Дорога во Тьму. Дорога к Свету.

      — Я подежурю первым, — как можно более буднично сообщил мужчина, боясь нарушить установившееся хрупкое равновесие.       — Нет смысла, — в тон ему отозвалась эльфийка, устраиваясь на боку так, чтобы видеть его. — Мы всё ещё в землях Эрегиона.       — Если ты про эльфийскую стражу на границах, то именно их я и опасаюсь, — Галадриэль поджала губы, досадуя на себя за то, что на какой-то миг забыла о том, с кем связалась. А ведь действительно — их внезапный отъезд мог вызвать подозрения. Да и она успела переполошить всех во время своего маленького расследования. И пусть король Гил-Гэлад вернулся в Линдон, а Келебримбор был слишком занят отливкой Великих Колец, Элронд — её лучший друг, оставался начеку. И он явно что-то заподозрил, прочтя тот злосчастный свиток, что открыл эльфийке правду на истинную природу её… сопровождающего. Стражи действительно могли захотеть вернуть Халбранда и попросить объясниться. А ей, по хорошему, стоило бы встать на их стороне, а не помогать Врагу ускользнуть.       Ощутив, как с таким трудом обретённое спокойствие вновь покидает её, Галдариэль хотела было уже отвернуться, но в последний момент бросила взгляд на мужчину. Он всё так же сидел на пне, задумчиво глядя в огонь. Стоило признать, что в обличье Халбранда Саурон был даже красив. Оранжевые отблески лизали его скулы и впалые щёки, заливая бледную кожу мягким теплом. Путались в русых, растрёпанных волосах, зажигая некоторые пряди тяжёлым медно-красным светом. Совсем как тогда, в кузнице…       — А ты вообще спишь? — вопрос застал мужчину врасплох. Он явно не понял, к чему она клонит и растеряно пригладил волосы.       — Ну да, сплю. А ещё ем, и делаю множество других вещей, свойственные живым, — прятавшийся за обаянием Халбранда Саурон старался выглядеть развязным однако эльфийка без труда ощутила его напряжение, скрытое неумелым притворством.       — И сколько ты можешь обходиться без этого? — вопрос был с подвохом, и оба понимали это. В Бессмертных Землях девушка уже встречала майар, принимавших телесный облик, и знала ответ. Её слова были проверкой на честность, и Саурон её выдержал.       — Неограниченно-долго, — он знал, что она знала это, а потому не видел смысла скрывать, хотя и не понимал, к чему всё идёт.       — Может, стоило сказать мне об этом, когда мы делили на двоих последние остатки воды из твоей фляги? — лицу Галадриэль, пусть по-эльфийский красивому, а в чём-то даже и благородному от природы была свойственна подвижность. Оно не походило на застывшую маску, как у того Гил-Гэлада или других представителей Старшего Народа. Наоборот — его вытянутые, угловатые черты жили, придавая их обладательнице сходство с мелким проворным животным. И отражали любую эмоцию. Например — обиду и гнев.       — Прости, — раскаяние в словах Саурона казалась вполне искренним, но девушка пропустила его слова мимо острых ушей.       — Я полагаю, что рана, полученная в том бою с орками, тоже была вовсе не такой серьёзной, как ты пытался показывать, — Галадриэль скорее утверждала, чем спрашивала, и припёртому к стенке мужчине не осталось ничего другого, кроме как кивнуть ей.       — Мне жаль, — было почти смешно смотреть как тот, чьё имя когда-то было синонимом ужаса для эльфов Белерианда, униженно просит прощения у одной из них. Видимо сводя их вместе, Судьба решила вдосталь поиздеваться над Первым Помощником Врага.       — С тобой во всём так! — не выдержав, эльфийка откинула одеяло и села, с обидой и грустью глядя на уличённого во лжи компаньона. — Ты лжёшь даже там, где в этом нет никакой нужды. Ты не назвал своё имя, потому что так я бы даже разговаривать с тобой не стала. Допустим. Но здесь-то зачем было лгать? Я бы и так взяла тебя с собой в Линдон. Там, на поляне, после того как мы поймали Адара, я честно сказала тебе, что хотела бы путешествовать с тобой и дальше. Я, фактически, призналась тебе, так зачем?       — Понимаешь… — Саурон вздохнул, опустив подбородок на сцепленные в замок руки. — Одна ложь тянет за собой другую. Стоит солгать один раз и ты становишься рабом этой лжи. Чтобы защитить её и поддерживать тебе приходится лгать дальше, громоздя одну ложь на другую. И так до тех пор, пока не оказываешься похоронен под массой собственных слов. Назвавшись Халбрандом из Южных Земель я, в дальнейшем, был вынужден лгать тебе, поддерживая этот образ. Было бы странно, если бы я, будучи человеком, отказывался от сна, воды или пищи. Если бы мои раны исцелялись сами собой. В мгновение ока. Будто по волшебству. Ты бы сразу все поняла и прогнала бы меня. Но знай, если бы мы начали бы голодать или испытывать жажду, последнюю порцию я бы отдал тебе.       — Ну спасибо, меня это утешило, — протянула замершая в неудобном положении Галадриэль, раздумывая — встать или же лечь?       Саурон помог ей разрешить эту дилемму, просто соскользнув с пенька и устроившись рядом с ней на траве так, чтобы костёр не мешал ему видеть её. Эльфийка демонстративно отвернулась, подавляя желание взять свои вещи и перебраться куда-нибудь, где он не сможет наблюдать за ней. Понимала, что это не сработает и несносный человек (она так пока ещё и не привыкла называть его майей) последует за ней из принципа. К тому это выглядело бы ребячеством. Поступив так, Галадриэль упала бы в собственных глазах. Поэтому как бы тяжело ни было, она закрыла глаза и попыталась… ну если не отдохнуть, то хотя бы поразмыслить в тишине.       Ей нужно было разобраться в себе. Понять причину своего поступка и решить — что делать дальше? Устроившись на этот раз на спине, эльфийка закрыла глаза и погрузилась в поток своих мыслей, унёсших её далеко от этой поляны. Следуя за его бурным течением она совершила путешествие вдоль русла воспоминаний. Прослеживая взаимосвязи между различными событиями Галадриэль задавалась неразрешимыми вопросами бытия, ответы на которые, должно быть, знала только Скорбящая. Случился бы Исход Нолдор, не отринь она тогда Феанора, трижды просившего прядь её золотых волос? Ведь если бы она дала мастеру то, чего он хотел, создал бы он Сильмариллы, которые затем похитил Чёрный Враг? Лежала ли на ней часть вины за произошедшие события?       А что, если говорить о временах не столь отдалённых? Не спрыгни она с того корабля, встретила бы она тогда Саурона? Была ли она сама причиной всех своих бед, или же это Судьба вела её по этому пути или всё было предрешено изначально? А если так — могла ли она с делать выбор? Уйти от того, кто совершенно неподвижно лежал сейчас на траве, стараясь не беспокоить её лишний раз? Попытаться убить его, развоплотить, лишить физической оболочки, как это сделал Адар? Одна её часть очень хотела это. Стремилась выполнить долг и исполнить клятву отмщения, данную над телом брата. Другая противилась даже мысли о чём-то подобном, побуждая следовать избранному пути — с любимым врагом. Забыть про честь, долг, клятвы и делать то, что делала всегда — слушать сердце. В очередной раз не сумев примирить две половины расколотой души, Галадриэль повернулась к Халбранду.       Она почти ожидала увидеть его наблюдающим за ней, но вместо этого мужчина лежал на спине, закинув руки за голову и устремив глаза вверх. Вечерние сумерки уже перетекли в ночь и мириады звёзд высыпали над Эрегионом яркими гроздями, мерцая в далёкой выси. Их количество показалось бы просто невероятным в любом другом месте, кроме эльфийского края. Они делали небосвод похожим на королевский плащ, нескромно украшенный драгоценны ми камнями, а их немеркнущий свет падал в глаза растянувшегося на траве мужчину, озаряя их. Погружённый в собственный мысли он не замечал её взгляда или не хотел замечать.       После нескольких минут молчаливого созерцания гордого, мужского профиля случилось то, что в иной ситуации едва ли произошло бы. Галадриэль обуяло любопытство. Ей захотелось узнать — о чём сейчас думает её не такой уж и случайный спутник?       — Глядя на звезды ты… — неожиданно даже для самой себя спросила она –… просто восхищаешься им, или жаждешь обладать?       — Ну, я же не Моргот, — с привычным, истинно-халбрандовским сарказмом ответил тот, перевернувшись на бок, и поглядев на неё. — К тому же, ты переоцениваешь мои возможности. Боюсь, что я не насколько силён и не смогу достать для тебя звезду с неба.       — А он — мог? — Галадриэль заметила, что наглец намерено пытается увести разговор в другое русло, но в этот раз не стала сопротивляться. Спорить и ругаться посреди ночи не хотелось. Да и ответ на главный для себя вопрос она получила — восхищается.       — Во дни силы, до тех пор, пока не ослаб и не умалился — вполне, — со знанием дела кивнул Саурон. Одним из его любимых развлечений было устраивать звездопад. Орки носились по всему Средиземью в поисках небесного металла, Хотя, думаю, дело было не в нём. Так он мстил Элберет за то, что она отвергла его. Разрушал её труды, в стремлении оставить весь мир без Света.       — Ты тоже будет так мстить, если я отвергну тебя? — приподнявшись на локте спросила эльфийка. Она понимала, что не должна этого говорить и таким вопросом разрушит всю атмосферу, но ничего не смогла поделать с собой. Мысль сама сорвалась с языка.       — Галадриэль, — Халбранд тяжко вздохнул, поглядев на неё с такой болью и обречённостью, что девушке стало жалко его.       — Нет. Я ещё ничего не решила, — пожалуй даже слишком поспешно, воскликнула она. — Просто ответь — будешь мстить мне?       — Нет. Я не такой, как он. И не хочу быть таким. Я пошёл за ним, потому что видел в нём силу, способную привести этот мир к порядку. Раскрыть его потенциал, довести это прекрасное творение Единого до совершенства. Он же хотел изжить всё, начало чему крылось не в нём. И уничтожить всех, кто сохранил свободную волю. Вы эльфы назвали его Угнетателем и Душителем, но вы и не представляет, что в действительности означают эти слова — лицо мужчины посерелоа, а отблески пламени поугасли в глазах.       — Расскажи мне, — попросила Галадриэль, борясь с острым желание подсесть к нему и взять за руку. Обнять за плечо, утешить.       — Рассказать? — голос человека прозвучал неожиданно резко и вместе с тем надтреснуто. Как будто она сорвала корку с незаживающей раны, причинив сильную боль. — О том как мне жилось под его властью? Как его воля держала меня в железных тисках? О тех мерзостях, которые он вынуждал меня делать, чтобы самому не пачкать руки? О! Я многое мог бы тебе рассказать, Галадриэль из Нолдор, но я не стану, потому что не хочу омрачать эту прекрасную ночь теми ужасами, что я храню в своей памяти.       Саурон неосознанно вскочил на ноги, и казалось он вот-вот сорвётся и начнёт расхаживать по поляне из одного конца в другой.       — А звёзды… что же, однажды я застал Моргота стоящим на балконе одной из высочайших башен. По его воле облака на небе рассеялись и вдали, за горами, хороводом выстроились звёзды. Тоненький серп месяца едва рассеивал покров темноты. Он стоял запрокинув и голову к небу и неотрывно следили за движениями светил. Жгучее желание обладать ими раздирало его. Он опять поднял руку, как ребенок, пытаясь достать до звезд, как будто бы это были белые цветы в поле. Из его глотки вырвался еле слышный хрип: «Мои…» В тот миг его лицо… оно внушало ужас. Его кожа стала чернее угля, а глаза… в них не осталось ничего кроме Тьмы.       — Ты сам присягнул ему, — с состраданием произнесла эльфийка, отгоняя вставший перед глазами образ Чёрного Врага. Почему-то он представился ей не огромным уродливым великаном, как рисовали его предания, а жалким ссохшимся созданием, скрюченным словно дряхлый старик. Сгорбившимся под непомерной тяжестью, острозубого венца он сидел на троне как призрак своего было величия. Лицо Врага представлялось ей чёрным, как смертный грех, и уродливым, как та скверна, которую он вплёл в саму материю мира. Его немощь и уродство вызывали отвращение брезгливую жалость. Его хотелось раздавать сапогом, словно насекомое, но одновременно это желание вызывало стыд. Ибо недостойно было причинять боль кому-то настолько… ничтожному.       — Я присягнул величественному созданию, а служить был вынужден чудовищу! — не выдержав Саурон. Его глаза налились кровью, а зрачки вытянулись в две узкие вертикальны щёлочки. Совсем как в тот раз, когда они орали друг на друга в видении.       — Успокойся, — решительно встав на ноги, эльфийка подошла к человеку и коснулась его дрожащего от напряжения плеча.       — Можно подумать, тебе есть дело! — он дёрнул плечом, сбрасывая с себя её руку, но Галадриэль не позволила отбросить себя прочь с такой лёгкостью. Развернув Саурона к себе она поймала взгляд его начавших наливаться огнём глаз и твёрдо произнесла.       — Да. Есть. Иначе бы меня здесь не было, — и вновь её рука оказалась на его плече. Только теперь он уже не пытался сбросить её. Стоял и смотрел, борясь с мучительным желанием поверить в искренность её слов и жеста, который значил так много. В какой-то момент да же начало казаться, что человек примет поддержку эльфийки, но в итоге он опустил взгляд. Отгородился от неё стеной.       — Ты просто говоришь мне то, что я хочу услышать, — проворчал Саурон, избегая зрительного контакта. — Продолжаешь манипулировать мной, как делала это во время нашего с тобой путешествия. Ты использовала меня в своих целях, а потом бросила!       — Кто кого использовал, это ещё очень большой вопрос, Саурон, — с тихим гневом ответила на обвинение Галадриэль. При этом её пальцы на его плече сжались с такой силой, что простому смертному это причинило бы боль. — Ты, в итоге, получил, что хотел.       — Признаю, я воспользовался шансом. Но только в самом конце, — указательный палец мужчины оказался перед лицом Галадриэли, подчёркивая важность сказанного. — Ты думаешь, мне нужны были Южные Земли? Да пусть Адар забирает их хоть целиком! Эка честь быть королём полутора сотен крестьян, которые нападение одной несчастной орочьей банды отбить неспособны. Что же касается Колец… изначально я всего лишь хотел помочь Келебримбору остановить угасание эльфов. Твоё угасание, чтобы ты жила, ты! Потом да, мне пришла в голову идея объединить народы Средиземья с помощью этой магии, доработав мою старю идею.       — Вот, значит, как ты мыслишь, — тон эльфийки оставался нейтральным. Она не обвиняла собеседника, но и не одобряла сказанного. Скорее в её голосе было любопытство. Ведь мужчина, с которым она столько путешествовала и к которому так сердечно привязалась, впервые пустил её в свои мысли. Раньше, ей приходилось лишь догадываться — что обитают в его красивой голове?       — Да, именно так я мыслю, — восприняв холодность её тона как упрёк, Саурон огрызнулся отступив от костра. — В этом весь я.       — Нет, — Галадриэль успела поймать его за руку, не позволив выйти из круга света в ночь, что давно уже вступила в свои права. Удержала на краю, между Светом и Тьмой. Жест выглядел символичным, отражая их ситуацию. Застрявшие на распутье.       — Я не осуждаю тебя. Я просто не могу понять, — теперь пришла уже очередь золотоволосой опускать глаза под испытывающим взглядом собеседника. Саурон смотрел на неё так пристально, что это наверняка напугало и смутило бы менее сумасшелшую особу.       — Чего ты не можешь понять — моей заботы о тебе? — его голос прозвучал хрипло, придавая словам дополнительную грубость.       — Ты не похож на Морогта, — с откровенной, ранящей прямотой произнесла Галадриэль, подтягивая Саурона к теплу и свету. — Раньше я думала ты его Тень. Продолжение его мыслей и воли. Но теперь вижу, что ошибалась — вы разные. Ты не такой, как он.       — Ну спасибо, хоть это заметила, — неприкрытый сарказм, почти издёвка, так болезненно напомнивший об их прошлой ругани.       — Ты был под властью тирана так долго… а теперь хочешь повторить его путь? — в словах эльфийки звучало не обвинение, а печаль столь глубокая, что море показалось бы лужей в сравнении с ней. Обида и разочарование. Горькое, как мордорский пепел.       — Это ты так сказала, — мужской палец вновь оказался у лица Галадриэли, глядевшей на него, как на клинок. — Это твои слова. Я же говорил, что исправить тот вред, что помог на нести миру. Исцелить его раны. Под моим руководством это произойдёт быстрее.       — Допустим, — нехотя сказала Галадриэль показывая, что не убеждена, и до конца не верит ему. — Но куда ты поведешь нас?       — К новому будущему, к блеску и славе, — на мгновение истинный Саурон выглянул из-под личины Халбранда. Властность существа, что было старше самого времени, проступила во взгляде, посадке головы и том как, он жестикулировал, разводя руками.       — Это лишь красивые слова, но я ощущаю пустоту за ними. У тебя есть на уме что-то конкретное? — прочтя ответ во вновь ставших человеческими глазах, Галадриэль избавила Саурона от необходимости что-то говорить. — Не отвечай, я вижу что — нет. Ты запутался и блуждаешь во Тьме с тех пор, как освободился. Поэтому тебя и тянет к моему Свету. Надеешься, что покажу тебе выход.       — Ты сделаешь это? — мужчина повторил её жест, уложив руку на плечо, обтянутое зелёной тканью. — Направишь меня?       — Хотела бы… но я не могу, — боясь, что он воспримет её слова как уход золотоволосая поспешно добавила. — Я правда не могу. Я не знаю, куда идти. Путь, который я проделала, вёл меня к тебе. Во Тьму, которая тебя окружает. Я спрыгнула с корабля, уходившегося в Благославенные Земли. Я отвергла Зов Валинора. Отвернулась от Света. Я запуталась не меньше твоего, Саурон.       — Мы двое странников потерпевших кораблекрушение, — рассмеялся мужчина надтреснутым голосом — Ты понимаешь что это значит? Мы так и не выбрались с того плота. Мы всё ещё там. Дрейфуем по бескрайнему морю наших заблуждений, ошибок и обид…       — А плот — обломки моей жизни, — трагическим голосом поддержала его эльфийка. — Разрушенной столкновением с… тобой.       — Не начинай! — очень по-человечески раздражённо воскликнул мужчина, живо напомнив Халбранда, произносившего похожие слова из-за тюремной решётки. И эта реакция служила ещё одним маленьким доказательством — не всё, сказанное им, было ложью.       — Очень удобная для тебя позиция, не правда ли? — поджала узкие Галадриэль и оба разошлись, отворачиваясь друг от друга.       Видя, что эльфийка не спешит укладываться, бесцельно слоняясь по поляне, Халбранд сам улёгся на траву, бросив ей короткое:       — Теперь твоя очередь, — она не возражала, и переместилась на облюбованный спутником пень. Всё равно сон не шёл к ней. Она слишком набудоражилась во время спора, чтобы по-настоящему отдыхать. Быть может завтра, после ещё одного дня пути, она ляжет и уснёт как убитая. Однако сейчас не стоило и надеяться, чтобы сомкнуть глаза. Погружаться в пучину собственных мыслей, впрочем, тоже не хотелось. Поэтому вскоре Галадриэль решила ещё раз нарушить покой того, кто стал причиной её бессонницы.       Нет, ну а что? Он всё равно не спал в полноценном смысле этого слова. А даже если и спал, то лишь одной своей частью. Другая в этот момент продолжала бодрствовать, бдительно следя за прилегающей территорией. Достоинство, присущее воплощённым духам.       — Если не спишь, то ответь мне на один вопрос, — по-возможности мягко, чтобы не нарваться на конфликт, начала Галадриэль.       — Ты убиваёшь меня своими вопросами, эльф, — тяжело простонал Халбранд, возвращаясь к прежней, кусачей манере общения. При этом он страдал так демонстративно, что Галадриэль не сомневалась — он рад поболтать. — Ладно, спрашивай уже, чего хотела?       — Ты мечтаешь о чем нибудь? — попробовав слова на вкус, и убедившись, что получил ось слишком обтекаемо и абстрактно, эльфийка уточнила. — Я имею ввиду для себя лично? Не затрагивая цели вроде искупления, или власти над всей земной жизнью?       — А ты? — эта попытка защититься, переадресовав ей её же вопрос, говорила о такой уязвимости, что она сделала вид, будто поддалась на уловку. Надавить сейчас значило заставить его закрыться. Воительница наконец-то начала чувствовать такие вещи.       — Не помню уже, если честно… — Галадриэль честно пыталась вытащить из закромов памяти, хоть что-нибудь, отдалённое похожее на мечту, но не преуспела в этом. Она была эльфом действия и предпочитала ставить перед собой цели, а не предаваться бесплодным мечтам. Даже обсуждая свою будущую жизнь с Келерборном она не мечтала, а планировала осуществить свои планы.       — Но если говорить о временах до Затмения Валинора… я мечтала о безграничных просторах Средиземья и собственном королевстве, которым я могла бы править по собственной воле — без опеки старших родственников или Валар, — опасно было держать такие речи перед Сауроном сейчас, но Галадриэль понимала, что он и так знает это. Он давно разглядел это желание в ней, поэтому и предложил стать своей Королевой. Знал, что его слова непременно найдут отклик в её мятущейся душе. Вот искуситель!       — Я мечтаю о тебе, — откровенность за откровенность. Саурон всегда был по-своему честен с ней, а потому сказал именно то, что думал. Перевернувшись сначала на бок, а затем и сев, он поглядел на неё тяжёлым и тёмным взглядом. — И уже давно. С тех пор, как мы погостили в Нуменоре у королевы Мириэль. Я мечтаю прижать тебя к себе. Запустить пальцы в твои прекрасные волосы. Вдохнуть их аромат, почувствовать прикосновение. Но больше всего на свете я мечтаю просто быть с тобой рядом… до конца мира…       — Зачем обо мне мечтать? Я же здесь, с тобой… — от неожиданно охватившего её волнения мысли эльфийки спутались. Она несла всю эту нелепую чушь даже не замечая, как при этом соскальзывает с пня на землю — поближе к мужчине. Он сейчас выглядел таким потерянным и одиноким, что ей захотелось утешить его. Но не как воина, а по-женски. Обнять, утешить… поцеловать.       — Ты рядом, но недосягаема… даже больше, чем в те времена, когда я был южанином Халбрандом, — пожаловался Саурон.       Взгляд серых глаз был полон столь беспросветного отчаяния, что Галадриэль сразу поняла — словами его не убедить. Поэтому сделала то единственное, что ещё было в её силах — подалась вперёд и поцеловала Врага. Уже во второй раз за день. Почему-то именно ей приходилось первой выражать свои чувств, но захваченная порывом чувств эльфийка не возражала. Не в данный момент.       Тот их первый поцелуй над рекой был исполнен боли и ярости. И был горьким на вкус, как пепел вулкана. Этот оказался другим — менее агрессивным. Без желания выразить боль, без надломленности и тугого узла отчаяния в животе. Он получился более спокойным что-ли, более эльфийским по своему стилю и исполнению. Халбранд был зажат и напряжён, поэтому Галадриэли пришлось взять на себя инициативу. И она начала медленно, с осторожных прикосновений губами, вовлекающих его в поцелуй. Сперва мужчина будто бы не верил в происходящее, явно ожидая какого-то подвоха с её стороны, но постепенно чувство спокойствия передалось от неё ему и Халбранд расслабился. Ответил на поцелуй. Поначалу неуверенно, но быстро вошёл во вкус. Сластолюбец.       Галадриэль и опомниться не успела, как оказалась прижата к твёрдой мужской груди Сильные, мозолистые руки мужчины сомкнулись на её талии и эльфийка ощутила, как контроль потихоньку ускользает из её рук. Это встревожило её. Почти напугало. Халбран имел над ней слишком большую власть. Его объятья, прикосновения и поцелуи действовали на неё гипнотически. Подчиняли себе, ломали волю и желание сопротивляться. Все барьеры, которые она выставляла на его пути, этот человек сокрушал с такой лёгкостью, словно сминал бумажный свиток. В какой-то момент Галадриэль начала сомневаться — такой ли уж стальной была её воля?       Прохладный, успокаивающий поцелуй превратился в обжигающе-страстный. При чём — против её воли! А продлись он чуть дольше и кто знает — куда бы всё зашло? Но эльфийка, пока что, ещё не совсем потеряла голову от плотских желаний. А потом нашла в себе силы отстранить Халбранда, упёршись руками в его грудь. Тот мог удержать её, но подчинился — сразу же и без возражений.       — Хорошего понемножку, — резко, резче чем хотела, сказала Галадриэль, заглчядывая в глаза своему то ли врагу, то ли возлюбленному. Тот смотрел на неё горящими, сауроновыми глазами. Вытянутые полоски зрачков утопали в колеблющемся алом зареве и деве-воительнице потребовалось несколько ударов сердце, что его радужки просто отражают пламя костра. Впрочем, это понимание ничуть не сгладило произведённого впечатление. Ибо во взгляде мужчины, которого она только что — сама, по своей воле — поцеловала был голод, превосходящий обыкновенное желание. Саурон хотел завладеть ею целиком. Сделать своей без остатка.       И это напомнило эльфийке, за что она сражается. На кону стояло не только её тело, но и душа, и так уже запятнанная Тьмой.       — Я иду спать, — скрывая дрожь, охватывающую тело дрожь и превратив лицо в лишенную выражения, каменную маску, она решительно вернулась к себе. Легла, закуталась в одеяло, и демонстративно отвернулась от пялившегося на неё Халбранда.       — Я так понимаю, теперь снова моя очередь, — съязвил тот, однако сейчас в его голосе было больше недовольства, чем веселья.       В прошлом они часто наслаждались такими вот дружескими перепалками, но сейчас её спутник скорее был раздражён. Видимо из-за того, что приятная часть ночи закончилась раньше, чем он рассчитывал. Галадриэль, в свою очередь, понимала, что раздразнив Халбранда поцелуем и бросив мучиться от неудовлетворённого желания всю ночь, она поступила не очень этично, но… именно такого отношения Саурон и заслуживал! Так и не сумев, пока, совместить этих двоих у себя в голове, эльфийка решила относится к ним, как двум разным ипостасиям своего… приятеля. Первый — Саурон был их общим прошлым и Врагом, которого она ненавидела, за смерть брата. Второй — Халбранд, являл собой его, а главное — её будущее. И этого человека она… к нему она испытывала чувство слишком сложное и многогранное, чтобы его можно было назвать просто ненавистью, или даже просто любовью.       Оно было замешано на симпатии, остро перемешанной с неприязнью, щедро приправлено азартом соперничеством и спаяно воспоминаниями о пути, пройденном от Нуменора до Мордора и Эрегиона. Халбранду Галадриэль готова была дать шанс но… для этого ему нужно было пострадать за всё совершённое Сауроном зло. Принять на себя вину и выдержать последствия в виде её гнева. Это было своего рода испытание, которому Галадриэль неосознанно решила подвергнуть мужчину прежде чем лишь только подумать о том, чтобы даровать ему прощение. Сначала её решение было неосознанным. Эльфийка приняла его импульсивно — совсем как в тот раз, когда спрыгнула с корабля, плывущего на Заокраинный Запад. Но когда её сбитое после поцелуя дыхание успокоилось, а сердце перестало стучать в груди так, словно она только что сразилась со снежным троллем и победила его, золотоволосая пришла к выводу, что прежде чем принимать решение, должна испытать мужчину и определить — кем же он является сейчас, в данный момент? Халбрандом, к которому она чувствовала странное и несвойственное её натуре притяжение, или же Сауроном — её заклятым врагом?       Ему этого говорить она, разумеется не стала, что заикнись она об испытании и майа точно выдержит его. Терпения ему не занимать, была бы надежда. И вот её-то Галадриэль не собиралась ему давать. Её раскаявшийся (раскаявшийся ли?) Отступник должен был обрести сам. Поверить в то, что искупление возможно для него и обратить её в свою веру. Только так было это могло сработать между ними. Да, Халбранду пришлось бы через многое пройти, но… Галадриэль хотела, чтобы он страдал. Может быть не очень сильно, но всё же. А потому решила, что ему будет полезно помучиться вот так ночь другую. А может и дольше. Намно-ого дольше, учитывая список его прегрешений, тянувшийся аж с Первой Эпохи. Пожалуй, ей стоило бы устроить ему медовое столетие.