Дорога во Тьму. Дорога к Свету.

      Следующие полдюжины лет прошли в ожидании грядущей бури. Мощь Нуменора возросла, а вместе с ней и амбиции узурпировавшего трон Ар-Фаразона. Коварный интриган воспользовался любовью жителей и слабостью королевы, чтобы получить корону самым пожалуй, отвратительным образом — через насильственный брак с лишённой влияния Тар-Мириэлью, повторившей судьбу отца. Бедняжку сослали в одинокий монастырь на западе края, где она обречена была томиться, до конца своих дней.       Обо всём этом эльфы узнали от верных — тех немногочисленных нуменорцев, что сохранили верность старым порядкам. Ар-Фаразон объявил настоящую охоту на них. Его соглядатаи подслушивали разговоры в кабаках, трактирах и даже на улицах, выявляя всех, кто говорил о своей симпатии к эльфам. Одного слова на древнем языке мудрости, случайно обронённого в неподходящем месте было достаточно, чтобы оказаться за решёткой. Тех же, кто упорствовал в своих заблуждениях, пытали и казнили через сожжение — на потеху опьяневшей от крови толпы. Благой, некогда край начал превращаться в страну безнадёжности и отчаяния.       Немногочисленные верные, возглавляемые Элендилем сумели сбежать из Нуменора на трёх кораблях, но и так им не нашлось покоя. Их продолжали преследовали. Могущественная морская держава основала колонии по всему Средиземью. И если в прежние дни люди запада приплывали с дарами, призванными облегчить жизнь своих собратьев, то теперь они лишь завоёвывали, грабили и обращали в рабство слабые человеческие народы. Их чёрные корабли возвращались в Нуменор, полные награбленного в колониях.       Эльфов пока не трогали. Ар-Фаразон понимал, что даже ослабнув и умалившись, Перворождённые всё ещё представляют грозную силу. И вполне способны дать отпор его армии Поэтому не спешил, накапливая силы, чтобы пойти войной на Линдон и Эрегион. Будучи убеждённым эльфоненавистником, тиран верил, что Средиземье должно принадлежать только людям. А потому судьба Старшего Народа была предрешена. Ему предстояло уйти на Запад или исчезнуть, пав под мечами и копьями нуменорцев.       Гил-Гэлад понимал это, но призывать свой народ к бегству не спешил. Момент для этого был упущен, и если раньше проход в Валинор был открыт, то теперь между ним и эльфами Средиземья стояла недружественная морская держава с самым сильным флотом в истории. И пусть среди его подданных было немало искусных мореходов, но даже им едва удалось бы прорваться. В отчаянии эльфийский король начал поглядывать в сторону гномов, которых тоже не радовал приход нуменорцев, посмевших претендовать на сокровища земных недр, которые Подгорный Народ издревле считал своими. Два враждующих народа начали подумывать о союзе.       Всё произошло практически так, как Саурон и предсказывал. Практически, потому что в самом важном майа всё-таки просчитался — даже находясь в отчаянном положении Гил-Гэлад не принял помощи подозрительного незнакомца. И ни слова Галадриэль, до времени согласившейся скрыть истинную природу возлюбленного и звать его Аннатаром, ни огненные речи Келебримбора, во всём с ней соглашавшегося, не убедили его. Эльфийский король чётко понимал, что стоящий перед ним смертный вовсе не тот, кем кажется.       Когда не надо Гил-Гэлад мог быть весьма прозорливым и осторожным. Хотя в данном случае это была скорее нерешительность. Из-за малодушие владыки Линдона им пришлось действовать тайно. Словно заговорщикам. Обустроившись в Эрегионе, они взялись за создание Младших Колец, предназначенных для людей и гномов. Девять и Семь. Их было решено ковать первыми. Даже эльфам-кузнецам гвайт-и-мирдайн, получившим от Аннатара все необходимые знания нужен был ещё и опыт. И Младшие Кольца помогли его получить. Семь из них были подарены королям гномов. И в первую очередь другу Элронда — Дурину, занявшему трон отца.       Благодаря дружбе этих двоих давняя вражда между двумя народами прекратилась и сыны Кузнеца Ауле присоединились к эльфам в союзе против Нуменора. Девять Колец Саурон подарил людям. При этом кандидатов он выбирал самостоятельно. Даже Галадриэль, разрешившаяся к тому моменту от бремени, и занятая заботой о дочери, не принимала непосредственного участия в этом. Лишь слышала, что это были могучие короли и чародеи, желавшие умножить свои силу и мудрость для противостояния Нуменоры. Были, впрочем, среди кольценосцев и верные, надеявшиеся с помощью вернуть заблудших собратьев на путь Света.       Вот так медленно, год за годом ковалась Цепь, замкнуть которую предназначены были Четыре Старших Кольцах. Их создание было долгим и трудным. Помимо митрилла, непостижимым образом впитавшего в себя свет Сильмарилла, способный остановить угасание Перворождённых, нужны были металлы высочайшей чистоты. Серебро и золото, отлиты в Благословенной Земле и не знающие порчи. С тяжёлым сердцем Галадриэль отдала Келебримбору и Аннатару кинжал брата, символически отказавшись от мести уже окончательно. Помимо им понадобилось переоборудовать кузницу, чтобы создать жар, сравнимый разве что с огнём Удуна.       Тогда и только тогда началась долгая и кропотливая работа, призванная соединить воедино металл и магию. Вплести чародейскую вязь заговора в ободки металла, способные поместиться на пальце. Слить воедино мощь магии майя и силу чар Перворождённых. Бесценное знание о материи мира и способность изменять его образ. Сложнейший, поистине титанический труд.       Качая на руках маленькую Келебриан, Галадриэль наблюдала как Келебримбор и Аннатар работают в кузне или беседуют в кабинете, обсуждая следующий шаг. Слушала, запоминала и училась. Чтобы быть готовой к будущему, когда её возлюбленный поднимется на Гору Огня, вздыбившуюся посреди Тёмных Земель, чтобы поместить жизнь и силу во внешний объект. Кольцо, нерушимое для любой кузницы, для любого огня кроме неугасающего подземного пламени, горящего в тёмной стране Мордор.       Четвёртое, Последнее (или правильнее было сказать Замыкающее) Кольцо призвано было связать остальные воедино, одновременно усилив способность владельца в контроле над миром. Над его материей — плотью, кровью и костями. И чтобы всё прошло гладко, Галадриэль должна была чётко понимать процесс. Лично убедиться в том, что Кольцо останется тем, чем оно и было задумано. Связующим звеном общей Цепи, равной Трём другим Старшим Кольцом. Что поддавшийся искушению Саурон не сможет злоупотреблять его силой и править целыми народами, которые будут поклоняться ему как богу царю. Контролировать чужой разум и волю, слышать каждую мысль и видеть каждое действие в любой точке Средиземья. Она должна была быть уверена, что даже Кольцо не позволит Саурону стать тираном, от которого нельзя будет ничего утаить и которому никто в мире не сможет противостоять.       Поэтому Галадриэль внимательно наблюдала за процессом отливки и зачаровывания Эльфийских Колец. Наблюдала и надеялась, что сумеет услышать фальшь в заговоре Саурона, когда он решится сплести камень склонов Роковой Горы, огонь её недр, задымлённый воздух над ней и отравленные испарения её ручьёв. Хотя нет она надеялась, что не почувствует фальши. Что прощённый враг не предаст её доверие и не вернётся на тёмный пусть амбиций и ей не придётся переживать потерю ещё раз.       Это не давало эльфийке покоя. Лишало сна, заставляя подолгу ворочаться с боку на бок, путаясь в шелковых покрывалах и простынях. Она почти верила Саурону (как бы странно это ни звучало). Но всё же верила не полностью. Шести лет тихой, семейной жизни оказалось недостаточно, чтобы рассеять остатки сомнений и избавить от подозрительности. Да, сейчас её спутник вёл себя тихо, демонстрируя все признаки раскаяния и исправления. Даже к Келебримбору, её больше не ревновал (во всяком случае открыто) хотя и всё равно вёл себя настороженно, когда они трое одновременно оказывались в одной комнате. Однако это не означало, что так будет и завтра. Через десять, сто, тысячу лет. Их впереди ждала долгая жизнь, способная подкинуть Саурону массу поводов сорваться. Чтобы быть уверенной в безопасности Средиземья, Галадриэль собиралась контролировать создание Кольца.       Однако перед этим ей предстояло выдержать, быть может самое сложное испытание в жизни — искушение силой своего Кольца.       Оно было закончено в год шестилетия Келебриан и поднесено ей обоими создателями. Келебримбор держал украшенную резьбой шкатулку, пока Аннатар надевал тоненький ободок ей на палец. Отлитое из митрилла оно было украшено идеально огранённым бриллиантом окружённым шестью изогнутыми лучами, делавшими его похожим то ли на цветок, то ли на вечернюю звезду Эарендил.       Едва коснувшись Нэньи кончиками пальцев Галадриэль поняла, что взяв его изменится навсегда. Вещь, которую создали для неё Келебримбор с Аннатар действительно предлагала силу, но она также взимала и плату. Не свободной волей, как опасалась эльфийка, но изменения настолько глубинными, что их трудно было даже понять. Не говоря уже о подборе подходящих для описания слов. Так например ей, бывалой воительнице, долгие годы не знавшей ничего кроме яростного пламени битвы предстояло слиться с водной стихией. Стать единой с той силой, что питает жизнь. Измениться до неузнаваемости, оставшись при этом самой собой.       Отринуть прошлое, взамен обретя будущее. Такой была цена за обладание силой Кольца Воды.       Галадриэль с изумлением смотрела на ободок сверкающего белого металла в ладони, и понимала, что надев его не сможет больше стать матерью. Видение, посланное ей, Высшими Силами, сказала правду — у них с Сауроном будет только один ребёнок. Их прекрасная дочь. Для кого-то это было бы страшной потерей, но она никогда не гналась за лаврами Феанора, прославившегося ещё и как самый плодовитый из эльфов Валинора. Куда больше Галадриэль беспокоило, что она не сможет носить кольчуги и даже шлем. Что любая броня станет тесна ей, и даже обувь покажется невыносимым препятствием, отделяющим её от остального мира. Все эльфы — Дети Арды, и инстинктивно осознавали, что они часть её, и что их жизни связаны с её жизнью. Но дочь Финарфина вышла далеко за пределы опыта Перворождённых, приблизившись в умении чувствовать мир к майарам.       Теперь она поняла, почему Тингол, взявший в жёны майю Мелиан возвышался над всеми эльфами, превосходя даже тех, кто вырос на Благословенной Земле в свете Древ. Царственная супруга возвысила его. Подняла до своего уровня, умалившись при этом сама. Каждый сделал шаг навстречу другому. И не один, а десятки, если не сотни шагов. Чтобы быть вместе каждый прошёл долгий путь изменений и уступок. И это было правильно. Они с Сауроном были на той же тропе, даже не осознавая этого.       Да у них не всё было так гладко и каждый скорее тянул другого на свою сторону, испытывая на прочность ту нить, что связала их по неведомому капризу Судьбы. За прошедшие годы они сотни раз были близки к тому, чтобы разругаться в хлам и даже убить друг друга, но всё равно остались вместе. Их чувства выдержали тяжелейшие испытания, будучи многократно перекованными заново. При этом цепь с каждым разом становилась всё короче и короче. Слабые звенья ломались и отбраковывались, сильные же всё крепче приковывали их друг к другу. В результате своего буйства, вызванного попытками переделать партнера или хотя бы порвать связующие узы, они лишь сближались. Кольцо показало ей это. Открыло глаза, позволив взглянуть на себя и свой путь со стороны.       Так дар Галадриэль о крылся в ней. Способность видеть вне времени. Видеть прошедшее, грядущее и несвершённое. Её гнев и обида, вызванные борьбой за своё место в мире и местью за брата, ослепляли её. Застили взор, искажая увиденное, словно морок.       Кольцо охладило яростный пыл эльфийки подобно тому, как вода остужая только что вышедший из огня меч. Её внутреннее око открылось и она во второй раз узрела проблеск возможного будущего. Галадриэль увидела себя в неком прекрасном месте. Это был лес, равного которому в Средиземье не было даже в Первую Эпоху, когда мир был ещё не пришёл в упадок от долгих войн. Прекрасные, златолиственные деревья с серебристой корой вздымались к небу подобно колоннам исполинского зáмка.       Сама она, одетая в просто бело платье, шла по ступеням ведущим вниз — в глубокую, зелёную лощину, по которому журча пробегал ручей. Там, в самой потаенной части её владений находился пьедестале, высеченном из камня в виде раскидистого дерева, стояла неглубокая серебряная чаша и такой же кувшин. Миновав длинный пролёт гладко отполированных ступеней, эльфийка ступила босыми ногами на траву. Мягкая и шелковистая здесь, она была подобна ковру, усыпанному белыми цветами.       Вокруг не было ни души. Полуночный сад окутывали тишина и прохлада. Но темноты не было. Наоборот — ночь казалась светлой благодаря светильникам. Перламутровым фиалам, в которых был заключён кристаллизованный свет. Лёгкое дыхание ветра наполняло воздух сказочным благоухание по всей поляне, делая это место прекраснейшим в Средиземье. Его следовало назвать Квэтлориэном — Краем Цветущих Снов. Или Лориэном — Страной Снов. Потому что в реальности такое место существовать не могло.       Постояв немного, Галадриэль взяла кувшин, и наполнила его струйками воды, текущей по выложенному камнями ложу. Священные ручьи, давно покинувшие поверхностный мир, и возвращённый назад по её просьбе. Поток живительной влаги, сверкающий жидкими кристаллами и алмазами излился из кувшина в чашу на постаменте, наполнив её до краёв. Полюбовавшись своей работой эльфийка подышала на воду, ожидая, пока та успокоится, после чего подалась вперёд и положила руки на камень.       Её глаза ярко блеснули, поймав свет звёзд, отраженный в воде. Галадриэль взглянула в «зеркало», но поначалу не увидела ничего. Поверхность оставалась тёмной и морщинистой. Видимо из-за ветра. Затем прояснилось и в его глубине возник образ мужчины слишком знакомого, чтобы она могла его не узнать. Это был Саурон в полюбившемся ей образе Халбранда.       Поношенная одежда непонятно какого цвета, делающая его похожим на бродягу без роду и племени, беспорядочная путаница рыжеватых и не слишком чистых волос, лёгкая небритость и взгляд, соблазну которого не могли сопротивляться даже эльфийские принцессы. Он находился посреди неких незнакомых руин, явно исследуя что-то, но почувствовав на себе её взгляд сразу же обернулся. Узкие губы украсила так любимая Галадриэлью улыбка, он вскинул руку в приветствии и… исчез!       …чтобы вмиг оказаться рядом. Она почувствовала его в темноте за спиной. Как дыхание, шелестящее ветерком по золотым волосам, в которых слилось сияние Древ, тянувшихся к небу на Заре Мира. И этого оказалось достаточно, чтобы сбить ей дыхание.       — Как же я скучала по твоим прикосновениям… — слова сами сорвались с губ эльфийки, когда крепкая мужская рука скользнула ей на плечо. Потворствуя властному прикосновению, она повернулась лицом Халбранду.И даже зная, что лицо, которое он носит сейчас, было лишь одним из многих, которые он надевал или снимал по прихоти она всё равно ассоциировала его с ним. Для неё это было его лицо. Загорелая — на контрасте с её бледной — кожа, рыжеватые локоны и глаза цвета тусклого серебра.       — Ты как Сильмарилл, — выдохнул мужчина, нежно обнимая её. — Светишься даже ярче, чем когда мы были в моих землях.       — А твой дух омрачился с тех пор, как ты поднялся по ступеням Роковой Горы, — сказала она, глядя его по небритой щеке.       И вот тут Галадриэль — настоящая Галадриэль, всё ещё державшая Кольцо в пальцах, ощутила разницу между собой и той, чьими глазами она смотрела на мир. Ей бы потемнение любимого разбило бы сердца, но та, кем она была, радовалась этому.       — Такое бывает, когда ты пытаешься обрести власть над всей земной жизнью, — съяз вил Халбранд и они оба рассмеялись так, словно это была шутка, понятная лишь им двоим. Словно мысль о чудовищном деянии, как захват Средиземья могла быть смешной.       — Я тоже скучал по тебе, — отсмеявшись, сказал Саурон. — Но полагаю, ты позвала меня не только за этим. Есть новости?       — Да, они ни о чём не подозревают, — горячо прошептала падшая эльфийка. — Можешь начинать. Для начала нанеси удар по Эрегиону. Сотри это место с лица земли. Нельзя допустить, чтобы кто-то ещё узнал секрет создания Колец. Наша атака должна быть стремительной и молниеносной. И достичь цели прежде, чем прибудет подкрепление из Мории и Линдона. Окружить и уничтожить.       — Знаешь… — Саурон (назвать это существо Халбрандом язык не поворачивался) — из тебя выйдет отличная Королева Ужаса.       — О да! Я смогу быть твоей королевой. Эльфийской ведьмой, вставшей на сторону Тьмы, — залилась звонким смехом Галадриэль.       И от этого державшей Нэнью девушке стало противно от осознания того, во что она может превратиться, если оступится.       Меж тем, охваченные страстью парочка принялись целоваться одновременно срывая друг с друга одежду. Саурон — практически мгновенно расстался с рубашкой. Тонкие на вид эльфийские пальцы сначала разорвали её, с мясом выдрав пуговицы, а затем и стащили с плеч, швырнув на траву. Тот, естественно, в долгу не остался и разорвал, а точнее надорвал платья на её груди, позволив тому соскользнуть аж до самого пояса. Теперь стало ясно, почему она — королева и владычица — расхаживала по своим владениям в столь простецком наряде. Это платье предназначалось для свидания. И ему не суждено было пережить эту ночь.       Подхватив её руками под ягодицы, Саурон усадил Галадриэль на постамент, свернув при этом чашу и кувшин. Ну никакого почтения к ритуальным предметам для прорицания! Та, впрочем, совершенно не возражала против такого обращения с ними, и едва ли вообще заметила расплескавшуюся по траве воду и раскатившуюся в разные стороны серебряную посуду. Куда больше её занимали грубые мужские руки, задиравшие складки платья, чтобы обнажить бедро и его горячие губы на плечах и шее.       Они явно делали это уже не в первый раз и последовательность действий была отработана до мелочей. А потому после короткой последовательности исступленных ласк двое стали одним, соединившись и смешав стоны в едином порыве, потревожившем ночь.       Галадриэль наблюдала за их играми словно со стороны, больше не ощущая себя той, кем не собиралась становиться. Странное чувство расколотости, сбивавшее разум с толку исчезло, а поэтому эльфийка мигом распознала предательства будущей версии.       Дождавшись, когда Саурон увлечётся процессом, позволив страсти поглотить себя целиком, она вытащила кинжал из потайного углубления в постаменте, на котором сидела. Чтобы провернуть этот манёвр, ей пришлось опереться руками о каменную плиту и, выгнув спину самым непристойным (если не сказать резче — шлюшьим образом) вытащить его из-под задницы.       В любой другой момент Саурон непременно заметил бы это, но сейчас его разумом целиком и полностью владела похоть. Крепко держа Галадриэль за бёдра, он потерялся в бесконечном повторении одного и того же движения, уткнувшись лицом её в шею. Ну а конвульсии её бёдер, по всей видимости, принял за проявления страсти. Чем и решил свою Судьбу.       Обняв возлюбленного за шею одной рукой, Тёмная Галадриэль завела другу руку ему за спину, и вогнала кинжал в сердце.       — Вот только есть одна проблема, любовь моя, — сладко прошептала она, с видимым удовольствием глядя в искажённое болью и горем лицо Халбранда. — У истинной Королевы не может быть короля. Зачем мне делиться властью, если я могу забрать себе всё.       — Ты… — Саурон попытался отстраниться, но эльфийка удержала его ногами. И, вырвав кинжал из спины, воткнула уже в грудь.       Прошлый удар лишь ранил телесную оболочку майи, ошеломив и шокировав его. Этот достиг цели. Рассёк нити, связывавшие тёмный дух с плотью. Из раны вместо крови начал сочиться багровый свет. Саурон смог лишь выкатить глаза, хватая ртом воздух.       — Я, — заявила она с мрачной гордостью. — Я осуществлю всё о чём мы говорили. От твоего имени. А всем скажу, что ты заперся в своём Чёрном Замке и больше не выйдешь оттуда. Или нет, лучше, что ты теперь висишь над ним в виде Огненного Ока и смотришь за всему. Орки будут думать, что завоёвывают Средиземье для Саурона, а на самом деле для меня! И когда они сыграют свою роль, покончив с моими врагами здесь и в Нуменоре, я избавлюсь от них, представ перед выжившими Спасительницей.       Саурон хотел что-то ответить. Возразить ей. Проклясть. Быть может сказать, что любит несмотря ни на что? Тёмная Галадриэль не позволила ему этого, запечатав рот поцелуем горькой любви и сладкой ненависти со вкусом размазанной по губам крови.       — А теперь сделай мне одолжение, Халбранд, исчезни! — вырвав клинок из его тела тварь, недостойная больше называться эльфом, отступила, ослеплённая фонтаном хлынувшего из раны света. Жизнь стремительно покидала тело, но тёмный майа не собирался так просто сдаваться. Понимая, что ему не уцелеть, он сделал то единственное, что мог в данной ситуации.       — Только вмести с тобой, эльф! — его голос превратился в низкий, чудовищный рык, от которого задрожала даже земля. Пошатываясь, он сделал шаг в направлении золотоволосой, протянув скрюченные пальцы к её горлу. Та же, на инстинкте, взмахнула мечом, отсекая почерневшие пальцы и как будто обуглившиеся пальцы, на одном из которых сверкал огненный обод.       Тело Саурона пеплом разлетелось по ветру, но убийца даже не заметила этого. Всё, что её волновало, это Кольцо. Протянув дрожащую в предвкушении руку, она сняла его с отрубленного, крошащегося на глазах пальца и подняла над головой. Вокруг сразу стемнело, и только фигура падшей эльфийки осталась окутана жутким сиянием. Галадриэль оцепенела. Застыла от страха, не в силах пошевелиться. Она лишь беспомощно смотрела, как её тёмное отражение надевает Кольцо на безымянный палец левой руки. Как её голубые глаза темнеют, становясь похожими на тлеющие черные угли, а фигура вырастает до небес.       — Чего смотришь? — обратилась к эльфийке тёмная сторона её личности? — Как будто ты сама не думал а об этом. Забрать себе сразу два Кольца и править их объединённой силой. Покорить отдалённые уголки Средиземья, объединив их под своей властью.       — Я никогда не думала ни о чём подобном, — отрезала Галадриэль, пытаясь оценить ситуацию. Придумать план борьбы с тенью.       — Ты лжёшь! — голос Тёмной Владычицы хлестнул как плеть. При этом сама она на мгновение превратилась в существо слишком прекрасное и грозное, чтобы смотреть на ней напрямую, облачённое в сверкающую мантию. — На самом деле тебе хочется не просто остановить Угасание Перворождённых, но и повернуть время вспять. С двумя Кольцами это станет возможным. Эра Эльфов придёт снова и Средиземье вновь станет нашим. Больше никаких орков. Никаких нуменорцев и никаких людей!       Нельзя было сказать, что сказанное совсем не нашло отклика в сердце эльфийки, но она сумел преодолеть соблазн. Из-за него.       — Ты убила отца своей дочери. Лишила жизни того, кто тебе верил. Кто любил тебя, ты чудовище, — не смотря на прилив сильнейшего страха Галадриэль осталась на месте, отказываясь отступать. И было уже не важно — испытание ли это, которому подвергло её Кольцо, или какой-то морок. Она собиралась убить тварь. Тем же клинком, которым ты убила Халбранда.       — Он не умер, — парировало альтер-эго. — Просто развоплотился. Может, я вызову его дух из Небытия потом, когда избавлюсь от остальных. Когда у него не останется иного выбора, кроме как служить мне. Потому что только на таких условиях и можно строить отношения с ему подобными. Ты ведь и сама понимаешь, что он раньше или позже предал бы и нас.       — Нет, это ты предала его, — сместившись к обугленному кольцу земли, оставшемуся на том месте, где рассыпалось в прах сауроново тело, Галадриэль сжала кулаки. — Ты должна была спасти его от Тьмы, а не присоединяться в падении. Ты не справилась.       — Ой ли? — усмешка исказила знакомые до боли черты, придав лицу чуть ли не крысиное выражение. — А может, я просто сделала то, чего ты всегда хотела? Позволила себе быть собой? Ведь ты — не создание света Галадриэль из Нолдор. Будь ты такой тебя бы здесь не было. Ты бы смирилась и ушла за Море. Вернулась бы в Валинор, где эльфам и место.       — Я знала, что Саурон не погиб, а лишь скрылся. И искала его, чтобы воздать ему за всех, кого он убил. За моего брата.       — Это всего лишь предлог, — не согласилась Королева Тьмы. — Истинная причина в том, что тебе чужды покой и блаженство Благословенной Земли. Но кто в душей отвергает Свет? Только тёмные. А теперь у тебя есть возможность исполнить свою мечту. Овладеть силой, способной вознести тебя над всеми живущими и утвердить твою волю над Средиземьем. Навсегда.       — Скорее я убью тебя! — подцепив кинжал пальцами ног, она подбросила его в воздух и ловко поймав за рукоять атаковала.       Откованный в Валиноре клинок сверкнул в ночи и кружившееся вокруг эльфийки создание отступило, издав яростное шипение.       — Ты не сможешь, — рассмеялось оно, стирая со щеки чёрную кровь. — Я — часть тебя. Убить меня всё равно, что убить себя.       — Это не правда! Тебя не существует в действительности, ты всего лишь фантом! — хотела сказать Галадриэль, но ей не удалось выдавить из себя ни одного звука! А всё потому, что чувствовала, тепло крови, стекающей из разреза на её собственной щеке.       Всё было правдой. Она и чудовище, убившее Саурона, были одним целым. Она… не была чиста. Призрак ужаса, явившийся ей подобно миражу в пустыне раскрыл ей это. И теперь эльфийке осталось лишь наблюдать, как сбываются её самые затаенные страхи.       — Я тебе не нравлюсь? — с издевкой в голосе, посочувствовала Тёмная Владычица, прожигая соперницу колючим, безумно-злым взглядом чёрных глаза, в которых Галадриэл ь как в тёмном руду видела себя. — Это не учтиво с твоей стороны. Ведь я — это ты…       — Это неправда, — хотела возразить им эльфийка, но у неё больше не было слов, не было даже голоса, чтобы говорить.       — Правда, — подойдя почти вплотную проворковало альтер-эго. — Я — твоя тёмная сторона. Я — то, что ты в себе отрицаешь, то, что скрывается под благородством и добрыми делами. Я — твои тёмные сестра. То, чего ты больше всего боишься. Я — твоя Тень!       — Нет! — Мы, эльфы, рождены для Света, и ни одна чёрная мысль не отбросит своей тени на наши светлые души! — гнев и отрицание рванулись наружу, облачаясь в слова, но на двойника это подействовало чуть менее, чем никак. Она осталась на месте, удерживаемая на расстоянии лишь страхом перед кинжалом и как бы показывая, что никуда не исчезнет.       Галадриэль же оставалось только взирать на совершенное создание, находящееся перед ней и вышедшее из неё самой. Из неё… Зло находилось внутри неё. Как бы она не боялся, как бы не хотела этого признавать, но всё именно так и было. Тёмная сторона всегда была в ней и всегда будет. И вот тут, в той части её сознания, что не ещё не была охвачена ужасом и отвращением родилось внезапное понимание. Озарение, которому позавидовали бы, наверное даже мудрейшие из мудрых.       Все эльфы, не исключая её саму так яростно отрицали саму мысль о том, что внутри каждого из них гнездится тёмное «Я», что стали слепы к его проявлением. А меж тем Зло в них было. Подобно тому, как в любом орке присутствовало и Добро. Эльфам следовало бы признать это давно. Ещё в те времена, когда они только пришли в Средиземье. Нет, даже раньше, во время Исхода Нолдор, когда зло и пробило дорогу в их сердца, завладев многими из них. Что впоследствии сыграло на руку Морготу.       И она была не лучше остальных. Могла пасть так же, как остальные и, гонимая жаждой и эгоизмом, могла не совладать со своей тёмной изнанкой. С её стороны было крайне наивно считать себя созданием Абсолютного Света. Добро и Зло, Свет и Тьма являлись двумя сторонами одной монеты, и только по делам можно было определить, к какой из двух категорий относить того или иного эльфа. И до тех пор, пока Галадриэль удавалось подавлять в себе Тьму, она оставался той, кем была — эльфийкой.       Как только она осознала это, страх и смятение тотчас исчезли. Нэнья ярко вспыхнула на её руке, разгоняя кромешную ночь.       — Ты лишь Тень, а тени не может существовать без Света, — провозгласила Галадриэль, воздевая к небу руку с Кольцом. — Ты говоришь, что ты это я? Но ты лишь часть меня. Меньшая часть, проявившаяся благодаря Кольцу. И я управляю тобой, а не ты мной.       Её противница зашипела, но это прозвучало отчаянно, почти жалобно. Ибо она вновь стала той, кем и была — всего лишь Тенью. И этой Тени Галадриэль распахнула душу, вбирая её в себя! Вместо того, чтобы отталкивать или пытаться изжить эту часть себя, она впитала её подобно тому, как губка впитывает воду. Потому что это был единственный путь из всех возможных — принять и контролировать. Научиться жить с этим, не давая воли чудовищу внутри. Шипение Тёмной Владычицы превратилась в полный ужаса вой, но эльфийка лишь улыбнулась, услышав это. Она была неумолима, ибо чётко понимала, Тень представляет собой лишь отголосок того, что дремало в ней самой. И ему было место там, внутри, под контролем.       — Дорогая, лучше тебе пока снять Кольцо, — обеспокоенный голос Аннатара коснулся коснулся слуха Галадриэль, пробуждая её от видения. Она вновь обнаружила себя посреди кабинета. Нэнья было на её, хотя она не помнила, как надела его. Эльф и майа стояли прямо перед ней и смотрели с опаской, восхищением и благоговением, причины которого он не могла понять.       Лишь взглянув на свою руку дева-нолдор поняла, что её кожа источает тёмный свет. Описать это другим словосочетанием было нельзя. Её кожа заметно потемнела став серой, с синеватым отливом, но при этом сквозь неё струился свет. Тусклый, затемнённый, но всё-таки свет. Она была рада, что рядом нет зеркала или другой отражающей поверхности, потому, что не хотела видеть — во что превратилось её лицо. Догадывалась, что похожа на утопленницу с со светящимися чёрными провалами глаз.       — Я прошла испытание… — тихо сказала она, загнав внутрь остатки тёмного света и вновь став собой. — Кольцо приняло меня.       Её трясло. Дрожь бежала по телу волнами, которые эльфийка бессильна была остановить. Наверное она выглядела такой ошеломлённой и подавленной, что Аннатар увёл её в соседнюю комнату, где Келебримбор отдыхал иногда, делая перерывы в работе.Там он уложил её на кровать, и нежно погладив по золотым волосам ушёл обсуждать с эльфом произошедшее.       Она же свернулась в клубочек и, закрыв лицо руками… заплакала. Потому что поняла — Саурон никогда не выдержит собственное испытание кольцом. Стоит ему надеть его и он превратиться в то, во что ему и пророчили — в Тёмного Властелина, одержимого контролем и властью. И с этим ничего нельзя было поделать. Их судьба была уже предрешена.