Libertad

Нежные солнечные лучи освещали обрамлённые золотом коридоры Бьенского дворца, пока омега задумчиво бродил вдоль них, шагая по еле заметному узору на дубовом паркете благородного тёмного оттенка. Сегодняшний день был удивительно спокоен: слуги притихшие, не тормошат; птицы льют свою утреннюю колыбельную словно только для Восточного принца, пока тот избегает слепящего света. Однако ничего не может быть столь идеальным, а конкретно сегодня – одна интересная особа несомненно испортит столь прекрасное утро. — Доброе утро, Юнги. Как Вам спалось? — слишком жизнерадостно произносит встрёпанный северянин, в миг догоняя вышедшего из собственных дум юношу. Шаги Чонгука увесистые, точно ходит подобающее статусу – как правитель. Вот только копна чужих тёмных волос небрежно торчит, как у рабочего. Неряха. А альфа, заметив ошеломленный взгляд, задержавшийся на его макушке, мигом приглаживает жёсткие волосы, отнекиваясь: — У меня только что закончилась тренировка. — Что? — словно не расслышал. — Вы оттачиваете боевое искусство в Бьене? — странно всё это. Если младшего голова не подводит, Чон приехал свататься, а не учиться людей убивать. К чему всё это? Или решил доказать королю, что он, и только он, достоин руки его единственного сына? — Весь свет говорит об искуссном командире третьей роты – Намджуне, что в одиночку смог разгромить Интессийский взвод, — с блеском в глазах вторит Лорд. — Я бы никогда себе не простил, если бы не вступил с ним в бой лично. Юнги прячет тень веселья на лице: Чонгук говорит так, словно неопытный юноша, в чьи руки впервые попал отцовский увесистый меч. Несмотря на засевших разбойников, Хэнрос быстро избавил свою территорию от кочевников. Это, конечно же, заслуга нового правителя (что уже успели возвести к сыну Божьему) – Чонгука. — Одержали победу? — оголяя розовые десна, интересуется омега. Собеседник довольно урчит. — Ничья! Намджун достойный противник, — кивает собственным мыслям. — Юнги, — и тормозит, чем озадачивает юношу ещё сильнее. — Не могли бы Вы проводить меня? Мин замирает с чуть распахнутыми губами, нелепо моргая глазками. Не слишком ли быстро нахальный гость перешёл границу? К чему это ему, королевской особе, следовать за кем-то? А старший ответа не ждёт, сам берёт инициативу, а заодно и тонкое запястье Юнги, легко утягивая за собою. Принц и сам не особо понял, в какой момент это успело произойти. От чего-то тело казалось таким воздушным, будто и не своё вовсе. Словно он – пёрышко, качающееся от порывов неспешного ветра. Коридор же всё сужался. Наследника ослепляли играющие солнечные зайчики в хрусталиках любимой западной люстры, что явилась на свет в качестве подарка от знаменитого мастера Вагдора. Массивные руки мягко подталкивают омежье тело к обрамленному золотом зеркалу. — Прошу, не шевелитесь, — бархатный бас опаляет ухо, а сам Юнги притихает, зачарованно ловя каждый вздох на своей шее. Он балансирует на лезвии ножа. Лорд северных земель вынимает из переднего кармана свободных брюк тканевый свёрток. Пока трудно определить наверняка: что это; но Мин слишком научен, чтобы быстро окаменеть от понимания. Альфа расправляет искусное колье на тонкой молочной шее, что словно и есть воплощение светловолосого: три золотых ряда с редко встречающимися оранжевыми бриллиантами приятно обрамляют тело мальчишки. Чуть правее – плавно спускаются три тонких цепочки, на двух из которых небольшие звёзды с золотым отливом, а меж них – ничто иное, как солнце. Яркое и цепляющее взор светило, посередине которого покоится достоинство композиции – жёлтый огранённый топаз. — Мне показалось, что Вы и должны носить подобные украшения, олицетворяющие Ваш нежный лик, — вкрадчиво шепчет Чонгук, встречаясь со стеклянными глазами в отражении. Лорд смотрит так внимательно и изучающе, с толикой нежности в холодном облике. Выжидает реакции. Он… любуется? Лорд северных земель, что имеет лишь корыстные цели на их союз, обнажает свои чувства? Звучит абсурдно. Мин уже совсем уверен, что всё это – неудачная шутка над ним. Мужчина прячет лицо в светлых волосах, ведет носом по ароматическим железам, упиваясь уникальным природным запахом омеги и… Юнги распадается на атомы в эту секунду. Холодный правитель запретно касается мраморной кожи близ холки, оставляя влажный поцелуй на лебединой шее. Кто бы мог подумать что от одного касания губ чистый девственник способен выбиться из колеи. Златовлас не сдерживает блаженного вздоха, хватается за чужие руки, что собственнически жмут к себе ближе. Сопротивление начать не решается. Верит: они не зайдут далеко. Аппетитно. На лице расплываются акварельные пятна, как маков цвет, а сам парень ужасно растерян; но до невозможного взвинчен. — Ваши пунцовые щёки… Ласковый голос… Ореховые глаза, в которых каждый раз я разглядываю буйство стихий… Всё это так пленит меня, клянусь, — Гук спускает шелковую блузу с нежного плеча, оставляет вереницу поцелуев и здесь. Хочется попробовать всего и везде, — Я видел множество красивых омег, но свет слагает правду: нет среди них прекраснее создания, чем Вы, — ведёт широкой ладонью дальше, горячо надавливая на низ живота. — Вы очаровываете своим естеством, добродушием и благородностью. Ради Вас можно развязывать войны. Много повстречал юный принц достойных мужчин: победителей, храбрецов, честных, искренних, заботливых; но образ Лорда мерзлотных земель не сопоставим – всё так и кажется внеземным. В Чонгуке есть баланс, стабильность. Хочется окунуться в это с головой, но наученный горьким опытом Юнги до побеления боится разочароваться. Возвести ложные надежды, ожидания; увлечься достраиванием образа мужчины в голове, а затем обжечься об искажённый облик альфы. Страшно быть оставленным. Восточный наследник разворачивается лицом к Лорду северных земель, нерешительно скользя руками по крепким плечам. Он не может моргнуть, сделать лишнее движение и лишь открывает рот, в заблуждении переводя взгляд с одного зрачка на другой. Похоже, стоит прекратить эту игру пока не поздно, так быть не должно. Юнги хотел не так, не столь быстро и, возможно, не с этим человеком. Не с тем, брак с коим кажется казнью. Но омежья сущность скулит от удовольствия, ныряет в дымку трепета, сама спешит на суд. Если есть вариант умереть в этих руках, то этого он и хочет. Старший в то время огонь разжигает: касается тёплых губ, сминает одну за другой. Целует открыто, развязно, но не спешит. Понимает, что для принца подобная близость в новинку, а потому не давит; позволяет контролировать ситуацию. Юнги не должен, ему нужно отстраниться, нужно убежать. Не может. Яркий феромон альфы успокаивает, просит довериться ему, расслабиться. Каждое столкновение губ снимает сомнения, а юный разум нашёптывает, что всё в порядке. И блондин отдаётся, откидывает отяжелевшую от дум голову, даёт правителю севера дозволение. Собственноручно показывает, где лакомый кусочек тела можно отведать. Однако врал принц. Себе или кому-то еще. Он просто не хочет. В объятиях альфы так тепло, безопасно. Быстро вздымающаяся широкая грудь прижимается к юноше, а тот сквозь пелену новых ощущений слышит гудение стука чужого сердца. Весь двор знает о помолвке восточного наследника и северного варвара. Нет нужды скрываться, отказывать друг другу в том, в чём нуждаются оба. Незачем разбиваться о маску безразличия, когда по другую сторону живут настоящие чувства. Принц отвечает с порывом, заламывая тонкие брови. Запускает пальцы в копну спутанных волос, сжимает у корней, оттягивает. Чонгук безумно неутолимый. Мужчина глотает очередное постанывание, когда шершавой ладонью приподнимает подол наряда, оглаживает широкое бедро златовласого, заставляя последнего невольно съежиться. — Чон... — откидывает шею, открывая вид на острые ключицы, что сразу становятся пленными чужого языка. У парнишки в глазах темнеть начинает от новых ощущений. Чонгук вырисовывает влажные дорожки, путь по которым известен только ему; прикусывает медовую кожу. Это ужасно. Юнги мнётся от одной только мысли, что они не женаты, их ничего не связывает; а они позволяют себе такие вольности, пропуская все стадии сближения. Плохо, но чувствуется таким необходимым, будто порвать их связь будет ещё губительнее. Принц в последний раз трётся у порога. — Нам нельзя, нужно остановиться. — Но всё это время Вы меня об этом не просили. Боитесь, что кто-то зайдёт? — Гук перемещается по комнате, вжимает хрупкое тельце в небольшой палисандровый столик, блокируя движения. — Пусть заходят. Все знают, что я – Ваш будущий муж. Сердце Юнги наворачивает кульбиты, кажется, сейчас сорвётся и упадет в пятки. Мин не может терпеть, не выдерживает этого страстного мужчину. Млеет в чужих объятьях и от настойчивого морского аромата, что завладел головой и осел на подкорках мозга. Почему его грубые ладони разгуливают меж молочных бёдер юноши, а он хочет больше, хочет дальше? Почему младший сам поддаётся навстречу? Почему пытается зайти далеко? Пах альфы обтягивает ткань брюк, хоть и свободных, но неприятно натирающих налитый кровью орган. И всё же терпит, волнуется за любовника. — Мне плохо от ваших касаний, — шепчет на ухо тот, а вслед чужая мочка оказывается меж белоснежного ряда зубов. — Но без них ещё хуже, — отчаянное признание. Это осознают оба. — Юнги, если Вам будет неприятно или Вы захотите остановиться, то просто попросите, — дыхание северянина щекочет кожу, а сам скользит контрастной рукой в ложбинку меж ягодиц принца. — Мой Лорд... Птичка поймана. Ослепительная вспышка. Златовласа внезапно швыряет в озноб.

***

— Принц, прошу, очнитесь! — сжимая щёки вспотевшего Юнги, прикрикивает Тэхен, — Господин, я так волновался за Вас! — паж бросается на омегу с объятиями. — Что произошло!? — чуть ли не взвизгивает юноша, у которого волосы на макушке точно встали дыбом. — Что только что... — Я не знаю! Вы бредили во сне, звали северного короля. Он вам нагрубил вчера в саду? Да? Я так и знал! Мы его сейчас же отошлём из дворца... Нет, из столицы! — яро командует перепуганный слуга. — Тэхен! — перекрикивает того наследник. — Успокойся, приготовь мне воду для купания и принеси одеяния. Сейчас же. Да у омеги даже голос дрожит. Что только что произошло? Что сделал Чонгук? Нет, сказки. От чего голова парня настолько приелась к этому ненавистному альфе? Юнги сжимает почти сырое покрывало, морщась от липкости в нижнем белье. Он же это не контролировал, верно? Просто горячка, простудился вчера вечером в саду. Может сентиментальная душа заострила внимание на вчерашнем диалоге; точнее: на открытости альфы? Обыкновенный знак внимания, верно? Тело принца подрагивает от заедающих на повторе мыслей. Единичный случай.

***

Тэхён сделал всё, как ему и приказали. Вдобавок отдал распоряжение подать завтрак для наследника прямо в его покои. Конечно, Юнги не стал делиться подробностями его интересного сна, лишь отмахнулся плохим самочувствием. Не соврал. Юноша с самого пробуждения сам не свой: сочащий сок виноград не стал есть – аппетита нет, хотя прежде любил эту ягоду побольше любого изумруда в своей шкатулочке. Долго просидел в купальне, отказался от благовонных масел. Тэхён переживает. Он с самого своего появления подле принца любил делиться с ним чем-то незначительным, мелочным; но есть в нём невероятный дар создавать вещам образ, который им вовсе не присущ. Этак находить двойное дно в обыденности. Хотел бы Мин, чтобы в его голове был хотя бы один человек, который с радостью переварит все его мысли и поможет сделать их менее навязчивыми. Да не может так быть, чудно это. Юнги никогда не снились мокрые сны, да ещё и вызывающие такую лавину эмоций. Не стоит сегодня видеться с Чонгуком. Да он элементарно и не сумеет в глаза тому посмотреть: стыдно. — Господин, — прерывает его от дум верный слуга. — Вчера король пригласил Вас на охоту в Оскуров лес. Может Вы согласитесь? Развеяться не было бы лишним в такие времена, — Ким аккуратно разглаживает белые лепестки гортензии в хрустальной вазе. Он ведь тоже всё смекает, а потому в сторону хозяина не смотрит, смущать не хочет. — К тому же, Лорд Чонгук с самого приезда по всему дворцу бродит, точно встреч с Вами ищет. Впервые отец в глазах Юнги восстал святым. Удушливого взгляда на себе лишний раз чувствовать не хочется. И в этом нет страха: хоть аура Чонгука и источает жестокость, восточный принц никогда не боялся присутствовать рядом. Почему-то по началу казалось, что это из-за соответствия статусов. А может неосознанно доверял? — Да, Тэхён, ты прав... — прикрывает глаза, набирая воздух в лёгкие. — Пожалуйста, распорядись приготовить Валента к поездке. Я давно не был в Оскуре. Паж, улыбаясь, кивает болванчиком и, перебирая недлинными ножками, удаляется в западное крыло дворца. Почти всё ребячество до пятнадцати лет Юнги проводил в части прилегающего к дворцу леса. Ему так нравилось слышать под кожаной обувью хруст сухих древесных палок, пение серениц, что вили свои гнёзда на мощных ветвях дуба. Нравилось перебирать в мелководье Подэра огранённые камни, потресканные бурным течением неспокойной реки. Здесь он и зайцев впервые увидал и попробовал дикую шелковицу, что моментально окрасила язык мальчишки в своеобразный лиловый цвет. Испугался ведь: может, наглотался ненужного. Но лекарь быстро всё смекнул, направив мальчишку на занятие природоведения. Впервые он дышал полной грудью. Не любит принц напрасную кровь, а потому на охоте никогда не был подле отца. Скорее наоборот – лишь бы не видеть издевательств над детёнышами животных, с которыми игрались, будто те шерстяные куклы; незаметно удалялся в живописные части природы. По большей мере, это и стало причиной тотальных отказов от вылазок: не хотелось ни себя мучать, ни отца расстраивать. Но этот раз стал исключением – сегодня хочется вспомнить тот дух простора. На то есть и другие причины… Ну не может он бессовестно смотреть в эти ясные глаза, слышать однослойный солоноватый запах, вспоминая тёплую плоть альфы. Но заряжен он уже другим предлогом.

***

Спустя время в спальню наследника вежливо стучит Чимин – верный советник короля, казначей и бывалый дипломат. Улыбка у Пака широкая, лучезарная. Казалось, всё при бете: и золотые локоны, и сияющая кожа. Даже смех заливистый и вовсе не бесит, как часто бывает. В меру строгий. Надо только знать когда и за какие ниточки тянуть. Советник очень много времени проводил с Юнги, как только тот отметил свой второй юбилей. Он со всей заботой и чуткостью обучал его охоте, заложил справедливое для правителя мировоззрение, приоткрыл тяжёлую шёлковую занавесу мира и его устоев. Омега безумно благодарен Чимину за это и за то, что может в любой момент положить уставшую голову на плечо советника, получив толковое наставление практически в любой области. — Принц, лошади приготовлены, амуниция проверена, вся свита готова к отбытию. Ожидаем лишь королевских особ, — настрой у мужчины чрезмерно позитивный. Неприятная тяжесть в теле в миг улетучилась, Юнги, как дубовый колышек, накинул изумрудный плащ и умчался во двор под удивлённый взгляд Пака. Валент – белокурый арабский скакун, подаренный королю на его пятый год правления. Сам отец юноши не любит подобные породы, считает их слащавыми. Ему же по духу высокорослые мустанги. Так и получилось, что тот благородно преподнёс грациозное животное своему сыну, рассудив, что зверь под стать наследнику. Мин души не сыщет в своём друге. Регулярно устраивает променад по дикой местности, давая Валенту разгуляться. Кормит всевозможными фруктами и злаками, даже однажды собственноручно вычёсывал тугие колтуны в густой блестящей гриве, приказав прислуге молчать об этом перед родителями. Это отец точно не спустил бы с рук. Ведь «где это видано, чтобы знать грязной работой занималась, позоря весь род»? Заприметив принца, лошадь яро заржала, выбиваясь из поводья конюхов. Скучал. Юнги, легко погладив верного друга по переносице, сильно удивился: людей было довольно много даже для самого разгара сезона охоты. Будто в конюшне ожеребилась какая-нибудь особенно важная особь. Без колебаний он взобрался в седло, как не свойственно омегам: решительно. Крепко фиксируясь, светловолосый осматривает знакомые лица. — Доброе утро, Ваше Высочество! Давно Вас не было на вылазках, соскучились? — хрипло посмеивается старый мужчина, приглаживая седую бороду на своём морщинистом лице. — Генерал Ли, — кивает, в знак приветствия. — Соскучился. Решил развеяться. А Вы как всегда в хорошем расположении духа, — одаривает собеседника фирменной улыбкой дёснами. Омега всё детство наблюдал за военными достижениями полководца, восхищался его стратегическим складом ума. Вот только в нём есть черта беззаботности, от которой у Мина мурашки каждый раз пробегаются при напоминании. Мужчина слишком весел для человека, который повидал деяния одного из четырёх всадников Апокалипсиса. Долго голову ломал принц над истоками такого поведения, да в конце концов услышал от отца суровую правду. Идя в бой, одним лишь богам ведано: вернёшься ты с щитом или на нём. Старик Ли смерти не боится, ведь не о чем жалеть, а потому выжимает из жизни всё даже в самые суровые времена. Постоянная улыбка – вот признак сломанного человека. — Мои дряхлые кости давно ждали этой охоты. Надеюсь, что и Вам она принесёт удовольствие. — Разве последняя охота не была около двух недель назад? — недоумевает принц, озадачено дуя губы. — Была, куда ж она денется? Вылазка, как вылазка, а эта точно запомнится. С северной свитой же едем! Хочется мне поглядеть на навыки северного варвара, — и плевать, что ничуть не боится говорить подобное будущему супругу упомянутого. Сразу видит искажающееся молодое лицо. — Для Вас это новость? Странно. — Охота была объявлена для Чонгука? — давится воздухом, пытается воедино сложить ускользающие мысли. А ладони, что сильнее сжимают поводья, мокнуть начинают. Принц огорчён. Как такое прошло мимо его лопоухих ушей? А из-за угла, как в мифах, вальяжно выезжает Чон Чонгук, сидя на черногривом гиганте. Словно подслушивая, выжидал момента, чтобы показаться, когда речь зайдёт о его самовлюблённой персоне. Мундир приятно обрамляет крупное, что характерно альфе, телосложение. Заставляет других невольно сутулить плечи. — Принц, — приветствует Чон, пока генерал тишайше отезжает поодаль, оставляя Юнги наедине с его персональным кошмаром. — Я чрезмерно рад, что Вы будете участвовать в походе. Мне сообщили, что для Вас подобное желание – редкость. — Здравствуйте, — себе под нос. Конечно он будет рад, если Юнги лишний раз поглазеет на его мускулатуру и храбрость. Паршивец. — Я с радостью взгляну на Ваши навыки. Чонгук эстетичен и спорить с этим никто не будет. Некоторые из прислуги даже обронили из рук подковы, запутавшись с ремнями для сёдел, просто потому что Чонгук одарил их тела своим величественным взглядом. Омегу воротит от одной лишь реакции на правителя Хэнроса. Привлекательный, справедливый, мужественный – да, определённо, все эти качества принадлежат ему. Но не целовать же теперь землю по которой ходил этот деспот. И вообще, в тихом омуте черти водятся. Снаружи весь из себя идеальный, но что он скрывается за призмой совершенства – только предстоит узнать. Хотя Мин младший уже начинает догадываться. День ещё толком не начался, а юноша уже хочет, чтобы тот закончился.

***

После появления короля, отряд под всеобщие возгласы выбрался в дорогу и довольно быстро прошёл сквозь густую чащу таким широким составом. Кроны мощных деревьев скрывали принца от жарких лучей солнца, пока тот мирно покачивался в седле. Природа будоражит внутри какое-то запорошившее доселе чувство умиротворения. Птицы ведают своим тонюсеньким и звонким голосом о своих новых приключениях. Белка, настороженно притаившись на тонком суке и прижав к спине пышный хвост, внимательно изучает гостей. Столько деталей превращаются в полноценный мир. Там, где нет человека воцаряется порядок. Люди по своему естеству – разрушители, они регулируют баланс между полным покоем и суматохой; добром и злом. Они тушат поджоги других, сносят постройки былых лет, срубают старые и садят молодые деревья. Человек создан для поддержания баланса в этом мире, а Юнги не желает смиряться с этой ролью. Принц востока нашёл упование в наблюдении. Не считает себя всевластным Богом, а потому лишь зреет то, что не видят другие. — Господин, мы остановимся дальше от того места, где были прежде, — движется рысью рядом Пак. — То место совсем изжило себя. Живности там больше не сыщешь – сторонятся. Не отставайте, — и подбадривающе подмигивает, резко меняя аллюр и сверкая спиной уже где-то впереди. Омега, встряхнув головой, пытается собраться с мыслями. Советник прав: он здесь не для того, чтобы слиться с северным мхом. Нужно изучить территории. Просто погрузиться в эту атмосферу, почувствовать себя одним целым с непокорным простором. Да найдётся всё же одна надоедливая заноза. Как ни пробуй не обращать внимание, а кожу режет. Всю поездку Мин ощущает, как прожигают взглядом его спину, будто вот-вот всадят стрелу. Он даже знает кто именно (хотя в целом, долго гадать и не пришлось). Светловолосый ускоряется, попутчик сзади – тоже. Какое противное чувство хвоста. Наследник даже подумывал пару раз неожиданно остановиться, да лошадь жалко. Кто знает что сотворит неспокойный с самого утра Валент? — Так и будете за мной плестись, как коза за пастухом? — обыденно произносит принц, улавливая чужое замешательство. — Ваше Высочество? — быстро приходит в себя, однако. — Вы что-то сказали? — А? — притворщик. — Вам показалось, Лорд Чон. Я просто наслаждаюсь прогулкой. — Вот оно как… — усмешка растаяла на лице старшего, а Юнги тихо ликует. Наконец-то удалось выплеснуть эмоции. Сказать то, что на уме и не переживать о последствиях. — Ну, что ж… Надеюсь, что этот старый пастух, живущий под цветущей камелией, а вечерами отдыхающий в висячих садах, наслаждается своим бытием. Ступор, непонимание, смятение, гнев. Примерно столько эмоций Юнги испытал за считанные секунды. Гук только что его назвал дряхлым старикашкой, да ещё так непринуждённо, словно и не он оскорбил члена королевской семьи. А Юнги ведь сделал по отношению к Чонгуку тоже самое, получается квиты. Только брюнет явно отказывается с этим смиряться, пытается поравняться животным с ходом величественного Валента, кидает игривый взгляд. Поначалу Юн решил было его игнорировать. Мало ли на что пытаются его спровоцировать, лучше просто не обращать внимание. Да вот только Чонгук лишь больше раззадорился и, приблизившись, выбил ногу принца из стремени, да унёсся от толпы, явно бросая Юнги немой вызов. Чёрт поганый, да разодрать его, прибив к дубу вековому. Почему омега так чутко реагирует на действия мужчины? Чего тот пытается добиться? Очевидно, хочет потешить своё самолюбие. Движения у златовласого нервные, дрожащие пальцы сильнее сжимают поводья и парень слегка дёргает натянутую верёвку, меча на путь Лорда.

***

Пейзажи в Оскуре неописуемые: художники со всего света едут в это место, дабы попытаться запечатлеть диких животных; поэты написали ни один десяток стихов матушке-природе, что даровала миру сие чудо, крича о своём могуществе. Да о чём можно вести речь, если ни один человек ещё не покорил великие воды Подэра, кроме героя Оскура, что спас королевство, рискнув жизнью и бросив вызов самим божествам. Хоть место и описано так красиво, чудотворно, но оно всё ещё остаётся опасным, а потому, Юнги, хорошенько отдалившись от основного сопровождения, стушевался и принялся лучше прислушиваться к звукам. Валент тревожно дёргал ушами – точно чувствует опасность. Не к добру. Медведи и волки близ королевства не водятся, поэтому омега не особо то и боялся, скорее искал единственную на данный момент опасность: смольноволосого северянина. Хруст ветки. Мин поначалу даже и не понял, что является источником звука, пока не увидал тёмное пятно, слегка выглядывающее из-за сухого ствола деревца. Чонгук приложил указательный палец к губам и махнул рукой в свою сторону: к себе подзывает. Ловушка? Мин раскидывает мозгами несколько секунд. Ведь сделай Гук ему больно – отец три шкуры с того снимет. Осознаёт он это? Любопытство берёт верх и Валент остаётся щипать траву привязанным к дереву. Мин незаметно сжимает холодное оружие в ножнах и крадётся ближе, намереваясь было ввязаться в очередной язвительный разговор, как вдруг замирает, едва наполнив лёгкие воздухом. Из небольшого углубления под мощными корнями древа выбивается лопоухая белая мордочка – горностай. Даже издалека принц увидал гладкую шерсть, что кажется шёлковой при свете дня. Зверёк не спеша просыпается, обнюхивается вокруг. Может и впрямь почуял двух людей поблизости? Очаровательно зевает, обнажая белесые зубки, и, дёрнув маленьким хвостом, вприпрыжку резво уносится в сторону реки. — На севере таких нет, — с грустью произносит Лорд озвученных земель, прижимаясь плечом к стволу, а у Юна сердце защемляет. Чон кажется таким живым, таким человечным сейчас. Принц никогда не воспринимал его как себе равного. Он, в первую очередь –Лорд, правитель целой страны; считающийся в обществе жадным варваром, которому чужды человеческие чувства и их пороки. Но сейчас этот же человек, облокотившись об иссохшее жизнью дерево, наслаждается моментом и наблюдает за дикими горностаями. Любуется их естеством, ленивым образом жизни. — Вы мне казались другим, — словно на каторге молвит последние слова, стыдливо отводя взгляд. — Каким таким: «другим»? — уголки тонких губ мужчины слегка приподнимаются, а густые брови становятся домиком. — Весь свет слагает о Вас неприятные истории, — словно кивает собственным мыслям омега. — Но похоже, слухи привирают. Мне нравится, что Вы уважаете лесные законы. — Только их, да северные чтим, — многозначительно вздыхает Чон, смотря глубокими зрачками бездонных глаз в другие. — Вот только Божьими заповедями пренебрегаем. По-честному говоря, у многих из моих людей руки по локти в крови. Такова реальность: или ты или тебя. Северянинам пришлось не сладко в попытках приспособиться к суровым условиям жизни. Но я думаю именно наша стойкость и является гордостью. — Считаете себя грешным? — интересуется юноша, неудомевая. Прежде Юнги не задумывался об этом, но убийство себе подобных действительно отяжеляет душу. Да только отсутствует ли разница между людьми? Человек, стоящий грудью за защиту своей родины, и человек, гоняющийся за несметными богатствами – одинаковы? — Увы, принц, но я не смею рассуждать о таком. Если бог и вправду существует, то значит суждено и мне пройти его светлый суд. А даже если нет, то сердце моё уже узрело нечто такое же светлое, непорочное и чистое, — сжимает сухие губы и размеренно шагает к своему верному коню. — Стоит поторопиться. Вас, вероятно, уже потеряли. Мальчишка, хлопая светлыми глазами лишь пытается прикрыть колпаком накидки свои пунцовые щёки. Гук прав: разводить шумиху нельзя, иначе его будут сопровождать даже в самом приятном и спокойном сне. Валент, ещё раз показав своё неблагосклонное настроение, дожидается, пока Мин не избавит его от верёвки, вившуюся в несколько оборотов о мощную ветвь дерева, а после, позволив спокойно на себя забраться, сам поплёлся за конём чужеземца.

***

К основному сопровождению они вернулись быстро, как оказалось: все почти закончили с обустройством лагеря. Осталось поохотиться на дичь, да ужин приготовить. Юноша, тяжело вздыхая, очень надеялся остаться в шатре. Под вечер всегда холодает, да и стоянка у реки. Морозный влажный воздух до самых костяшек порой пробирается. Однако Чимин, сразу прочуял замысел единственного наследника и быстро присёк. Чуть ли не под ручку вывел его к небольшой группе людей, рядом с которыми беседовал король Бьена и будущий супруг. Мин, проглотив неприятный ком в горле, так и остался стоять подле потухшего костра, надеясь, что его прикрытую макушку никто не заметит. Но планы рухнули и здесь: отец, окликнув омегу, пригласил того пройтись в сопровождении Гука и его воинов (конечно же, приплетя советника вместе с ними, для контроля). На что Гук, в свою очередь, лишь благодарно улыбнулся. — С радостью, отец, — сквозь рваную улыбку цедит златовласый, про себя проклиная свою былую страсть к походам. Главная цель на сегодня: очистить территорию вокруг, дабы ночью уменьшить риск возникновения каких-либо конфузов, а потому коней оставили с прислугой. Догадки Юнги оказались правдой: одет он был не по погоде, поэтому старался жаться в середину толпы, прячась от ветра за массивным спинами альф. Дождётся как рассеются все по периметру и непременно ушмыгнёт обратно. Чимин, казалось бы, вовсе впервые был в таком месте. Обычно он всё своё время проводит в четырёх стенах, решая государственные дела за пьяницу-короля, который по сей день не пропустил ни одного повода для пира. В какой-то степени его даже было жаль. Бета был некрупного телосложения, но весьма храбро держался при свете луны-озорницы. Однако можно было видеть некую напряжённость в его шагах и движениях. Мин так и не понял, что произошло, но он резко впечатался любопытным носом в кожаную накидку северянина. — Косуля, — только губами произносит мужчина, протягивая руку, в которую Хосок без промедлений вкладывает лук с пёстрой стрелой. Одна секунда на размышление, одни тёмные напуганные глаза животного, один истошный вопль. Юноше тяжело наблюдать за вмешательством в бесконечные цепочки природы человека. Омега смотрит на предсмертный тремор парнокопытного, из шеи которого издаётся неприятное слуху хлюпанье, а после на дикий взгляд короля Хэнроса, обернувшегося на него. Омега, скривившись, отворачивается, тихо извиняясь за свою чувствительность. Каким бы стойким он не хотел казаться, но душевные терзания и впечатлительность берут своё. Хосок похлопывает короля по плечу, радуясь, что на ночь глядя принесут людям нежнейшую тушу, которую на севере невозможно встретить даже пред обителями богинь. Юнги осознаёт, что в убийстве животного нет ничего безжалостного, таков закон природы: выживают сильнейшие. Но что-то крохотное внутри каждый раз заставляет сжиматься всё нутро. Он – будущий наследник, а такой ранимый, что и часа на троне не просидит, скорее отдаст его первому встречному. Раздражает, нужно с этим бороться. Но не может. Всё равно отрицает нужду всего лагеря в косуле. Юный принц часто задумывался над этим. Быть может, он просто никогда не трудился ради пищи? Может не знает, что такое сражаться за крошку хлеба пред господом подземного царства? Отец многое перекладывает на хрупкие плечи сына, не задумываясь: а готов ли он к этому? А достаточно ли осведомлён о жизни? А хватит ли ему сил и знаний для правления великим государством? Чимин, смутно заметив терзания светловолосого лишь приободряюще потрепал того по спине. — Сходите к реке, отдохните, а мы Вас встретим, как закончим, — нежно улыбаясь, слегка обеспокоено произнёс Пак. Юнги же сначала даже и не понял, что от него хотят, но, уловив мысль через несколько секунд быстро кивнул, молчаливо благодаря Чимина. — Нельзя принца одного оставлять. Это – лес, здесь не выдают расписку о безопасности, — басисто диктует северный правитель. — Его нужно сопроводить, — то ли вопрос, то ли пищу для размышлений подкидывает низкорослый альфа. — Так и поступим. Хосок, передаю командование в твои руки. Я же провожу Его Высочество, — громко оглашает своё неожиданное решение смольноволосый. — Не своди глаз с той лисы, — шепчет в ухо другу Чонгук, недвусмысленно указывая на Пака. Юнги морщится, всем телом ощущая, как приближается к нему со спины Лорд. Вот как всегда, Юнги, только ты можешь связаться с человеком, когда тебе особенно это не нужно. В сознании ведь до сих пор всплывают неэтичные картинки, а альфа, ещё как назло, смотрит точно также. Сон с действительностью граничил ужасно размыто. Чон как проявлял свои чувства через действия и тёплый взгляд, так и сейчас на омегу этими же зрачками смотрит; вокруг его хрупкой шеи обвивает удушающие оковы смущения. Стыдоба то какая... Тяжело самому себе признаваться, что было приятно получить подарок от мужчины. Но и взаправду хочется испытать всё то же самое, только наяву.

***

— Вас опять что-то тревожит, — констатирует факт альфа, убирая руки за спину. Да откуда в нем столько проницательности? — Вы хотели бы поделиться чем-то? — Могу я задать Вам весьма не скромный вопрос? — поднимает глаза на мужчину Мин и дождавшись одобрительного кивка, сжимает собственные пальцы на руках. — Почему Вы лично пожелали сопроводить меня? Ведь это задача Чимина. — Я восточным не доверяю здесь, — смело и самонадеянно. — Почему тогда не поручили это Хосоку? — пытается до правды докрошиться светловолосый, любопытная варвара. — Вы хотите услышать, что я хотел провести толику мгновений с Вами? — наклоняет голову набок Лорд, самодовольно ухмыляется. Да точно дикарь. Говорит такое напрямую не просто омеге, а принцу; наследнику государства, в котором прибывает. Срам! Юнги не отвечает, тушуется и прикусывает кусает губы, да смотрит себе под ноги, не хотелось бы запнуться о какой-то сук прямо на глазах у мужчины. — Вы мне сегодня снились, — нарушает тишину Чонгук, мягко протягивая руку, дабы помочь омеге перепрыгнуть через валежник. А Юнги ладонь не спешит брать, не отвечает на жест. — Что? — непонимание сочится через юношу. — Что вам снилось? — Шли понуро, даже услышав, что я хотел провести с Вами время. А как только узнали, что вижу поднебесного ангела даже во снах – воспрянули духом? — смеётся мужчина, уже сам потянув ладонь в перчатке омеге, не давая тому и секунды на отказ от помощи. Ги лишь выжидающе смотрит, пока Чон млеет в этом взгляде из-под пушистых белёсых ресниц. Мина представляют во всём свете, как самого грамотного и красивого омегу; представляют его чистым человеком, в ком милосердия больше, чем в Благой Богине. Солнечное дитя, что дарует людям надежду, причину для воспевания Бьенского гимна войском. Но, Гуку показалось, что Юнги совсем иной: настоящий Юнги любит всё неизведанное, настоящий Юнги никогда не любил кровопролитие, Юнги слаб сердцем и душой, настоящий Юнги никогда не возносил себя к Поднебесью. — Вы мне тоже снились, — признаётся юноша, пуще прежнего натягивая капюшон на глаза. — Подарили золотую подвеску, — упускает самую важную деталь омега, тяжело дыша приятным тербким ароматом, исходящим от мужчины. — Надеюсь, что она Вам понравилась, — улыбается заячьей улыбкой Гук, так и не отпустив руку Мина. — Вы поэтому меня избегаете? Смущаетесь? — Я не избегал Вас, — яро отрицает Юнги, отказываясь принимать свою сентиментальность. — Хорошо, я верю Вам, — лукаво опускает взгляд Гук. Знает же, что врёт принц. Да у него всё на лице написано. Выдаёт его дрожание в голосе и висящее над ним напряжение не то что при случайных касаниях, а даже просто при его нахождении вблизи. Юнги так очаровательно прячется, стараясь избежать мужского внимания, что не получается так просто это игнорировать. А Юн, слегка развеселев, было хотел уже расспросить мужчину о его сне. Каким он там был, что делал, что говорил… Как вдруг оказался прижат к широкой тёплой груди. Чонгук, посильнее вжав младшего в себя, не раздумывая достал меч из ножен, и просевшим голосом попросил Мина держаться с ним. Принц, казалось бы, должен напугаться такой резкости, но его тело никак не может игнорировать сердцебиение под ухом. Такое размеренное, громкое и трепящее душу младшую. Светлая макушка затихла. Даже не пытается вырваться из крепкой хватки смольноволосого. Старается дыхание сбившееся поровнять, да грудь трепещущую. — Я слышал какой-то звук… Скорее всего это животное. Не пугайся, просто шагай за мной, прижавшись спиной к спине. Если что, то сразу дёргай плащ, — Лорд сказал это настолько ровно, будто и вовсе у него нет страха перед неизвестностью. Юнги, холкой почувствовав табун мурашек, старается унять волнение и лёгкое замешательство от происходящего. А просьбу выполнил сразу: развернулся спиной и вытащил из собственного ремня небольшой резной кинжал, подаренный на четырнадцатилетие отцом. Шаг… Второй… Лишь сумеречная птица издаёт тихий свист где-то над их головой. Принц уже было подумал, что Лорду показалось, да только его напряжение даже через толстую накидку можно было почувствовать. Это для парнишки стало целым открытием – мужчина осторожничает не просто так. Парень бегает глазами по рельефу. Ничего вокруг нет, затишье. Испуганный взгляд вдруг натыкается на янтарные глаза, что немигающе смотрят на свою жертву. Омега, громко заверещав, делает шаг назад и перестаёт чувствовать точку опоры, рефлекторно хватая одеяния мужчины, что только-только углядел выпрыгнувшую рысь из-за куста. Всё, что дальше запомнил младший: он кубарем катится по рыхлой почве оползня, натыкаясь бёдрами и животом на выпирающие ветки, а после ударятся о жёсткую поверхность затылком и моментально опускает отяжелевшие веки под холодным светом зарождающейся луны.

***

Темнота обволакивает затуманенный взгляд целиком, лишь где-то на задворках играют блики света, словно огонь пляшет похоронный танец над продырявленной душенькой восточного сокровища. Всё тело горит, прошибает болезненными разрядами, Юнги просто выгибает. Носом тот сильнее кутается в ткани; и он снова сполна ощущает, как успокаивающе ласкает морской ветерок. — Ты сильно ударился головой. Как себя чувствуешь? — молвит знакомый тембр. Лорд оглаживает взмокшую кожу. Видимо, они оба живы, однако Юнги лучше бы слёг в могилу: на глазах пелена, земля под телом плывёт, а затылок неприятно гудит. Чувствуется яркий запах жаренной рыбы и громкое трещание костра. Юнги просит самого себя собраться, хотя бы сделать мельчайшую попытку сориентироваться в этом тягучем пространстве. Заставляет проделать краткие дыхательные упражнения и уже после этого промаргивает заплывшие слезами глаза. — Хочу пить, — единственное, что удаётся из себя выдавить из-за шершавого горла, которое словно вмиг превратилось в самую сухую пустыню света. Саднит омерзительно, словно посередь глотки поместили лезвие, чтобы не удалось издать и звука. Мин протирает ладонями глаза и ему кажется, будто он и вправду головой приложился до сотрясения, потому как альфа сидит возле него почти голый. Лишь обтягивающие брюки и пояс красуются на его рельефном теле, а красные языки пламени отражаются в тёмных зрачках, предупреждающе играясь. Под головой – шелковистый камзол старшего, что так и отдаёт лёгким шлейфом природного морского аромата, невольно притягивая к себе и заставляя замереть: наслаждаться мгновением. Похоже, Мин укрыт широким кожаным плащом, который не даёт промёрзнуть хлипкому омежьему телу, но, почему-то, мальчишка ощущает липкие пробегающие мурашки по вспревшей спине. Лорд без промедлений отыскивает собственную флягу, торопливо открывает доступ к чистой воде и всучает сосуд в содранные ладони, словно видит насквозь плачевное состояние юного принца. Младший припадает к горлу жадно, упускает несколько капель мимо губ, в облегчении прикрывает глаза и счастливо выдыхает, вдоволь напившись. А Гук всё это время рядом – хищно наблюдает за каждым глотком, тяжело вздымая грудь и опаляя того леденящим душу взглядом. Именно у воинов был такой: строгий, пронзающий, но понимающий. Разум яснеет, а ломка по всему телу ощущается всё сильнее. — Зубы целы, — крепко жмурится. — Нога, — бросает омега, тяжело выдыхая, и тянется к лодыжке, на пробу сдавливая сустав. —Подвернул пока скатывались, —Незамедлительный всхлип служит для Гука сигналом к действиям и тот складно размещается у ухоженных королевских ног, пытаясь неумело скрыть своё беспокойство под ничего не выражающим лицом. — Я посмотрю? — мужчина осторожно касается кожаных охотничьих ботинок, поднимая темный взгляд на принца. Видит, что тот неуверенно кивает, и расшнуровав тяжелую обувь, стягивает ее вместе с хлопковым носочком. Северянин принимается рассматривать повреждение, растирает бледную кожу ступни, массирует напряженные мышцы; поднимая уголок губы, когда видит откинувшегося на локти Юнги с неподдельными эмоциями на искаженном лице. Почему-то его и одновременно испугала и позабавила данная ситуация, а наследник на этот неопределённый взгляд лишь еле заметно поёрзал на месте, скрывая под густым ресницами смущенный взгляд. Буквально вчера имя тирана закладывалось в начало большинства легенд. А сам он содрогал, как на устах, так и вживую: волосы, что сам Создатель окутал вязким мазутом, глаза, с глубиной которых могли бы посоревноваться сами моря, выразительные черты лица – Аполлон, никак иначе. — Чонгук, хватит, — боль накрывает подкравшееся исступление. Не стоит его судить: какой омега сможет устоять перед таким телом, что демонстрирует свою силу, самодисциплину и власть? Гук к тому же аккуратен, почти ласков, что не может не заметить юное и чувствительное сердце принца. Ночной сон вяжется с реальностью или это Мину следует чаще ублажать себя из-за приближающейся течки? Точно дразнит, видит же, как переносит подобную близость его мальчик. — Похоже: растяжение. Придётся потерпеть, — хмыкает Лорд, кивая в подтверждение своим убеждениям, и оставляет нижнего в покое. А наследник кидает взгляд на согретое чужой рукой место: не понимает, почему всё ещё ощущает лёгкое тепло. — Мне нужно к лекарю, — измученно прикрывает веки парень и видит образ вызывающего столь бурные эмоции альфы. От опаляющих касаний остались невидимые следы, а лодыжку вновь захватывает острая боль, стоило слегка ей повести. Громкий треск. Король Хэнроса разорвал подол своих одеяний, странно примеряя лоскут на руку. У Чона ведь тоже могут быть какие-то ранения, Юнги и не подумал. Стоит предложить свою помощь? Или нет? Как быть и куда себя деть? Он ощущает такую ничтожность и безысходность. Король Хэнроса его спас, обогрел, отдав свою одежду, а омега только и может из себя выдавить ничего не дающее «спасибо». — Я и есть – лекарь, — Чонгук смотрит в ответ открыто раскинувшемуся на его одеяниях принцу, и размеренно сокращая расстояние, опускается на одно из колен. — Я ведь уже рассказывал каков он – северный народ? — игриво стреляет глазками. Вопрос, конечно, риторический, Юнги не глуп, осознает: север – часть света с суровыми условиями. Каждому его жителю приходится быть максимально гибким во всех сферах. Это личный интерес людей, желающих жить. — Нам следовало бы искупаться. Смыть всю грязь и кровь, — перекидывает чужую ногу и приступает натягивать грубую ткань, плотно фиксируя её на хрупкой ступне. Мин морщится, пропуская чужие слова мимо ушей, роняет болезненные вздохи и хватается за чужое плечо, когда его спаситель пережимает повязкой очаг боли. Сильные руки еле касаемо придерживают, опаляя не то пылом, не то непорочностью действия. А во взгляде словно бушующий океан, в центре которого полыхают те самые искры, словно горящее судно; утягивает на дно морское всё целиком. Юнги боязно от осознания, что он хотел бы в них захлебнуться; отыскать сокровище коварных вод – избавление от проклятой тяги к старшему. Чонгук не обронил ни слова, довольно оглядел пострадавшую конечность и аккуратно выпустил её из лёгкой хватки. Легче не становится. У юноши сердце словно делает последние кульбиты, пред неминуемой погибелью. Щёки похожи на наливные персики, которые привозят каждый сезон с юга страны, а глаза сами не понимают, куда себя деть, лишь бы на альфу не смотреть; у которого мышцы перекатываются от каждого мановения. Покрутив немного головой, любопытный Юн внимательно огляделся, пытаясь сфокусировать мысли на чём-то ином, а не на проклятом Гуке, что даже дыша неровно невольно становится центром внимания. Они находятся в небольшом углублении скалы, но назвать даже маленькой пещерой это сложно, потому что места здесь в аккурат на пару. — Рысь напала на тебя? — с нотками беспокойства спрашивает наследник, подтягиваясь на руках в более удобное положение. Волосы Чонгука мокрые, со смоляных нитей скатываются капельки воды, отражающие яркое свечение. Может, он промывал рану, поэтому в воде был? Но в бурную реку идти ночью одному – самоубийство. Скорее всего есть иная причина, которую, как решает Мин, лучше упустить. — Тоже решил перейти на «ты»? — подождите, что? Они правда только что обращались на «ты»? — Не пугайся, принц. Со мной всё хорошо. Помимо того, что я все породы камней Бьена пересобирал спиной, — усмехается на свои слова Гук, отвернувшись лицом к костру. — Рысь не рискнула спускаться по оползню. Земля скорее похоронила бы её заживо: молодая совсем. Ты сразу потерял сознание, а я быстро понял что к чему, поэтому понёс на спине вдоль реки, пока не набрёл сюда. — Вдоль реки... — анализирует информацию Юн, пытаясь не влепить себе звонкую пощёчину за забывчивость в формальностях; и обращая внимание на живот, который вот уже как минуту неприрывно просит хоть крошку в рот сунуть. — Я понятия не имею, где мы находимся. Даже приблизительно. Не моя это территория, не мне и знать. С того момента прошло несколько часов, по моим подсчётам: только середина ночи, — мужчина тихо хлопает по своим бедрам, поджимая губы в тонкую нить. — Я рыбы наловил на мелководье, ты наверняка голоден? — Да, — жалостливо тянет под нос Юнги. Рыбу он с детства не особо то и долюбливал, а здесь ещё и без соли. Сплошной ад, лучше бы Бриарей переломал юноше все кости; он уже всеми фибрами тела и разума жалеет об этом путешествии. Лорд достаёт с огня обугленные тушки и принимается счищать гарь кинжалом. — Нас не искали? — скидывает с себя тяжёлые ткани и подползает к всё больше и больше разгорающемуся костру. Чонгук правда умеет делать абсолютно всё, что есть на белом свете? Он правда может выжить даже в условиях «камней и палок»? Мужчина дует на дымящееся лакомство, очищает от костей. Ну прирожденный охотник! — Часть отряда отправилась в поиски на дичь, по темноте делать это сложнее. Да и в лагере не знают, что мы вдвоём оторвались. До утра никто и не спохватится, — прожёвывая первый кусочек бледно-белого филе произносит Чон. Пронзает кинжалом нежную мякоть и ведёт Мину перед носом, предлагая угощение. Дерзость. Этот мужчина сплошной вызов, куда ни глянь – беззаконие и бунт. Однако трогать руками горячую рыбу всё же не хочется. У Юнги весьма нежная кожа из-за постоянных масел, поэтому он бережно снимает зубами с ножа кусочек дымящегося позднего ужина, хмурится. — Нос не воротишь, уже хорошо, — улыбается альфа, продолжая отделять для Юнги филе пожирнее. — Как вернёмся во дворец я прикажу тебя казнить, — а Лорд на эту выходку лишь смеётся сильнее, чем раньше; совершенно не боясь привлечь ночных хищников. — Да за твою дерзость ты давно должен покоиться на трёх метрах под землёй, — угрожающе выставляет палец на то, как беззаботно мужчина продолжает подсмеиваться. — Вызвался незамужнего омегу проводить в одиночку. Флиртовал. После слова мои под сомнения ставил. Усмехался. А теперь с кончика ножа кормишь, обращаясь ко мне на «ты», — пыхтит блондин. — Так может моему Принцу напомнить, что он – незамужний омега, жался к полуголому альфе. Сладко спал, утыкавшись в его одежду. С рвением отвечал на флирт, а после сам позволял кормить себя подобным образом. Подлец. Варвар. Дикарь. Идиот. Да индюк напыщенный этот правитель севера, а не благородный Лорд, спасший свою страну! Юнги второй раз хочет его макнуть прямым носом в этот огонь, лишь бы тот больше никогда свои глаза на него не поднимал. Точно схоронит его. А угрозы более не кажутся шуткой: слишком много произошло непозволительного между ними, что теперь ошибок допускать нельзя. Чужеземец заканчивает с трапезой, собирая остатки на крупный листок какого-то растения. Не обращает внимания на затихший комок злости, у которого потихоньку разглаживаются морщинки на лбу. — Тебе лучше? — Спасибо. За всё... — ощупывает свою макушку, на которой колтунов больше, чем на самой неухоженной кобыле. — Хотя, если бы ты меня бросил, то отец бы четвертовал тебя. Единственный сын, как никак. — Я сделал это не потому что боюсь или уважаю твоего отца, а потому что я хочу, чтобы ты был в порядке. Мужья на то и созданы… Все поступили бы так же, — треплет по макушке Юна альфа, успокаивающе окутывая феромонами. — Пора спать. Утро вечера мудренее. Омега, всхлипнув холодным носом, замер. Чувство долга или искреннее желание защитить руководствует королём? Почему сначала пригревает у себя на груди, а после внушает ядовитое «все так поступают». Чонгук с самого первого дня на востоке никогда не был для Юнги «всеми». — Никогда более так не говори, — обжигает альфу мальчишка, вспоминая о просьбе перестать противиться Чону. Сам виноват. Блондин ложится на мужской камзол, прикрывая глаза, и хмурится на сверкающую спину Лорда. Последний покидает убежище.