Дорога во Тьму. Дорога к Свету.

      Не желая показать себя изнеженной эльфийской девицей, падающей в обморок, Галадриэль сцепила зубы и усилием мысли преодолела приступ охватившей её слабости. Встав со стула она собиралась покинуть комнату, оставив разговор незавершённым, но Саурон остановил её простым прикосновением руки. Которое, к тому же, ещё и восполнило все силы, потерянные эльфийкой.       — Ты же понимаешь, что ослабление влияния моего Кольца не добавит сил тебе. И в одиночку против меня ты не потянешь.       Галадриэль в шоке уставилась на него. Саурон… задумался. Он задумался над тем, что она сказала несмотря на мучительную жажду забрать всё и себе он обдумывал её вариант. А значит не всё ещё было потеряно. Не для него, не для них. Остановившись она сжала его пальцы своими, наслаждаясь исходящим от них теплом, и обернулась через плечо:       — Расширь полномочия двух других Эльфийских Колец, — предложила эльфийка. При этом её душа сжалась в преддверии бури.       И та грянула. При чём немедленно и буквально. За окном резко стемнело. Ветер налетевший непонятно откуда, нагнал такие тучи, что день — пусть туманные и сумрачный — превратился в почти что в ночь. На какое-то время в мире остался только серый свет и тишина, сквозь которую слышались лишь истерические завывания ветра. Затем на миг краски вернулись в ослепляющей вспышке молнии, разорвавшей черноту облаков. Ослепляющая яркость за секунду сменилась чернотой, наполненной мерцающим воспоминанием о свете. Тишину же заглушил раскатившийся над полями Мордора грохот. Эмоции Саурона обратились в грозу!       Нет, он и раньше, даже сам по себе мог контролировать погоду, но близость Роковой Горы, в пожарах которой тёмный майа черпал силу, увеличило это способность до действительно пугающих уровней. Теперь его гнев оборачивался бедствиями.       — Ну нет! — возмутился он, притягивая её обратно к столу. — Я готов делиться властью с тобой. Ты моя королева, моя жена…       — С каких это пор? Не было между нами ни обетов ни уговора. Мы с тобой просто так… живём, во грехе, как сказали бы многие.       — Серьёзно? Хочешь сейчас поговорить об этом? — Халбранд не просто удивился, но опешил. Аж сполз по спинке стула. Беседа получилась напряжённой, ситуация была накалена до предела, и он уж точно не ожидал попыток соскочить с обсуждаемой темы.       — Может и хочу, — неожиданно даже для самой себя ответила Галадриэль, усевшись обратно. Она понимала, что говорить об этом сейчас не уместно, но почему-то её вдруг охватило дикое желание указать Саурону на несоответствие между его словами и её реальным статусом любовницы, а, как некоторые сластолюбцы наверняка думали, и эльфийской наложницы Тёмного Властелина.       — Мда, — мужчина покачал головой, пытаясь подобрать слова. — Не ожидал от тебя. А говоришь, что я постоянно меняю тему.       — Поздравляю. Можешь считать, что испортил меня своим тёмным влиянием, — в голосе воительницы прозвучал холодный но беззлобный сарказм. — Я по статуту о законах и обычаях эльдар не жила, но я не хочу, чтобы моя дочь была безотцовщиной.       — Думаешь, Келебриан дочь Халбранда — бродяги и проходимца из Южных Земель, снявшего королевские регалии с трупа и присвоившего чужой титул — украсит родословную эльфийской принцессы? — его слова были полны глубокой самоиронии. И смысла.       Действительно, Дом Финарфина не просто так называли Золотым. В жилах его потомков текла кровь ваниар — светлейших и прекраснейших из эльфов. А сама Галадриэль, даже изгнании и отрёкшаяся от титула оставалась принцессой. И не могла сойтись с простым смертным, да ещё и безродным к тому же, не запятнав честь всего рода. Это многим бы не понравилось. Мягко говоря. А снобистский король Гил-Гэлад и вовсе устроил настоящую бы истерику, не вынеся позора, который навлекла на него командующая.       — Я подумывала о Келебриан, дочь Саурона, — Галадриэль взглянула на Саурона, давая понять, что принимает его. Пусть всё ещё с опаской и осторожностью. Принимает не такого, каким он был раньше, а такого какой сейчас. И каким постепенно становится.       Халбранд был больше не нужен им. Не нужен ей, потому что она любила не иллюзию, а того, кто скрывался за ней.       — О да! — даже привычный сарказм бессилен был скрыть то, как дрогнул голос тёмного майи. Он, без сомнения, оценил этот жест доверия. Хотя и был в корне не согласен с ним. — Поклонников это ей, точно добавит. Все сбегутся. С вилами и факелами.       — Ты недооцениваешь силу прощения, — покачала головой эльфийка. — Неужели оно неведомо тебе, равно как и Морготу?       Взгляд Саурона потемнел а в глазах мелькнул красный проблеск, свидетельствовавший о кратковременной потере контроля. Он не терпел сравнений с Чёрным Врагом Мира, считая их чуть ли не величайшим оскорблением. И не собирался спускать этого даже ей.       — Знаешь, дорогая, если так подумать, то ты тоже от нас с Морготом недалеко ушла. Когда я признался тебе в том, кто я, ты в меня чуть нож не воткнула. Хотя знала меня на тот момент уже достаточно хорошо и сражалась плечом к плечу в смертельных битвах.       — Не сравнивай! — мигом потеряла напускное хладнокровие Галадриэль, не терпевшая параллелей между собой и Тёмными Владыками. — Во-первых, ты не сам рассказал мне. Я раскрыла тебя. Вывела на чистую воду. А во-вторых… чего ты ожидал? Ты обманул меня, использовал, манипулировал, обольстил и заставил влюбиться в себя. А ещё убил моего брата, если не помнишь.       — Ты мне это вечно вспоминать будешь? — теряя инициативу в споре эльфийка всегда хваталась за этот, безотказный аргумент, зная что ни хитрость, ни изощрённый ум не помогут ему придумать достойный ответ. И это действовало. Хотя и начинало надоедать.       — Да. Вечно, — с мрачной решимостью подтвердила та. — И даже когда дни этого мира будут сочтены, и мы будем стоять посреди безжизненной пустыни готовясь предстать перед Судом Единого вместе с остальными душами, я напомню тебе об этом.       По комнате пронёсся тягостный стон. Живо представив себе эту картину, Саурон с силой провёл руками по лицу и голове, зачесав волосы. Он знал, что ему предстоит ещё долго каяться перед любимой за содеянное. Но и подумать не мог, что настолько.       — И всё же хочешь, чтобы твоя дочь носила имя чудовища, союз с которым все остальные наверняка сочтут предательством?       — Сейчас, они действительно не готовы принять твоё раскаяние, как это делаю я, но… — Галадриэль коснулась щеки мужчины, ласково приподняв его опущенную голову и глядя в глаза. — …когда-нибудь все они увидят Свет, который вижу в тебе я. И простят.       — Я… не понимаю тебя... — качнул головой Саурон, потираясь щекой о пальцы эльфийки, которые та не спешила отнимать.       — Память о произошедшем нельзя стереть. Даже если ты заставишь всех вокруг забыть о том, что им сделал, сам ты всё равно будешь помнить. И это будет мучить тебя и дальше. Без конца. Нельзя сбежать от себя. От последствий своего выбора и своих поступков. Ты виновен в смерти моего брата. И это никак нельзя изменить. Ты ранил меня дважды. Первый раз, когда позволил волку забрать его жизнь. Второй, признал правду, дав мне понять, что тот, кого я люблю, и кого ненавижу носит одно и то же лицо.       Словно боясь, что Галадриэль уберёт руку от этого самого лица, Саурон накрыл её своей, мягко удерживая на прежнем месте. Эта минута откровенности с нежными прикосновениями и взглядом глаза в глаза родилась посреди спора о будущем Срединных Земель, но ни его, ни её это больше не беспокоило. Оба целиком и полностью погрузились в жаркое обсуждение своих отношений.       — Мне… тяжело было простить всю ту боль, которую я испытала по твоей вине. Рана в моей душе всё ещё слишком свежа. И даже когда она заживёт, останется шрам. След, который нельзя стереть. Поэтому и через тысячи лет я не забуду того, что ты сделал.       — Справедливо, — голос несостоявшегося Тёмного Властелина упал почти до шёпота. Как будто он и правда признал свою вину.       — Но это не значит, что я буду корить тебя до конца времён, — продолжила Галадриэль, не давая ему отстраниться. — Однажды я найду силы простить тебя полностью и перевернуть, эту страницу нашей жизни. Только прошу, не сворачивай с пути искупления.       — Мы уже говорили об этом. Я не вижу пути в той Тьме, в которую загнал себя. Ты мой единственный Свет. Ты нужна мне… — от его голос, что был полный отчаяния и безнадёжной тоски внутри у эльфийки всё перевернулось. Она всё ещё злилась на Саурона, но не могла спокойно смотреть на то, как он страдает. Пусть и заслуженно. Его боль становилась её болью. А иначе и быть не могло.       — Ты уже стоишь на нём, — уверенно сказала Галадриэль, подавшись вперёд. — И сделал первый шаг до встречи со мной.       — Что ты хочешь сказать? — запутавшийся в жизни мужчина посмотрел на неё с надеждой. Словно он могла всё ему объяснить.       — Ты не покинул Средиземье, хоть Валар и призвали тебя вернуться, — припомнила эльфийка детали их разговора в гостинице.       — Я уже рассказывал тебе, почему не уплыл, — отмахнулся майа, явно не желавший по новой обсуждать отработанную тему.       — Тогда почему ты сомневаешься в себе? — нетерпеливо перебила его Галадриэль. — Ты сам говорил, что хотел искупить вину, а не бежать от ней. Не вымаливать прощение, пресмыкаясь на брюхе, как это сделали те, кто уплыл за море, но остаться здесь. Где тебя презирают, ненавидят и преследуют. Как я. Это доказательство, что первые шаги на пути к Свету ты сделал самостоятельно.       — И они привели меня к тебе. Ты — мой Свет, Галадриэль, — Саурон взял её руку пальцами, поднёс к губам и поцеловал.       — Знаешь, — непроизвольно улыбнулась та, принимая его ласку. — Я вспомнила притчу о двух братьях, что передаётся из уст в уста у же не одно поколение. Они попались на краже коровы, и обоим на лбу выжгли клейм СВ — «скотный вор». Один брат сказал: «Я не могу жить здесь, где все знают о моем позоре, лучше уеду куда-нибудь подальше». Другой решил: «Куда бы я ни уехал, мой грех останется со мной, лучше останусь здесь и докажу, что я способен не только воровать». И вот, много лет спустя, странник, проходивший через деревню, спросил местного жителя: «Что означают буквы СВ на лбу у того старика?» «Не знаю» — ответил местный житель. — «Но этот человек живет так праведно и так много добра сделал всем нам, что наверное, СВ означает «святой».       — Ты изменилась, — задумчиво сказал Саурон, глядя на возлюбленную почти с благоговением. — Стала мудрее. Прозорливей.       — У меня был хороший учитель, — в этот раз улыбка вышла такой, что озарила весь образ эльфийки. Как будто где-то внутри неё зажглось маленькое солнце. Или свет Золотого Древа на миг вновь осиял её. — И я верю, однажды все скажут что Саурон Святой.       — Угу, скорее уж блаженный, — не согласился майа и видя, что спутница не понимает его утончённой издёвки, пояснил. — В смысле дурачок. Кольца волшебные раздаёт всяким пухлощёким эльфийским королькам, которые только и способны, что сваливать.       — Пухлощёким? — не выдержав хихикнула Галадриэль, оценив прозвище, придуманное для несносного короля Гил-Гэлада.       — В Линдон пришла беда, а он такую ряху наел, будто это из-за него эльфийский народ и угасает, — продолжил Саурон.       — Лорд Гил-Гэлад не так плох, — вступилась за бывшего владыка Галадриэль, но поймав на себе насмешливый взгляд серых глаз, поправилась. — Да, он пассивен, недальновиден, а его нерешительность граничит с малодушием и политической импотенцией       — Звучит так, будто ты нашла, что скажешь в защиту щекастого, — Саурон ухмыльнулся, будто уже предвкушая её поражение.       — Да. В отличие от меня он бы тебя и слушать не станет, — уколола золотоволосая. — Он и Халбрандом-то тебе был не особо рад, хотя я представила тебя как уже признанного короля Южных Земель. Теперь же в его глазах ты не король, и проходимец, присвоивший себе чужой титул. Элронд наверняка передал ему свиток. Саурона же он и вовсе на порог не пустит. Для него ты всё ещё прислужник Моргота, Извечного Врага всех Перворождённых. А я — лишь совращённая тобой отступница. Падшая эльфийка.       — Пустит, — возразил Саурон с хитрой улыбкой. — Ещё и как пустит, когда увидит корабли Нуменора у Серебристых Гаваней.       — Зачем им возвращаться сюда, в земли где их предки страдали и терпели лишения? Зачем покидать блаженный край, дарованный им в награду за тяжкую битву с Морготом? — недоумевала Галадриэль. — Вспомни, я еле уговорила их помочь нам.       — Я смотрел в глаза Фаразона и прочёл его мысли, — с оттенком мрачности в голосе парировал майа. — Он жаждет власти.       — Тар-Мириэль ему не позволит! — возмутилась эльфийка, защищая подругу. — Он всего лишь её советник. Слуга и не более.       — Королева ослепла. Нуменорцы могут счесть это слабостью и отстранить её, как они отстранили старого короля, — двое бессмертных, проживших на свете целые эпохи, обменялись долгим взглядом, понимая что такая вероятность и правда существует.       — Этого не случится, — твёрдо сказала Галадриэль. Она заставляла свой голос звучать уверенно, но на сердце лежала тень.       — Как знать, — пожал плечами Саурон. — Подождём лет десять и посмотрим, склонятся ли нуменорцы к Свету или ко Тьме?       Встав со стула он прошёлся по комнате, разминая затёкшие ноги. Описал круг вдоль стен и встал у окна, любуясь грозой.       Эльфийка закусила губу, напряжённо обдумывая ситуацию. С одной стороны она знала, что Королева-регент будет бороться за сохранение мира и не позволит втянуть свою страну в конфликт с людьми Средиземья и, тем более, с эльфами. С другой… она собственными глазами видела, как далеко могут завести гордыня и непомерные амбиции даже достойнейших. Как было с Феанором.       — Пока есть те, кто верят в Свет, надежда остаётся, — этими словами Галадриэль, как бы подвела черту под этой дискуссией.       — Будешь говорить себе это, когда заметишь на горизонте их паруса, — скептически усмехнулся мужчина, складывая руки за спиной. — Нуменор слишком долго оставался в тени. Его жителям надоело завидовать Перворождённым. Они мечтают превзойти вас. Но поскольку ни в науке, ни в искусстве ни один смертный никогда не сравниться с эльфом, прожившим на этом свете сотни, если не тысячи лет, они выберут наиболее простой и действенный способ, удовлетворяя гордыню за счёт колониалистских политики.       Корабли нуменорцев продолжат приходить, основывая в Средиземье города и крепости, соперничая с эльфами во всём. И в какой-то момент даже для неповоротливого, малоумного Гил-Гэлада дойдёт, что они хотят владеть всем Средиземьем. И в нём едва ли найдётся место для Перворождённых? Как владыка эльфов он не сможет признать первенство человеческого короля, но и в открытого противостояния не захочет. Нуменор очень силён и в войне с ним пролились бы целые реки бесценной эльфийской крови.       — И тогда появится Саурон Тёмный и предложит заключить союз против нуменорцев. — закончила его мысль Галадриэль. — Силу, способную обратить дерзость захватчиков в прах. И нам не останется ничего другого, кроме как принять предложение.       — Да, — не скрывая довольства подтвердил мужчина. — Ведь тогда даже Гил-Гэлад поймёт, что Саурон — майя, и его мощью и знанием не стоит пренебрегать. А имя, можно и поменять. Сколько у меня их уже было. Как тебе Аннатар? Приносящий Дары.       — В твоём стиле. Слишком напыщенно. А говорить о себе в третьем лице — признак безумия? — понимая, что возлюбленный просто веселиться, наблюдая за её попытками оспорить то, что он давно просчитал, Галадриэль вернулась к тому, с чего они начали.       — Ладно, на счёт лорда Гил-Гэлада я поняла, а кого ты планируешь сделать хранителем третьего Кольца? Может быть Кирдана?       — Я подумывал о Келебримборе. Толковый дед, — Саурон полуобернулся к ней и росчерк молнии осветил его точёный профиль.       — Вот именно что дед, — Галадриэль снова хихикнула, отдавая должное умению партнёра подбирать каждому из встреченных эльфов короткие, ёмкие и колкие определения, которые её очень смешили. — А ты хоть знаешь, что он на целую эпоху меня младше? Я родилась в Валиноре, а он уже здесь, в Средиземье, после Исхода Нолдор. Юнец, по эльфийским меркам, а так плохо сохранился.       — Видимо тяжкий кузнечный труд согнул его плечи, сделав похожим на смертного преклонных лет, — с некоторым уважением предположил тёмный майа, всегда питавший слабость к кузнечному делу и тем, кто им занимается. В частности и к Келебримбору.       — Нет, это он от жажды прославиться так… зачах. Засох. Сморчок, — сбросив маску светлой учтивости Галадриэль наконец выразила свои истинные чувства по поводу искуснейшего эльфа-кузнеца Второй Эпохи. — Ну и от неразделённой любви, конечно.       Мурлыкающий звук, вырвавшийся из груди мужчины и сделавший его похожим на большого кота побудил её пояснить:       — Ко мне, — расслабившийя было майа сразу подобрался. Подался вперед, выражая настороженное напряжённое внимание:       — А вот с это момента поподробнее, — даже раскаявшийся тёмный всё равно остаётся тёмным. И присущее всем тёмным чувство собственничества остаётся ним. При любом раскладе. Почему-то это показалось эльфийке удивительно... милым.       — Что это? Неужели ты ревнуешь? — сладко проворковала она, проводя кончиком указательного пальца по груди, ловко расстегивая, а точнее сковыривая пуговицы на его рубашке. Обычного это срабатывало в качестве отвлечения. Но не сейчас.       — А что, это так заметно, эльф, — хмуро и без тени вопросительной интонации буркнул майя, буравя её немигающим взглядом наполнившихся огнём глаз. При этом гроза за окнами загрохотала с новой силой, свидетельствуя о потере контроля. В очередной раз. Видимо даже у сущности вроде Саурона после стольких месяцев совместной жизни с ней постепенно начали сдавать нервы.       — Неужели ты настолько не уверен в себе? — Галадриэль играла с огнём и хорошо это понимала. Но не могла отказать себе в удовольствии. Ей было не привыкать смотреть в лицо опасности. И каждый раз возможные неприятности только подзадоривали.       — Буду уверен, когда ты расскажешь мне обстоятельства вашей так скажем любовной истории, — ледяным тоном отрезал майа.       — Теперь ты понимаешь, каково мне, когда ты что-то от меня скрываешь или не договариваешь? — месть была сладка. Дева-нолдор уже давно ждала возможности отплатить мятежному духу за всю ложь, которой он кормил её в начале знакомства. И вот, наконец, такая возможность представилась. Удовлетворение, полученное ею в процессе, превзошло все ожидания. Вот только...       — Хватить юлить! — вспылил Саурон, впервые за долгое время повысив голос. — Отвечай, было у вас с ним что-то или нет?       Он сделал шаг и вдруг оказался рядом с ней. Внезапно. Невозможно-быстро. При этом его тень разрослась и надвинулась на неё, затмевая остатки и без того тусклого света. Тёмная сущность майа, усыплённая любовью, пробудилась благодаря ревности.       — Не нависай! — твёрдо, но без агрессии, осадила Саурона эльфийка. Ей не было страшно, несмотря на то, что превосходство явно было на его стороне.Она знала,что Саурон не причинит вред ей и их дочери. Ни при каких обстоятельствах. Как знала и то, что сама виновата в случившемся и перегнула палку. Однако такое поведения всё равно было ей неприятно. И оставило горький осадок.       — Не было у меня ничего с Келебримбором. Он пытался ухаживать, но я сразу сказала: нет. Не грубо, но твёрдо и жёстко, как умею. Я тогда ещё не оправилась от потери Келеборна, и думала остаться вдовой. А к кузнецу у меня не возникло даже приязни.       — Так-то лучше, — улыбнулся Саурон, коротко коснувшись губами её золотой макушки. Тёмная сила, визуально увеличившая его рост, ушла. Скрылась внутри его тела, уменьшившегося до нормальных, человеческих. Гроза снаружи постепенно начала утихать.       — И что это сейчас было? — спросила Галадриэль. — Вспышка ревности? Если так, то это даже для тебя перебор, Халбранд.       — Прости... — покаянно выдохнул тот, прижимаясь лбом к её лбу. — Просто мне невыносима сама мысль о том, что кто-то может отнять тебя у меня. Поэтому мне невыносимо слушать о твоих ухажёрах. Я про Келеборна ничего не сказал, только потому, что о мёртвых или ничего, или хорошее. А тут ещё этот внучек Феанора, который при своём детском возрасте выглядит втрое старше тебя.       — Ну спасибо, — возмущённо фыркнула золотоволосая. — Нетактично, знаешь ли, напоминать даме о том, сколько ей лет.       — Ты старше чем сама Луна, а я был, когда время этого мира ещё не началось. Нам стоит гордится этим, а не стыдиться.       — Не пытайся льстить. Это не поможет. То, что ты сказал сегодня, доказывает, что ты не доверяешь мне полностью. И мы ещё поговорим об этом. Сейчас я скажу только одно: я не вещь, чтобы меня отнимали. Я сама за себя решу, где и с кем мне быть. Я выбрала тебя, и я никуда не исчезну. Поэтому впредь я не желаю больше слышать подобные обвинения и упрёки. Это понятно?       — Понятно, — подчинился Саурон, кладя руки на плечи девушки. — Но Келебримбор как хранитель Кольца теперь отпадает.       — Кольцу всё равно нужен носитель, — напомнила Галадриэль, тем не менее обняв мужчину за талию и прижимаясь к нему.       — Ты так стремишься ограничить мою силу... — скорбно вздохнул тот. — Но ты ведь понимаешь, что даже объединённой воле трёх эльфов, будь вы даже величайшими из своего рода, будет очень нелегко противостоять воле майя и силе моего Кольца.       — Тогда предлагаю такую меру предосторожности, — подняла на мужчину глаза эльфийка. — Чтобы Кольца могли действовать в полную силу, у каждого должен быть владелец. В противном случае их действия будут ограничены небольшим регионом. Так, даже если кто-то из нас поддастся соблазну, остальные смогут ограничить его влияние, просто сняв свои Кольца. Гарантия безопасности.       — И под этим кем-то ты, конечно же, понимаешь меня? — ладони Саурону скользнули по спине Галадриэль, мягко оглаживая.       — Ты невероятно высокомерен, Саурон, — усмехнулась та. — Всегда всё переводишь на себя. Хотя я уже говорила тебе, что не доверила бы судьбу Средиземья ни Гил-Гэладу, ни, тем более, себе. Не единолично во всяком случае. Ибо я не доверяю никому.       — А как на счёт твоего друга Элронда? — предложил мужчина и взглянув на него, девушка поняла, что они наконец-то сдвинулись с мёртвой точки. Перестали ходить вокруг да около, раз за разом наступая на грабли одних и тех же, опостылевших тем.       Сегодня всё изменилось. Они действительно начали продвигаться вперёд, осторожно нащупывая дорогу в совместное будущее.