Libertad

— Ваше высочество, прошу пройти за мной в трапезную, — торопится запыхавшийся Тэхен, отвлекая молодого принца от наблюдения чего-то за окном. Желание видеть семью, прислугу, своего будущего муженька – в особенности, что явно искал его глазами, изучая комнаты просторного дворца; отсутствовало. А когда в спёртом воздухе повисает гибельное приглашение, у Юнги, кажется, чуть подкашиваются колени. Он тревожно выдыхает, прокашливается, несколько секунд переминаясь с ноги на ногу и, в конце концов, разворачивается на пятках. Тэхён – его верный паж, смотрит с мольбой, чуть кланяясь в поясе, заставляя блондина шагать... Шагать прямо в пасть подлой смерти. Он сбегал от происходящего, надеялся, что отец откажет очередному человеку королевских кровей, посчитав его недостойным единственного цветка восточного королевства. Но надежда избежать несчастливого брака меркла так же, как и сам Мин: на глазах. Король восхищается лордом северных земель, одаривает того щедрыми подарками, «невзначай» считается с ним родственниками. Юнги мечтал провалиться, исчезнуть из этой душной комнаты, где рос свою недолгую сознательную жизнь. Но удушливое осознание приходило вновь и вновь – проваливаться некуда: железная клетка, ограничивающая его шаги, заперта; ключ спрятан. А был ли он вообще? Этого Юнги не знает. Может быть он так и обречен коротать свои годы, оставаясь жар-птицей в глазах непонятной публики? Обведя пальцами нежное колье, будто проверяя, что оно на месте, омега покинул спальню. Чаще всего придворные даже не слышат присутствие принца. Привычка вести себя тихо, бесшумно ступать и не создавать проблем взрослым, взята с самого детства. Порой, послы других стран, напитавшись слухами и собственной внимательностью, сравнивают его с небесным ангелом, что вместо ходьбы порхает. Крепкие двери зала распахиваются с противной тяжестью, отдающейся скрежетом в ушах. Яркий блеск напольных свечей заставляет слезиться глаза и Юнги смаргивает образовавшийся дискомфорт. Главное: не сметь одаривать его взглядом. Этот самовлюбленный мерзавец уже глазами прожёг чужое тело с макушки до пят. — Юнги, опаздываешь, — мимолетный мелодичный голос папы звучит убаюкивающе. — Присаживайся. — Прошу простить за мою бестактность, — отвечает легким поклоном головы. — Мне пришлось задержаться из-за временных неудобств. Принц усаживается на привычное место и расправляет плечи. Смотрит. Даже не так... Прожигает. Анализирует, рассматривает, будто Юнги похож на фарфоровую куклу за стеклом. Чонгук – сокол, что считает своим гнездом ночной небосвод, покрытый лёгкой дымкой облаков. Его стеклянные антрацитовые глаза завораживают, пленят, но приказывают сохранять осторожность. Альфа хмурится, а у омеги табун мурашек пробегается по вытянутой в струну спине. Некомфортно. Стесняюще. Юнги сейчас больше всего хочет сбежать в свою комнату, накрыться одеялом с головой и перенестись в какую-нибудь другую часть света. Только не здесь. Не с ним. — Почему Вы не трапезничаете, Юнги? Неужели блюда не вызывают аппетит? — томно, прожевывая каждое словечко, спрашивает северянин. — Я благодарю Вас за беспокойство, но я вовсе не голоден, — чуть ли не выплёвывает принц, в голове оттеняя, что интерес ему испортило именно лицо напротив. — Юнги, что за манеры: есть перед ужином с почётным гостем? — одёргивает папа, хмуря тоненькие подщипанные брови. Всё указывает на его недовольство; да такое, что он вполне осознанно отчитывает будущего наследника при слугах, разносящих серебряные подносы с блюдами. — Не желаете, в таком случае, нагулять аппетит? — сглаживает острые углы Чон, словно не ощущает повисшего напряжения. — Я осведомлён, что Вы часто гуляете перед ужином в саду. Проведёте экскурсию по одному из чудес света? — точно заводит игру, анализирует, следит за реакцией. Лорд северных земель хитёр и обаятелен, позволяет себе вольности в овечьем стаде. — Лорд Чон, прекрасная идея! Подходящий момент для Вашего уединения. Юнги, проводи господина Чонгука по знаменитому саду, — избавляясь от следов сочнейшей перепелки у рта тканевым платком король просит слуг сопроводить их.

***

Прежде Юнги считал правителя Хэнроса типичным тираном, что опустошает казну ради бойни и бесконечной подпитки земли кровью. Однако, со слов хладнокровного лорда, север недоступный и угнетенный лишь снаружи. Чонгук уверяет: страна сегодня – встающая на ноги после тяжёлых времён постоянного разбойничества и войн. Только вот Юнги тоже не глуп. Знает, что экономически север – гиблое место. Внешняя политика отсутствует чуть ли не на корню, а потому, для Чона брак с принцем Востока – последняя стрела в колчане. Брак с единственным наследником королевства Бьен. Инициатива со стороны северного правителя говорит лишь о том, что ему очень выгодно прибрать весь Восток, обыграв это законным путём... — О чём Вы задумались, Юнги? — мягкий тембр голоса выталкивает принца из своих мыслей. Парень незаметно ёжится. Подмечает, как мужчина пытается его не спугнуть. — Думаю о завтрашнем дне, — очевидная ложь. Только изливать душу такому человеку по настоящему глупо. Открывать все карты еще до начала партии сравнимо с добровольной капитуляцией. Но ведь Юнги не трус? — Что же Вы планируете на завтра? — с лёгкой усмешкой интересуется мужчина, подстраиваясь под медленный темп ходьбы омеги. — Не встречаться с Вами, — кинул мимолетно, словно пустяк. Если у златовласа есть возможность побудить Чона переосмыслить своё решение, он непременно ей воспользуется. Хоть и не врёт. Была б его воля – не видел бы никого дальше своей комнаты, хоть для омеги это и абсурдно. У него никогда не было своего уголка, своего личного пространства. Юнги это душит, он потухает, он вянет, как однолетний мак в маленькой хрустальной вазе. Однажды восточный принц сбежал. Посчитал, что выскочил из тяжелых оков, обрёл крылья, желанную свободу. Однако поймали его слишком быстро даже для самого плохого исхода: нога его не ступила дальше защитной башни. Ему выжгли несуществующие крылья, приставили вдвое больше стражи, а Чимин с тех пор навещал светловолосого ежедневно, вдобавок преподавая ему философию и политическое искусство. — Тяжёлое, однако, бремя. Надеюсь, что в скором времени оно не будет Вас тревожить, — а Юнги рассыпается, понимая, что ему на любом крае света сулит лишь неволя. Юноша секундно кривит пышные губы, стараясь совладать с дыханием. Широкоплечий собеседник пугает: источает кошмарную ауру, смотрит так, словно выбирает место, где быстрее можно убить собеседника; прожигает жертву взглядом антрацитовых зрачков. Но омега не позволяет животному страху взять вверх. Эти лёгкие нотки аромата контролируют ситуацию – Чонгук пахнет морем, а когда он хмурится, то феромоны бьют по рецепторам, заставляя инстинктивно расширять ноздри. Юнги лишь раз был у берегов буйного Делонского моря, но сумел узреть мощь непокорной природы. Его всегда привлекал мир, сущность, находящаяся за пределами замка. Да только видел он явно поменьше ребёнка небогатого торговца. — Юнги, чем Вы так пахнете? — льёт его собеседник с лёгкими паузами, будто раздумывая о смысле вопроса, ища в проблесках памяти нечто подходящее. — Что, простите? — ступор, непонимание, отрицание. — Я доселе никогда не слышал такого аромата. Что-то между недоспелой дыней, фундуком и авьдеронты, — вторит мужчина, быстро поясняя: — Похоже пахнет целебная трава на севере. — Вы никогда не пробовали кокосы? — и столкнувшись с ответным кивком, тяжело вздыхает. — Это такой плод пальмы с твёрдой оболочкой и нежнейшей маслянистой мякотью. А внутри разливается кокосовая вода: сладковатая, оставляет лёгкое ореховое послевкусие, — терпеливо разъяснил юноша. — Значит так пахнут кокосы? Интересно, — опуская взгляд. — Знаете, его обрисовка напоминает мне Вас, — Гук наблюдает, как растерянно трепещут светлые пучки ресниц, под которыми прячется робкий печальный взор. — В висячих садах они растут, хотите попробовать? — оставляет намёк без ответа. — С радостью, если Вы составите мне компанию.

***

Принц шагает вдоль мраморного коридора, в коем свет пробирается лишь меж некоторых лоз растений. Сад требует ежедневный уход, регулярный полив, а потому в огромном античном здании имеется ненавязчивый травяной аромат; словно земля окутана водой после сильнейшего дождя. Это место – кладовая природных богатств. Полно различными видами растений, цветов и деревьев. Омега это место некогда любил. Ему нравилось чувствовать мир, честную борьбу. Здесь всё живое растёт друг на друге, борется за местечко под солнцем. Те, кто пригрелся под лучами светила – сохраняют свою жизнь, другие же – загибаются и вянут, пока в конечном счёте не погибнут. Так и в обществе: социальная лестница построена на природных инстинктах. Приспособленные всегда отнимают нагретое место, порабощая остальных. Были ли когда-нибудь люди свободны? Абсолютно все так или иначе находятся в оковах, например, смертных грехов. Богатые – жадности, бедные – унынии, наёмники – гнева, и так по всем ступенькам. Все так или иначе грешны, но насколько же велик их грех? Юнги долго давал оценку себе. Ему жаль, что он не бьётся; жаль, что остался под властью вышестоящих. Он смотрит на людей, словно те – дырявое полотно шёлка. Да только в себе замечает лишь то, что ему внушило приверженное общество. Отчужденный принц нашёл своё успокоение в мечтах. Юнги мечтал спастись от ржавых цепей статуса, Юнги мечтал полюбить человека, мечтал быть любимым. — Как Ваше самочувствие? Приезжая во дворец я слышал лишь то, что Вы освещаете сие здание. Эдак делаете его настоящим произведением искусства, опыляя своим звонким смехом и поднебесной улыбкой, — альфа хмурит лоб. — Вас угнетают? — Нет, что Вы! На меня свалилось много мыслей, вот я и хожу вечно задумчивый. А слухи привирают, — яро отмахивается Юнги, замечая тяжёлый взгляд собеседника. — И какие же мысли Вас тревожат? — разрезая затянувшуюся тишину. — Насчёт брака? Не бойтесь разговаривать со мной о таком, я Вас не осужу. Желаю узнать правду, — старший складывает руки за спиной, молча указывая слугам оставить тех наедине. Паж рядом чуть ли не подпрыгивает на месте, быстро тушуется и убирается прочь, таща подмогу под руку. — Мне тяжело разговаривать о таком. Мы незнакомцы, — Юнги врезается в серьёзный настрой северного правителя. Что-то внутри просит не врать этому человеку, но здравое сознание не даёт идти на поводу души. Чонгук – не самая приятная персона в его жизни, Юнги это осознает. Но, может быть, Чонгук – самый честный. — Когда я был маленьким, то любил носиться во дворе дворца, лазать по высоким деревьям. Я часто падал, рыдал, но из раза в раз возвращался к этому занятию. И однажды я взобрался на яблоню – роскошное дерево, согласны? Сорвал наливной плод, но, увы, опоздал. С одной стороны он был чист, красив, с другой – гнилой. И я отказался от него. Швырнул в сторону и начал тянуться за другим, но меня отвлекло оглушающее дребезжание, — задерживает дыхание правитель Хэнроса. — Я попал им прямиком в столик своего папы, где он часто проводил время полдника; разбил его любимый сервиз. Только рядом старших не было. Снизу лишь с опаской ахнул мой верный друг Хосок. Я испугался, подумал, что папа возненавидит меня, — с нотками сожаления продолжает Чонгук. — Только вот подбежавшим слугам я сказал, что фарфор разбил не я, а он. Хосоку нарекли телесные наказания, я же после этого места себе найти не мог. Я, поддавшись страху, обвинил другого человека в том, чего он не совершал. А он молчал. Молчал, смотря на меня стеклянными детскими глазами, — окончательно выдыхает мужчина, прикрывая отяжелевшие от воспоминаний веки. — Я слышал, что Вы приехали со своим советником Хосоком. Он вас простил? – сипло шепчет Юнги. Поступок Чонгука черствый, бездушный. Но по настоящему страшно то, что Мин находит отчаянные отголоски в самом себе. Что взять с ребёнка, цепляющегося за любовь родителя? — Папа Вас не любил? — Я тайно разрешил Хосоку посещать библиотеку, о чем он мечтал с самого пребывания во дворце. Вымаливал прощение, хоть он и уверял, что давно простил. Но я себя не смог. После коронации даровал ему плодородные земли, рабочих, титул и место подле меня, — Чонгук очевидно сильно жалел о своём едком поступке, отягощая себя днями и ночами столько лет. — А что касается папы… После моего рождения отец посчитал его менее привлекательным и с тех пор предпочёл видеть в своих покоях наложников, вместо него. Думаю, поэтому ко мне не питали тёплых чувств. — Мне очень жаль, что Вы так и не получили того, что желает каждый ребёнок, — с сожалением произносит омега, отводя затуманенный взгляд. А получал ли когда-нибудь он той любви, которая нужна детям? Помнит ли он моменты, когда родители относились к нему как к родному сыну, а не неудавшемуся наследнику? — Я не хочу выходить за Вас замуж, — решается открыться принц тому, кто протянул свою руку. Переминает край воздушного белого одеяния, сомневается. — Сколько себя помню: всегда нахожусь во дворце, выезжаю за пределы его лишь под руку старших. Я просто красный алмаз на бархатном постаменте, созданный не более, чем для любования. Меня всегда тянуло к простой жизни, без обязательств. Я никогда не мечтал о титуле единственного потомка Минов. — У меня нет цели увезти Вас во владения Хэнроса, чтобы держать в неволе. Юнги, я понимаю Ваш страх, ведь я тоже человечный, но прошу поверить мне: в моих намерениях нет ни капли подлости. Я постараюсь всеми силами заслужить Ваше доверие, поэтому, прошу, не сторонитесь меня так, словно меня не существует, — качает головой смольноволосый, погружаясь в раздумье. Задеть юношу не желает горькой и мучительной правдой: отказаться от союза он не сможет. — Наш брак несёт сугубо политический характер. Я не имею для Вас никакой ценности, а вот мой статус – вполне, — сухо констатирует факт. — Вы желаете занять плодородные восточные земли благодаря единственному наследнику династии Мин. Думаете, что я не в курсе о разломе между Севером и любой другой из стран? Через Восток идут величайшие торговые пути, наш флот занимает всё Делонское и Церсонское моря, тёплый климат способствует четырехсезонью. — Вы правы, — вводит в заблуждение лорд. — Восток и правда роскошная золотая жила, но, прошу, не переносите политические дела на самого себя. Вы – мой будущий супруг, я буду Вас оберегать, позабочусь о любом желании, что способно сделать Вашу жизнь комфортнее, — поворачивает острый профиль, смотрит омеге в глаза, вторит: — Юнги, Вы чисты, как утренняя роса. Не позволяйте же собственным мыслям Вас очернять. Юнги недоверчиво ведет плечом. Оборачивается, но улыбается, раздумывая над словами северного лорда, который, казалось бы, дарует омеге надежду.

***

— Они выглядят как большие орехи, — озвучивает выводы Чонгук, наклоняясь к упавшему плоду. — Сегодня утром я проходился по саду, его здесь не было, значит он созрел, — кивает в ответ альфе принц, удивляясь детскому восторгу от, казалось бы, обыкновенных вещей. Юнги подзывает Тэхена, шедшего всё время на большой дистанции от господ совместно с другим слугой. Тот молча передает острый кинжал двумя руками, кожаной рукояткой вперёд. Чонгук бесцеремонно выхватывает инструмент прямяком из под носа Юнги, комментируя: — Какой из меня муж, если мой возлюбленный не сможет положиться на меня в открытии какого-то ореха? Заливной смех юноши разлился эхом по всему зданию. Юнги смеялся, улыбался и смахивал слезинки с ресниц. Завороженный мужчина оглядел лицо омеги ещё раз: фарфоровая кожа блестела в проблесках тёплых лучей, словно смазана мёдом. Опущенные ресницы все ещё подрагивали от приступа не заканчивающегося смеха, локоны волос отражались платиной. Баллады не врали. Принц Востока – ангел, внеземная дева, что превзошла бы саму Афродиту. — Да, вот так... А здесь ещё продавите оболочку, чтобы можно было без затруднений пить... — диктует игривый Юнги, намереваясь выхватить инициативу из рук напарника. Да только тот выше, уворачивается от ловких рук юноши, сам вскрывает интересный плод Бьена, протягивая его омеге. — Нет, должны попробовать Вы. Я пью это чуть ли не каждый завтрак, — возвращая кокос обратно в крупные ладони мужчины. Чонгук ещё раз осмотрительно взглянул на кокос и губами прильнул к твёрдой оболочке плода. Светловолосый наблюдал за этим как за пятым элементом стихии. Запрокинутая голова мужчины открывала вид на роскошную шею, кадык плавно двигался в такт неспешным глоткам. Выбившиеся пряди волос привлекательно свисали, маня руки прибрать их за ухо. Юноша ошпарился кипятком. Альфа казался ему привлекательным. Человек, который находится здесь по причине благополучия своего государства, что после официального заключения брака не поставит омегу выше очередной войны с соседями страны, оплетал его внимание крепкими лозами слишком уверенно. Чон для Восточного принца не более, чем очередная клетка. Клетка, отныне, пропитана умирающей прозрачной надеждой о голубом небе. — Вкус потрясающий! Насыщенный, как сладкий ореховый напиток. Только аромат ассоциируется не с плодом, а с Вами, — заставляет замереть Юнги лорд, обнажая заячью улыбку. Омега рассыпается, он погибает, отказываясь делать ещё один вдох. Эта клетка — последняя, смертельная.