       — Знаешь, за что я люблю тебя, Галадриэль? — не обращаясь напрямую к ней, как бы в пространство спросил Халбранд, и когда золотоволосая, предсказуемо не попалась в его ловушку, закончил. — За непредсказуемость характера. Других эльфов так просто читать. Я могу предсказать, что они подумают, и что скажут на десять шагов вперёд, но ты, мой эльф… его рука свободно прошла сквозь пламя, потянувшись к её волосам и лицу, но Галадриэль оттолкнула её с видом человека, отбивавшегося от ядовитой змеи.       — Ты не умеешь любить, Саурон, — не сдержавшись эльфийка надавила на его болевую точку. — Дух Тьмы. Прислужник Врага.       И это сработало. Мужчина дернулся, как от пощечины. Светлые газа его вспыхнули как уголья, наполненные красноватым светом костра, но как и его собеседница он сдержался. Не показал, что задет, хотя и некоторое время сидел молча, занимаясь напитком. И только когда ярость в голубых эльфийки начала сменяться робким раскаянием за причинённую боль, Саурон заговорил с ней вновь.       — Ну, ты ведь так не считаешь, правда? — говоря это он натянул на лицу до раздражения скабрезную улыбку. — Тот поцелуй, что ты подарила мне у реки Бруинен, был полон страсти и ненависти. Горький как пепел Ородруина, но сладкий как нектар из Садов Кементари. Не думаю, что ты стала бы растрачивать столь сильные чувства на меня, если бы считала, что я не способен оценить их.       Нежные щечки Галадриэль вспыхнули, когда она вспомнила как их губы встретились поверх клинка, приставленного к его горлу. Даже воспоминания о поцелуе, который так опрометчиво был подарен врагу, кружил голову. На мгновение эльфийка будто бы вновь оказалась в его объятьях, прижатая властной рукой к сильному мужскому телу. Пальцы Халбранда обвивали изгиб её талии, не давая отступить или вырваться. Впрочем, Галадриэль даже и не пыталась. Более того — именно она была инициатором того поцелуя!       Во всяком случае поначалу. Саурон (кто бы сомневался) быстро перехватил контроль. Сильные, мужские пальцы сжались на её правом запястья, отведя кинжал от его шеи. Девушка не сопротивлялась, позволяя сделать это, а затем и вовсе отпустила единственную вещь, которая связывала её с братом. Металл зазвенел о каменные плиты набережной, в то время как ладонь эльфийки коснулась небритой щеки того, кто всё это время лишь притворялся человеком. Лёгкое покалывание щетины на коже оказалось столь непривычно-дразнящим, что она наслаждалась этим ощущением не меньше, чем соприкосновением губ. Каждое из них словно обжигало, но не снаружи, а внутри. Тёмный огонь охватил её душу и Галадриэль поняла, что более чем готова сгореть вместе с этим мужчиной, о котором мечтала уже давно. Почти с момента их первой встречи на плоту — посреди Разделяющих Морей.       Стыд смешанный со сладким, томительным чувством, коего она не испытывала уже столько веков, охватил золотоволосую. Она до сих пор не могла проститься себя за выбор, который сделала, равно как не могла выбросить из головы его последствия. Потому что в тот миг, когда её уста слились с устами Саурона, Галадриэль ощутила небывалое прежде чувство единения и близости. Как будто нашла вторую половинку. Так уже было однажды — с Келерборном — но в этот раз всё казалось иначе — острее, резче, интенсивнее.       Келерборн взывал к её свету. Успокаивал бури мятежной души. Дарил так необходимые покой и умиротворение. Купаясь в исходящем от него спокойствии Галадриэль на время забывала о своих метаниях. С Халбрандом же всё оказалось иначе. Он тянулся к её тьме. К той стороне сущности, которую эльфийка хоть и не приняла, но давно уже не отрицала. К не-покою, заставившему её встать под знамёна дяди и покинуть Благословенные Земли. Восстать против воли Валар, обрекая себя на жизнь под Тенью Врага и медленное угасание в Сирых Землях. Эта часть всегда была сильна в ней. Толкала на необдуманные поступки. Побуждала перечить воле эльфийских владык и отвергать наставления мудрых. А сегодня внутренняя тьма и вовсе вытолкнула Галадриэль за грань, заставив поддаться тьме внешней. Древней тьме, воплотившейся в обличье мужчины, что нежданно-негаданно вошёл в её жизнь.       Он сама поддалась ему. Сама пришла в его объятья и поцеловала сама. По собственной воле. Саурон не принуждал её, и даже насланные им видения были скорее отчаянной попыткой открыться. Показать свою версию правды. Убедить в искренности если не намерений, то хотя бы чувств. И он оказался достаточно убедителен. Стыдясь себя и тех чувств, которые это существо смело в ней вызвать, Галадриэль отвернулась. Устремила взгляд в пламя, словно в надежде, что его свет сумеет очистить её мысли от тьмы.       — Смутилась? Ну полно. Вроде бы замужняя дама, а ведешь себя как дева во время первого свидания, — усмехнулся Халбранд.       — Заткнись! — не сдержавшись, всё-таки вспылила Галадриэль, выхватив у него кружку с напитком. — И ни слова о моем муже!       — А что такое? Ты меня и в его исчезновении обвинишь? — изначально он не собирался ссориться с ней, но стоило им начать разговаривать и всё произошло словно само собой. Рядом с этой чокнутой эльфийкой даже его железный самоконтроль дал трещину.       — Хватит и того, что ты убил моего брата, — горько произнесла золотоволосая, обжигая его не прощающим взглядом. — И не надо снова говорить мне о слугах и приказе Моргота, который ты исполнял. Это не снимает ответственности лично с тебя, Саурон.       — Нет, — впервые за все время мужчина отступил голову, уставившись на свои ноги. Здесь ему нечем было возразить. Нечем аргументировать и не как оправдаться. Он понимал, что виноват и признавал это. — Но… если ты так ненавидишь меня то зачем.?       — Я начала этот разговор именно с этого вопроса, — перебила Халбранда эльфийка со с воей привычной невыносимостью.       — Значит есть что-то и помимо ненависти? — спросил тот, и голос его дрогнул, отражая как сильно он боялся поверить надежде.       — Значит есть, — Галадриэль тоже не стала отрицать очевидное, но по её тону и взгляду было понятно, что она не готова сейчас это обсуждать. Мужчина видел это и не настаивал на немедленном выяснении отношений. Пока что ему было достаточно сказанного. Та, к кому он стремился, не отвергла его окончательно. Этого хватило, чтобы успокоить будущего Тёмного Властелина Средиземья.       На короткое время в их маленьком лагере вновь воцарился мир. Они снова были парочкой остановившихся на ночлег путешественников и, передавая кружку из руку в руки, глотали горячий травяной настой вприкуску с дорожным хлебом эльфов. Тихо потрескивали в огне сухие ветки, ухали на ветвях привлечённые ярким светом совы, а небо над их головами обернулось звёздной бездной — прекрасной и пугающей своей необъятности. Обоим было тепло и уютно. Все разногласия и проблемы отступили куда в даль, за границу света, очерченного кругом костра. Растворились в окружающей их ночи. Здесь и сейчас не было ни Саурона, ни охотившейся за ним Артанис. Только Галадриэль и Халбранд из разорённых огнём Южных Земель, обернувшихся Тёмным Краем.       Квенилас давно кончился, а небо ставшее почти чёрным, полностью очистилось от облаков. Теперь в его глубине проступила бледная, млеющую полоса, протянувшаяся за узором созвездиями, красотой которых можно было любоваться хоть всю ночь. Но к сожалению, у них двоих не было такой роскоши. Впереди ждал ещё один день дороги и вскоре они решили устраиваться на ночлег.