Дорога во Тьму. Дорога к Свету.

      Туман был таким густым, что казалось, будто этот клочок Мордора не является частью привычного мира. Будто это была какая-то земля призраков, заповедная и запретная для живых. Ни орки, ни люди жившие здесь до них, не отваживались ходить по дороге, уводившей вглубь бескрайней равнины даже когда она ещё не была покрыта пеплом. Не приближались к берегам внутреннего моря Нурнен, туда, где где под низким, свинцовым небом, возвышался руины некоего забытого строения, стоящего здесь с Начала Времён.       Даже будучи разрушенным, оно всё равно доминировало над окружающей пустошью, а вершина его игольчато-острой, шестиугольной башенки и вовсе возносилась в сумрачные небеса, плывя среди облаков. Из стрельчатого окна, расположенного почти что на самой её вершине, открывался потрясающий вид на бескрайние мордорские поля, протянувшиеся вплоть до берега мора, похожего издали на гладкое чёрное стекло. Воздух наверху был свежим и чистым, тогда как внизу можно было задохнуться от сырости. Подножье башни тонуло в густом, белом тумане, из-за которого местность, по видимому, и приобрела столь зловещую славу.       Впрочем, вглядевшись в извилистую, бледную полосу засыпанной щебнем дороги, теряющейся в клубящейся мгле, можно было разглядеть смутные очертания и мрачные силуэты, двигавшиеся по ней взад-вперёд. Возможно, и даже вероятно, эти смутные тени являлись не более чем игрой богатого воображения… однако, воздух над заброшенной дорогой был словно пропитан странным напряжением. Как будто по ней и правда двигались невидимые гости из Царства Мёртвых, которых так боялись суеверные люди.       — Призраки, ага как же… — без особой уверенности в своей правоте усмехнулась зоолотоволосая эльфийка в струившемся, бледно-бледно-голубом платье. Его ткань была такой лёгкой, что колыхалась от малейшего сквозняка. И казалась почти прозрачной.       Глубоко вздохнув, Галадриэль отвернулась от высокого стрельчатого окна, прорубленного в чёрном камне, оглядывая просторную комнату. Она знала, что её возлюбленный проводит странные магические эксперименты, стремясь обрести силу Незримого Мира, лежащую за пределами плоть, но ни одна из многочисленных книг и свитков, разложенных на столе и полках шкафов, теснившихся вдоль стен, не могла дать ей исчерпывающего ответа на все вопросы. Поэтому она продолжала изыскания.       Рылась в бумагах Саурона, пока тот отсутствовал, занятый в кузне. Тёмный майа не терпел вмешательства в свои дела, но Галадриэль было плевать. Она твёрдо решила выяснить всё до конца, не ограничиваясь туманными намёками и заверениями о всеобщем благе. К сожалению, сделать это было не так просто. С детства привыкшая к воинским забавам эльфийка не дружила с книгами и чувствовала себя некомфортно в местах, подобных этому. Да и перетряхивать кабинет спутника было ей не по нраву.       Пусть он и сам её вынудил своей скрытностью. Обогнув стол с грацией прохладной реки, сбегающей с ледника, Галадриэль перешла к другому, окну, устремив взгляд звёздных глаз на север. Их острый эльфийский взор пронзил завесу из пепла и дыма, постоянно извергавшегося из жерла вулкана. Саурон поддерживал его деятельность с помощью магии, в результате чего, над лавовыми полями курились ядовитые испарение. В самом их средоточии и находился Чёрный Замок. Точнее то, чему когда-нибудь, через много лет предстояло им стать. Пока же основа будущей твердыни медленно-медленно вырастал из чёрного камня, повинуясь невероятно-сложному заклинанию, спетому самим Сауроном. Даже в незавершенном пока состоянии, он вызывал у Галадриэль подспудные опасения своей непреклонной мощью. Она прозревала грозный образ несокрушимой крепости Тёмного Властелина.       Страна Тьмы… не то место, где хотела бы жить последняя оставшаяся в живых из рода Финарфина. Даже сейчас она чувствовала, что никогда не сможет назвать пропитанное пеплом и озарённое подземным пламенем место домом. А вот развалины крепости ей нравились. Это было хорошее место. Эльфийское. Возможно Саурон был прав и где-то рядом и правда находились Воды Пробуждения. Священное озеро, на берегах которого глаза только что пробудившихся эльфов впервые взглянули на звёзды.       Если так, то эти руины являлись чем-то вроде первого города, выстроенного её народом в Средиземье. А потом в этом земли пришла Тьма, и её прошлый Владыка сделал всё от него зависящее, чтобы стереть память об эльфах с лица этих земель. Выкорчевать те ростки Добра и Света, что они посеяли здесь.Власть его была велика и в кратковременной перспективе позволила добиться успеха. Но при этом он всё равно проиграл. Ибо даже извратив первое в истории творение эльфийских зодчих, не смог полностью стереть следы его красоты. Ведь для этого нужно было заменить её чем-то а нового Моргот создать был попросту неспособен.       Даже сейчас, глядя на колонну, обвитую грубо вырезанным изображением змеи, Галадриэль видела рисунок лозы, послужившую для неё основой. Переделывая новое обиталище под себя, орки действовали с присущей им грубой безыскусностью. И превращая очередное произведение искусства в уродливую насмешку, они всё равно не смогли полностью изменить его изначальную форму.       Порождённое Морготом Искажение можно было исцелить. Исправить. Обратить вспять Галадриэль заставила себя верить в это. Потому что если нет, то что она вообще здесь делала? В Стране Мрака? Среди искажённых существ и их повелителя, которому — страшно даже подумать о таком — собиралась родить ребёнка. Она обязана была верить, что это возможно. Была обязана верить.       Оторвавшись от окна, Галадриэль нежно погладила живот, округлившийся контур которого не могло скрыть теперь даже расширенное специально для этой цели платье. Не смотря на все опасения беременность протекала нормально. Эльфийка очень боялась, что мир не примет её дочь. Отторгнет, как отторгал искажённых орков. И то, что её будущего супруга как-то носила земля не особенно утешало. Саурон умел скрывать свою сущность. Да и заметно посветлел, после ухода от Моргота и присоединения к ней. Высшие Силы же могли отыграться на нём через дочь. Дать прочувствовать боль и горечь утраты всех тех, чьи дети погибли по его вине. Ну и наказать её за отступничество и переход на сторону Зла. Как одну из немногих Перворождённых, примкнувших к Тьме.       И хоть её опасения не оправдались, пока, переживания, в совокупности с беременностью изматывали Галадриэль, лишая сил. И восстановить их в осквернённом краю было ох как не просто. В Эрегионе, Линдоне и прочих эльфийских царствах земля, вода, трава и каждое деревце охотно делились с ней силой. Здесь же природа едва отзывалась на голос Перворождённой. Да и то только здесь, на развалинах крепости, некогда принадлежавшей её народу. Крепости, которую Врагу так до конца и не удалось осквернить.       Последняя мысль заставила Галадриэль вспомнить о ещё одном обитателей старой крепости — Тёмном Эльфе Адаре. Когда они добрались до орочьей ставки Халбранд первым делом взял жителей Тёмной Страны под контроль. Она никогда не смирилась бы с тем, что порождения Тьмы преспокойно шастают по Мордору, постепенно подбираясь к границам незатронутых извержением земель. Поэтому и потребовала от спутника приструнить их. Удержать в пределах той территории, что была создана для них извержением.       Халбранд повиновался и своё слово сдержал. С тех пор, как они прибыли сюда, ни один орк не покинул пределы Мордора. Несмотря на всю любовь к Тёмному Эльфу, которого называли Отцом, эти существа мигом почуяли, на чьей стороне сила и перешли на сторону Саурона. Сам же Адар был схвачен и водворён в темницу. Её спутник, поначалу, собирался казнить предателя, но Галадриэль остановила его. К собственному удивлению. Она как будто почувствовала, что жизнь этого странного, существа, застрявшего где-то между Светом и Тьмой и всей своей израненной и искажённой душой болеющее за орков ещё понадобится.       Ведомая странным наитием, эльфийка не только пощадила былого врага, но и навещала раз от раза. Их непродолжительные, но очень ожесточённые беседы, больше похожие на словесные баталии, стали для неё настоящим испытанием. Первое время Адаром плевался ядом и осыпал колкостями, напоминая Галадриэль о её жестокости и духовной слепоте. Одержимое преследование Саурона чуть было не сделало её подобной ему, а ненависть не позволила вовремя разглядеть, под чьей личиной скрывается Тёмный Властелин. Адар с видимым удовольствием смаковал ситуацию, в которой она оказалась. Уверял, что она уже пала, как и они все.       Когда же, вместо удара клинка, Галадриэль просто кивнула признавая правоту Тёмного Эльфа, тот сменил тактику. Принялся убеждать в том, что Саурон ей просто манипулирует, и что на свет она родит очередного монстра. Возможно, даже похуже, чем орки. Эльфийке стоило немалых трудов убедить собеседника в том, что всё не так, как он думает. Что Саурон больше не Саурон, а Халбранд. Что он изменился и теперь они вместе строят будущее, в котором найдётся место даже тем оркам, что отрекутся от войны.       Адар, поначалу, не верил ей, но постепенно, в ходе бесед, Галадриэль удалось убедить его в своей искренности. Он всё ещё сомневался в мотивах её спутника, но к ней постепенно проникся доверием. Так первоначальная ненависть сменилась признанием! И принятием того факта, что с ней у орков больше шансов. Что под железной рукой нолдорской девы, направляющей их в нужную сторону, отколовшийся от эльфийской ветви народ сможет процветать, а не влачить жалкое существование под железной пятой.       Взяв с неё слово привести орков к спасению и передав свой статус, Тёмный Эльф нарёк её новое имя — Нанэт, что означало Мать на эльфийском и перепоручил свой народ её заботам. Попытался во всяком случае. Галадриэль отказалась от такой «чести», заявив что та всегда принадлежала ему. Возиться с орками, чьё присутствие она до сих пор едва ли могла терпеть, воительнице не хотелось. Вместо этого она планировала исцелить Адара. Вернуть Свет его душе, чтобы тот, в свою очередь, передал его оркам.       Выведенные Чёрным Врагом чудовища всё ещё вызывали у неё отвращение. А вот их прародитель напротив — вызывал скорее интерес. Возможно потому, что теперь Галадриэль ощущала с ним больше сходства, чем ей бы хотелось. Оба эльфы, оба пережили трагедию и лишения в прошлом, оба соприкоснувшиеся с Тьмой и раненные ею.Впустившие её в себя в той или иной степени. Затемнённые, испорченные, пусть и не до конца. Похоже это место притягивало к себе такие вот надломленные, мятущиеся души.       В конце концов Галадриэль удалось убедить Халбранда освободить Адара и тот, с неохотой согласился. Выпустил на свободу, но только из клетки, запретив до времени покидать пределы крепости. Тёмный Эльф не возражал, и чтобы не блуждать из одного разрушенного зала в другой, подобно привидению, взялся заботиться о новых владыках. Оставил в прошлом обиду и вражду.       Видимо даже он, в конце концов, начал понимать, что на самом деле Саурон был неплохим парнем. Слушал Великую Музыку, внимал ей и, в отличие от своего прошлого хозяина много понял. Лишь нелюбовь к беспорядку привела его на путь разрушения.       — Ну и что ты делаешь не в постели? — с мягким укором в голосе спросил Халбранд, приближения которого она не заметила.       Вопрос о том, что она делает в его кабинете в его отсутствие он даже не попытался поднять, понимая каковы будут последствия. Вместо этого он предпочёл акцентировать внимание на том факте, что она не смогла почувствовать его приближения. Подставилась.       Галадриэль, в свою очередь, не пожелала признавать, что ослабила бдительность, позволив застать себя врасплох. А потому сделала то единственное, что могло позволить ей выйти из ситуации достойно. Притворилась, что ничуть не удивлена его появлению и вернулась к чтению свитка. С максимально невозмутимым видом. Как будто мужчины вообще здесь не было. Её возлюбленный, впрочем, тоже был мастером подобных игр, а потому просто подождал, пока эльфийка не выдержит и поднимает на него глаза.       — Я беременна, а не больна, Халбранд, — твердый голос несокрушимой воительницы не произвёл впечатления на иёмного майю.       — Да? А кто вчера без сил валялся от истощения? — ехидство и беспокойство странно сочетались в его красивом голосе.       — Я не собираюсь обсуждать с тобой одно и то же по сто раз, — отрезала золотоволосая, уставившись на проклятый пергамент.       — Да? Ну я же с тобой свои планы по сто раз обсуждаю, — резонно заметил Халбранд. — Это несправедливо, не находишь?             — Несправедливо было брата моего оставлять не отмщённым и спать с его убийцей. Вот что и правда было несправедливо.       — Строго говоря я его не убивал. Беднягу съел волк, — в стотысячный раз попытался оправдаться раскаявшийся Тёмный Властелин, но как и сто тысяч раз назад его объяснения не были приняты. Воительница отвергла их с привычной ей прямотой.       — Не говори об этом. Не-смей, — долгие месяцы совместной жизни с Халбрандом на учили Галадриэль держать свой гнев под контролем. Она не молчала, как и раньше, и не стеснялась выплёскивать эмоции в резких словах, но по крайней мере больше не прибегала к рукоприкладству и не хваталась за кинжал, когда любимый в очередной раз выводил её из себя своим непониманием.       — Ладно, только не волнуйся, — пошёл на попятную мужчина. Он не был убеждён, но предпочёл не злить мать своей дочери.       Молчание нависшее над комнатой было плотнее и непроглядней мордорский туч. Даже посвист сквозняка в оконных щелях утих, словно боясь потревожить покой царственной пары. Единственными звуками оставался шелест пергамента, да напряжённое сопение эльфийки, пытавшейся разобраться с текстом заклинания. Тёмный майа молчал, не двигался и даже не дышал, превратившись в красивую статую за спиной возлюбленной. Занявшей место за его, между прочим, столом. Та же подчеркнуто игнорировала его в течении ещё какого-то времени, но потом сдалась и обернулась, одарив недобрым и не сулившим ничего хорошего взглядом.       — Ну что тебе надо? Чего у меня над душой стоишь? — её голос должен был быть рассерженным, но вышел скорее усталым.       — Если хочешь узнать что-то — спроси, — Халбранд улыбнулся той самой залихватской улыбкой, которую она так любила.       — Я тебе не доверяю, — не поддалась на его чары золотоволосая, вернувшись к чтению всё того же, распроклятого свитка.       — Всё ещё? — мужчина вскинул бровь, всем видом показывая, что не относится к ей заявлению сколь-нибудь серьёзно.       — Не совсем, и не в этом, — нолдорская воительница подняла указательный палец вверх, подчёркивая важность сказанного.       — Не в этом… — повторил Саурон, присаживаясь на край стола так, чтобы иметь возможность смотреть на неё. Сверху вниз.       — На кону стоит судьба Средиземья и я должна быть абсолютно уверена в том, в чьих руках она вскоре окажется, — смирившись с тем, что не сможет разобраться во всём сама, Галадриэль подняла взгляд на Халбранда. — Если тебя утешит, то будь на твоём месте Гил-Гэлад или Мириэль, я бы не доверяла и им. Я не доверяю даже себе. Не полностью. Теперь-то уж точно. И всё из-за тебя.       — Думаешь я всё ещё вынашиваю коварные замыслы, лелея мысль о порабощении мира? — не скрывая сарказма фыркнул майа.       — Да, — не задумавшись ни на миг отчеканила эльфийка но, заглянув в глаза любимому, сразу исправилась, изменив ответ на противоположный. — Нет. Но ты как всегда в чём- нибудь ошибёшься. Перепутаешь общее благо со своим, или ещё что-нибудь.       — Ну что же, это прогресс, — соскользнув со стола развёл руками Халбранд. — Я не враг, но идиот. Мне всё объяснять надо.       — Ты не идиот, — теперь настала очередь Галадриэль смотреть в напряжённую спину спутника жизни, пока тот отвернулся от неё, глядя в окно. — Я не считала тебя глупым, даже когда ты был для меня простым смертным. Просто… Тьма, которую посеял в твоей душе Моргот была сильна. И я боюсь, что ты можешь не выдержать искушение властью. Снова вернёшься к старому...       — Угу, и это говорит та, от чьего контроля уже деваться некуда, — упрекнул брюнет золотоволосую, так пока и не обернувшись.       Да это и не нужно было. Его слова угодили точно в цель. Понимая это, Галадриэль замолчала, прикусив губу. На этот аргумент величайшей из эльдар Валинора ответить было решительно нечем. Упрямая, своенравная и невероятно одарённая она с юных лет лелеяла мечты о далёких странах и владениях, которые достались бы только ей, и которыми она бы могла править не оставаясь ни под чьим надзором. Дедушки, ни отца, ни братьев и уж точно не Закатных Владык с их удушающей заботой и извечными советами.       Могла ли она упрекнуть Саурона за стремление, которое испытывала сама и после этого назвать себя справедливой? Пожалуй нет. Но делало ли это их одинаковыми? Тоже нет Определённо. Потому что каждый из них по разному понимал суть правления.       — Я не лишаю тебя выбора, — подчеркнула она. — Можешь освободиться от моей власти хоть сейчас. Ну и от меня заодно.       — Ничего себе выбор — подчиняйся или вали, — возмутился Халбранд, обернувшись. — А тираном, почему-то, называют меня.       — С кем поведешься, от того и наберешься, — Галадриэль не любила людских поговок, но эта хорошо ложилась в беседу.       — Нет, от того и понесешь, — хохотнул мужчина наклоняясь и обнимая эльфийку за плечи, чтобы затем притянуть к себе.       — Ты омерзителен! Уйди! — завозмущалась та, но в этот раз тёмный не послушался и поцеловал её. Эльфийка сопротивлялась, первые несколько мгновений, но в процессе быстро передумала. Расслабилась и сама прижалась к Халбранду, ответив на поцелуй.       — Прости… я в последнее время не в себе, — шепнула она отстранившись.— Наверное, беременность на меня так действует.       — Да я уж заметил, — хмыкнул Саурон за что получил осуждающий взгляд и чувствительный тычок под рёбра. От которого чуть не упал. Беременная или нет, Галадриэль всё ещё оставалась одним из сильнейших воинов на службе у короля Гил-Гэлада. И с её силой следовало считаться даже тёмным майарам. Не говоря уже об орках, боявшихся новую владычицу как огня. И даже хуже.       — Вместо того, чтобы язвить, лучше расскажи мне про свою идею с Кольцами. Объясни, как это работает, — эльфийка старалась говорить мягко, без лишнего напора. Однако нотки силы в журчание её голоса не оставляли сомнений: это не просьба, а приказ.       — Я же уже тебе все рассказывал, — тяжело вздохнул Саурон, явно ненамеренный повторять то же самое в очередной раз.       — А ты представь на секунду, что я не смыслю в стихийной магии, рунах и акростихах, которыми ты свои заговоры пишешь.       — Ну хорошо, — сдавшись, мужчина занял место во главе стола. В руках его оказался свиток, который рассматривала прежде эльфийка. — Ты знаешь о Кольце, но пока не понимаешь, что это. Представляешь, что это чуть ли не отдельная и весьма своенравная сущность, тогда как на самом деле Кольцо — лишь вещь, которая не имеет собственной воли. Инструмент для усиления моей способности воздействовать на материю мира. Чтобы совершенствовать его. Приумножать красоту, предотвращая старение и распад.       — Подожди, но здесь написано, что Кольцо больше всего на свете будет стремиться к хозяину, — указала на соответствующую строку в свитке Галадриэль. — Разве для этого не требуется… мысленное усилие? Ну или хотя бы, я не знаю, некая осознанность?       Опустив подбородок на переплетённые пальцы, Халбранд молча смотрел на собеседницу, зная что та ещё не закончила мысль.       — Кроме того, — указательный палец эльфийки поочерёдно подчеркнул ещё две, более чем сомнительные, с её точки зрения, строки в тексте. — Здесь ты пишешь о способности своего Кольца «покидать» временного владельца. Разве это не предательство?       — Скорее мера предосторожности, — скупая ухмылка проступила на губах мужчины. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Саурон вновь взялся за старое, но подумай об этом с другой стороны. Кольцо — это вещь, умножающая силу. Ты хотела бы, чтобы им завладел властолюбивый человеческий царёк или не прозорливый эльф, жаждущий обрести всеобщее признания любой ценой?       — Честно? — Галадриэль подалась вперёд, положив локти на стол. — Я не хотела бы, чтобы даже ты им владел, Халбранд.       — О, поверь, моя дорогая, я вполне способен справиться с искушением силой, а вот более молодые народы Средиземья — нет.       Это была провокация. Тёмный майа пытался вовлечь эльфийку в спор и увести беседу в другое русло, но та ему не позволила.       — Допустим, — сказала она, бросая ему вызов улыбкой и снова откидываясь на спинку стула. — Слабого человека, гнома или даже эльфа Кольцо развратило бы и он сошёл бы с ума от силы, сосредоточившейся в его или её руках. Но что если его возьмёт себе кто-то более древний и мудрый? Он или она обретут могущество, которое и не снилось никому другому? Такое вообще возможно?       — Ну… — Халбранд поджал губы, так как эта тема явно неприятна ему. — Какой-нибудь другой майа или, вот скажем, ты, теоретически, может быть и смогли бы овладеть силой Кольца, не попав под его влияние, но я бы на твоём месте не пытался.       — Больно надо, — не выдержав, фыркнула Галадриэль, сделавшись при этом похожей на разъярённого зверька. — Не надо мерить всех по себе, Саурон. Не все, живущие на этом свете так же склонны к предательству, как ты. Преступивший волю Валар.       — Опять начинается… — тяжело вздохнул мужчина. — Я думал, мы собирались поговорить о деле, а не вспоминать детали моего грешного прошлого. Хотя… если ты хочешь вернуться к нашим обычным играм, то я предлагаю сделать это в спальне.       — Мечтай, — Галадриэль хмуро взглянула на спутника жизни. — Никаких игр, пока с Кольцами этими твоими не разберёмся.       — Как пожелает моя королева, — Халбранд явно ожидал, что она приложит его за это обращение. Галадриэль терпеть не могла, когда он называл её «своей королевой», так как это подразумевало определение «Королева Тьмы», пусть даже сам он этого не признавал. А может и не осознавал. Однако, вопреки его ожиданиям эльфийка и с места не сдвинулась. Ни мускулом не пошевелила.       — Королева, — если бы сарказм, вложенный ею в это слово стал бы ядом, им можно было бы отравить крупный город вроде Серебристых Гаваней. — …желает уточнить ещё один вопрос. Разве создание этого Кольца не несет опасности… ещё и для тебя?       — Что ты имеешь ввиду? — искренне изумился древний дух. — Кольцо не может как-то влиять на меня. У него нет своей воли и оно — часть меня. Я не могу развратиться от своей собственной силы. Я всегда ею владел. Ещё в Тишине, что была до Начала.       — Я не об этом, — вздохнула эльфийка, худшие опасения которой подтвердились. — Чтобы сделать Кольцо тебе придётся вложить бОльшую часть силы в своё творение. А если его уничтожат? Сила снова вернётся к тебе? Или рассеется безвозвратно?       — Как это уничтожат? — на человеческом лице Саурона отразилось непонимание, переходящее в выражение абсолютного шока, доказывающее, что ему самому такое развитие событий не то, что в голову не приходило, но даже в страшном сне не виделось. — Они… не смогут. А главное не захотят. Невозможно расстаться с Кольцом, если хотя бы раз надел его. Слишком велик соблазн силы, которую оно может дать своему владельцу. И чем сильнее и мудрее владелец, тем больше силы он получит. Кому может прийти в голову уничтожать настолько полезную вещь? Да и сделать это можно будет только в огне Роковой Горы, в котором я выкую его!       — А если попадётся тот, кто справится с искушением? — прищурилась Галадриэль.— Создание, которому не нужны сила и власть.       — Это кто например? — ухмылка Халбранда сказала всё, что он думает о подобном предположении. — Не приведёшь пример?       — Не знаю. Кто-то, чей приход мы не предвидели. Ты пытаешься предусмотреть всё наперёд, но это невозможно. Поэтому прошу, не вкладывать столько сил в один единственный предмет. Так, даже если ты вдруг лишишься Кольца, или враги его уничтожат…       — Не уничтожат. Не уничтожат, — дважды повторил Халбранд, отказываясь признавать даже саму возможность подобного.       — …так ты, по крайней мере, не развоплотишься, — не желая уступать в свою очередь, продолжила напирать Галадриэль. — Потому, что если потеряешь материальную форму, обратного пути не будет. Застрянешь в Незримом Мире бессильным призраком.       — Чем меньше силы я в него вложу, тем слабее будет моя связь с материей мира, — парировал Саурон, поняв что в этом ему эльфийку не переупрямить. — с землей. Какой смысл обладать предметом, влияние которого будет настолько сильно ограничено?       — Почему именно земля? — проигнорировав вопрос, спросила золотоволосая. — Я думала, что тебе больше подошёл бы огонь.       — Подобно тому, как земля соединяет в себе остальные стихии, так Кольцо Земли свяжет остальные Кольца в Единую Цепь.       — Помню-помню, я читала это: Воздух, Вода, Огонь и Земля — четыре первостихии, из которых сотворён мир, — покопалась среди бумаг эльфийка, отыскивая нужную. — Вообще знаешь, сама идея Колец не плоха. Направлена на сохранение и усиление главных талантов владельцев… Кольцо Воздуха, Вилья увеличит способность принимать мудрые решения, Кольцо Воды, Нэнья — способность к провидению, Кольцо Огня, Нарья, усилит дар убеждения. А Кольцо Земли, Ардия соединит их в единую Цепь. Разве это и твоя сверхъестественная природа не дадут тебе преимущество перед носителями других Колец. Ты сможешь поработить через эту связь. Установить контроль над умами и душами. После чего использовать как марионеток, управляя целыми народами от их имени.       — Одно Кольцо, чтобы решать, одно Кольцо, чтоб Узнавать, одно Кольцо, чтоб убеждать, одно, чтоб всех соединять, — продекламировал Саурон, слова заговора, написанного эльфийскими рунами но на языке орков, что как бы демонстрировало его двойственную природу. Готовность идти вперёд, к светлому будущему и неспособность отпустить тёмное. — Ни слова о контроле.       — Слишком уж похожи слова «связь» и «приказ», — Галадриэль покачала головой. — Не забывай, что я знаю орочий, Халбранд.       — И теперь ты боишься, что Кольцо умножит мою способность приказывать? — как-бы продолжил её мысль Саурон. — Что каждая моя мысль станет приказом, для любого, до кого сможет дотянуться моя воля? Приказом, который невозможно не исполнить?       — И получишь власть над разумом и волею всех, кто согласится одеть эти Кольца, а значит, и власть над всем Средиземьем.       — Ты будешь меня сдерживать, — уверил её Халбранд. — Надев одно из Колец, ты сможешь защититься от моего влияния.       — Спасибо, что веришь в меня, — без тени улыбки отозвалась эльфийка. — Но боюсь, что одной меня будет мало. Когда ты проник в мой разум в Эрегионе, ты увидел всё, что прежде было сокрыто. Все мои сожаления, все страхи и все затаённые желания, в которых мне стыдно было признаться даже самой себе. Поэтому с Кольцом или нет, я не смогу противостоять тебе. Не в одиночку.       — Мы в тупике... — мужчина вздохнул и взгляд его сделался далёким и отстранённым. Комната вновь погрузилась в тишину.       — Вовсе нет, — накрыла Галадриэль рукой его руку. — Тебе достаточно просто уменьшить силу своего Кольца. Если у тебя не будет преимущества, то не будет и искушения им воспользоваться. Откажись от доминирования, которого ты так сильно жаждешь.       Возлюбленные вновь взглянули друг другу в глаза и на мгновение Галадриэль показалось, что Саурон прислушается. Но потом его глаза, казавшиеся такими светлыми, налились темнотой и она поняла, что стремление к господству уже сделало выбор за него.       И это было подобно удару боевого орочьего молота. В глазах у эльфийки потемнело, а стены комнаты пришли в движение.