Змей

      Андрей прекрасно знал, как действует на Мишу в общем и целом, а главное, в частности, и вполне конкретном месте, времени и блядских вещах. Он готов ставить всего Яшу целиком на то, что этот концерт не закончится спокойно. Изначально Миша понял, что здесь очевидно пахнет наебаловом, когда Андрей опоздал на концерт. Точнее сказать он не пришел на саундчек, на последние приготовления и даже не выпил традиционную баночку пива за пол часа до концерта. Это было совершенно не свойственно Князеву, который к их работе относился крайне ответственно и кто-кто, а он-то точно скорее проверит о какое количество проводов в этот раз будет запинаться Миша, чем проведёт лишний часок в кровати. Когда Андрей промчался пулей мимо сцены, Горшок вот вообще потерял всякую логику происходящего. Потому что, ну, не дело это, опаздывает, ещё и даже не здоровается. Рванувшего следом Мишу остановила только рука Балу, тот посмотрел как-то выразительно и покачал головой. — Да ё-маё, да дай хоть спросить, он сто пудов на анархиста не успеет, и хер знает сколько там торчать будет с пивом, а следующая, между прочим, со скалы. Ее кто петь будет? Я? Хуй там плавал. Ты? Туда ж дорога! Горшок махнул рукой куда-то в сторону гримёрки и упер руки в боки, как бы показывая тем самым все свое негодование по поводу ситуации. Балу согласно кивнул, но оба знали, что ответа от него и не ждут. В конце концов, если Княже не соизволит притащить свою задницу ко второй песне, то его ждёт такой скандал, что все бутылки в баре полопаются. На удивление, Андрей вкатился на сцену почти даже не под конец первой песни, причем в буквальном смысле, чем не мало развеселил публику, которая ещё не видела его, а большей своей частью просто была рада всему комплекту группы. Правда, сама группа настроению фанатов не соответствовала, они были окутаны скорее неким флером ахуя, вперемешку с каплей дикого восторга и целой пригоршней смеха, с которого моментально покатился в сторону Шура. Яшка с Машей потеряли брови в волосах, но попытались влиться в прежний ритм, Поручик же остался внешне спокойным. Миша чуть не выронил микрофон, впрочем, быстро наверстал и уронил себя, запнувшись о провода. Руку ему Андрей подал облаченную в кожанку. Под кожанкой было короткое до жопы, причем весьма буквально, платье в красную клетку. И если верх у этого платья был почти что даже скромным, никакого декольте, то низ заставил порадоваться выбору джинс, а не кожаных штанов. Ебаный Андрей Князев напялил вкупе с этой тряпкой, еле прикрывающей его зад, абсолютно шлюшьи колготки. В сетку. И ботинки до самых колен. Чтобы отвлечь себя от полной перезагрузки системы Мише пришлось задуматься на несколько секунд о том, где вообще Князь умудрился достать такое на свои-то, весьма округлившиеся размеры с начала двухтысячных. Где достал там уже нет, с другой стороны, а Горшок не мог даже поднять микрофон к лицу, просто тупо пялился, слегка приоткрыв рот. Со стороны, наверное, казалось, что у него случился или инсульт, или внезапная ментальная связь с камнем, в каких-то дальних кровях являющимся ему родственником. А Андрей кивнул Балу, тот подпнул Яшу ногой и, сделав реверанс в сторону Мыши, начал играть. На подпевание не осталось совершенно никакого настроения, у Миши вообще сейчас никакого настроения не было, он просто смотрел на Князя, передавая этим все свои мысли. Мыслей было много, Андрей сигнал не ловил и прыгал по сцене, будто влил в себя не меньше чем полтора литра пива. А Горшок не мог оторваться от ног. От этих блять красивых ног, широких икр, обтянутых кожей ботинок с тугой шнуровкой, бедер в сетку, а выше… Горшенёву сейчас показалось, или он не увидел ничего выше? Нет, серьезно? Миша запнулся где-то в середине строчки, шла уже третья песня, а он только что целиком и полностью осознал всю бедовость своего положения, потому что Андрей решил его похоронить прямо здесь и сегодня. — Миш, я, конечно, знал, что ты любишь "куклу", но не настолько же, — В перерыве на несколько секунд Андрей любовно закинул руку ему на плечо и склонил к своему лицу, как безвольную игрушку, утыкаясь носом в ухо, — стояк-то хоть прикрой. Не было в этом тоне ничего дружественного, что предполагала манера движений, нарочито показанная публике. Если какие-то мысли и были ещё в голове у Миши, то резко и без прелюдий опустились вниз. Княже того и добивался, кажется, потому как в следующий же момент нагнулся за бутылкой воды. И правда ничего нет. Ебаный в рот. Горшенёв, то ли от прилива адреналина, то ли от резкого желания поскорее завершить конкретный этот концерт, успел выхватить со стойки микрофон и вплотную подойдя к Андрею дёрнуть юбку вниз. Ну потому, что это было уже невозможно, да и Шура на фоне слишком громко заржал. Но судьбе свойственно уравнивать славянские страдания и он ударился мизинцем об барабаны Поручика, потому что нехер ходить без обуви по сцене. Концентрация на несчастном Балу дала чуть-чуть выдохнуть, хоть и в принципе думать о друге в момент колом стоящего члена было странно. Но Горшку сейчас все способы милы, и он принялся орать в микрофон так, как не орал уже несколько лет, эта была весьма спорная попытка перекричать Князя, но зато толпа бесновалась в восторге. На секунду Миша даже подумал, что надо повторить, ведь в висках бился кураж и какое-то очень уж приятное чувство охоты, ещё немного и выступление закончится, ещё полчаса и он сможет зажать Андрея в каком-нибудь грязном углу. Наконец он в последний раз кричит уже и не в микрофон «всем спасибо вы крутые, ё-маё», отходит на несколько шагов и видит боковым зрением, что Андрея уже нет рядом. Мотнув бошкой в сторону, Миша осознает, что его наебали во второй раз, и Князь ведёт в гримёрку под руку Машу, а вслед за ними тащилась вся остальная группа. То есть, проще говоря, охота продолжается. Ну что же, блять, ладно, Горшок готов потерпеть. Он нихера не терпеливый, но ради того, чтобы остаться с Андреем один на один, готов ждать ещё хоть час. Или выгнать всех, ожидаемо получая обиды Яши на следующее утро. Не страшно, сможет пережить как-нибудь. — Князь, идея, огонь, конечно. Аж интересно стало, где это мы такие тряпки себе присмотрели? — За дверью уже послышался ехидный голос Шуры. Зайдя внутрь Миша без слов схватил бутылку пива и упал на диван. Напротив него, в кресле, сидел Андрей, широко раздвинув, сука, ноги. Их разделял только низкий столик да нормы морали, по которым залезать к человеку под юбку при всех это немного неправильно. Хотя, ебал, конечно, Горшок все эти правила. — Это ты для себя подбираешь, я так понимаю? — Вторил другу интонацией Князь, но глазами прожигал Мишу, прекрасно все понимал. — Да нет, конечно, для Машки, вон, ей такое подойдёт! — Хихикнул Шура и поймал скрипачку, уже собирающую вещи, чтобы наглым образом поднять ее над полом и покружить чуток. Все дружно заржали, Маша подергала Балунова за патлы, и вместе они удалились пить, прихватив с собой Поручика. Перед самым выходом Шура незаметно, хотя Шура и незаметно это вещи несовместимые, подмигнул Мише. Тот глаза закатил, но благодарность разлилась в животе теплом. Было бы куда сложнее, если бы все они сейчас насели им на уши, растягивая время. В помещении остался только Горшок, Князь и Яша которого, очевидно, никто не предупредил, но он отчётливо ощущал какую-то неправильную атмосферу вокруг себя. — Быстро они что-то сегодня, нам же только завтра выплатить все должны, на какие ши-ши опять кутить, — Удивленно фыркнул парень, засовывая абы как сценические шмотки в сумку. Князь улыбнулся шире. Яков стоял к ним спиной и не наблюдал, с каким голодным взглядом Миша смотрел на Андрея и каким смеющимся отвечал ему тот, ставя одну ногу на столик, от чего юбка смялась, частично демонстрируя почти готовый орган. Миша не видел, но ему и не нужно, он был готов добить себя и начать представлять как влажная головка упиралась в его мягкий живот, обтянутая сеткой колготок. Господи, как Дюша будет стонать, когда Горшок приспустит резинку, лизнет, закатывая глаза, сминая под пальцами широкие бедра, закидывая себе на плечи чужие ноги, тяжёлые от массивной обуви. — Слыш, — Голос у Миши на секунду просел, будто он вылез из ямы и только успел отдышаться, — Яшк, пиздуй-ка ты отседа, лады? Побазарить нам с Князем надо. И не дожидаясь ответа поднялся, быстро направляясь к двери и не давая себе времени на то, чтобы зашипеть от давления джинс на пах. — Опять вы как кошка с собакой, завязывайте сраться, весь вечер сегодня странные, — Раздраженно пропыхтел Яша, и в этот момент ему хочется прописать подзатыльник. — Да не сремся мы чес слово, все, давай, — Уже совсем откровенно выпихивая гитариста из гримёрки пробубнил Горшок. Дверь за парнем закрылась, послышался щелчок задвижки и наконец Миша расслабил плечи. Все тело требует прижаться к Князю сейчас, лишь бы потрогать хоть немного. Желание свое Миша исполняет быстро, почти в один долговязый шаг оказывается рядом с креслом, пихает ногой стол, что тот отлетает в сторону, и падает на колени. Наверняка останутся синяки, потому что пол не был покрыт хоть чем-то, просто голый бетон, но Мише как-то похуй, он оперся руками о него и опустился ниже, чтобы упереться лбом в князево колено. Выдыхает тяжело, громко, ему хоть секунда нужна тишины. — Так и будешь сидеть? — Как будто даже натурально удивлённо спрашивает Андрей, смотря на него сверху вниз своими голубыми глазищами. — Понимаешь, я думал, это ты мне дрочить будешь за все страдания на сцене, ё-маё, а то не честно получается, — Еле просипел Миша, подбираясь ближе и наконец притрагиваясь к носкам ботинок. — За отсос любой вопрос. Без ультиматума и шага назад, как и всегда в их отношениях, хер поймёшь шутит ли, но когда смотрит так, то лучше сразу сделать, иначе пытка будет длится ещё дольше. Миша простонал, щурясь, ощутилось как будто по щеке зарядили, также хорошо от пульсации вен по всему телу. Андрей знал, как действует на него и улыбался уже по-змеиному хищно, гладил по щеке ласково, заставляя приподняться и уткнуться носом в бедро. Горшенёв на автомате прошёлся влажным языком по коже, задевая колготки. Вылизывать Андрея было привилегией, только ему было позволено так трогать его, только Мише можно было гладить колени, надавливая большими пальцами на суставы и это вело круче хмурого, голова уже не варила, оставались только действия и собственные приглушённые вздохи. Как же Миша успел соскучиться за эти несколько часов без ощущения ботинок на своих плечах, хотелось иметь больше рук, а ещё хотя бы приспустить джинсы, но без команды нельзя и это было до одури обидно, впрочем, так вкусно, что жаловаться было воистину грешно. Их отношения, как пороховая бочка, не ровен час взорвется, останутся после них только чёрные следы на стене, да слезы публики, на растерзание которой останется эта комната и их силуэты в двусмысленных позах. — Давай, Мих, хватит яйца мять, а то мои сейчас взорвутся. Знаешь как сложно было наблюдать за тем, как ты псиной слюну на меня пускаешь, — Андрей запустил ладонь в его волосы, стоящие иглами ежа в разные стороны, притянул ближе движением ног, при этом сам корпусом отдаваясь назад и располагаясь в кресле удобнее, — Может на следующем выступлении нагнуть тебя так, при всем зале? Интересно, что напишут в журналах? Знаменитый Горшок подставил зад под «сосиску», а что, мне нравится. Князь засмеялся, а вот Мише даже улыбаться не хотелось, успел только зубы сжать до хруста, дай бог останется сегодня с тем их количеством, которое было с утра. Не отвечает, втягивает воздух громко носом, подхватывает Князева под бедра, царапая кожу короткими, обломанными ногтями, и опускает голову. Андрей руки из волос не убирал, наоборот, сжал активнее, портя сценическую прическу, над которой сам же утром старался, покрывая гелем и лаком, а после юбку блядскую за край свободной рукой поднял, смеялся взглядом, наблюдая, как Миша за секунду задохнулся, как будто ударили в живот и выбило весь воздух из лёгких, появилась необходимость вдохнуть через рот, как рыба, выброшенная на берег дерзкой волной. Послушной собакой почти скуля, он зубами зацепил тугой край колготок, оттянул и отодвинул от вздрагивающего от горячего дыхания члена ткань. Князь расслаблено расправил плечи, нежно почесал за ухом мягкое место, надавливая аккуратно, будто ласкает зверя. Впрочем, может так оно и есть, но исключение большое и невидимым красным поводком сжимающее горло Горшка — прирученный давно и без возможности назад дернуться. Не без своеволия, Миша широко открыл рот, медленно мазнул языком по головке, собирая каплю смазки, на вкус слегка солоноватую, и улыбнулся, лишь мельком осматривая выражение лица Князя, чтобы затем вновь прожечь глазами его член, будто ещё пара минут и откусит. Мог бы, но ему ещё на оном в ближайшее время сидеть. — Глаза поднял, — Тон стал холодным и Миша замер всем телом. Поднял взгляд, будто в трансе, руки сдвинул дальше, сжимая князев зад. — Ртом работай и на меня смотри. Не справишься кончишь только дома, понял, да? — Пародируя горшенёвские интонации на последних словах отпускает напряжение приказа, и Горшок только сейчас заметил, что ему чуть клок волос не выдрали, а сейчас вновь массируют пальцами затылок. Хочется что-то такое едкое бросить, но угроза кончить только дома была вполне реальной, и если Миша не послушается, то Андрей ему не даст не то, что к себе прикоснуться, даже дышать рядом. Поэтому Горшок быстро сделал наклон головы вниз, замирая глазами на лице Андрея. Губами обхватил головку, резко насаживаясь по самые гланды, выбивая из Андрея дух, а у себя кашель. — Тише ты, куда торопишься, — Княже не злится, даже сейчас заботится, хоть нотки в голосе и обдали грубостью. Но Миша вновь послушно слегка сбавил обороты и начал проходится языком по всей длине. Член у Андрея крупный, каждую венку на нем Миша уже успел выучить, обвести кончиком языка, как какой-то странный рисунок, только ему понятный, Горшок от этого откровенно тек и опускаясь к яйцам стонал громко, гортанно. Завтра с утра опять придется пить чай с медом, чтобы вернуть голос, но об этом грустить будет только Горшок завтрашний, а сегодня он готов лишится голоса в принципе, благо музыка в баре будет херачить до самого утра, заглушая любые звуки из гримёрки, о которой, все уже, скорее всего, позабыли. Андрей сидел закусив губы, он красный весь от кончиков ушей и до самой шеи, будто опять перепил и скоро отключится. Возможно что-то крепкое в нем и правда было, но, очевидно, не настолько. Такого Андрея хотелось завалить и кусать, целовать, откровенно лапать везде, где только хочется. Но здесь отвратительно грязный пол и диван, нет смазки и уж тем более возможности хотя бы нормально лечь, чудо, что Князь разрешил ему хотя бы так сделать им обоим приятно, а то бы ждать Мише пришлось действительно до дома. С трудом не отвлекаясь на происходящее буквально у него под носом Горшенёв вобрал в рот понемногу, специально царапал слегка клыками, знал, как сильно Андрею нравится лёгкий дискомфорт, чтобы получить заветный хруст маски уверенности, вместе с толчком в горло. Князь толкается без ритма, заставляя Мишу подставлять лицо неудобно, впрочем, кому не плевать. Даже здесь перехватить инициативу не дал, схватил за волосы и второй рукой, чтобы натянув пряди начать постепенно ускоряться. Горшку ахуеть как нравится, что Андрея так ведёт. Он развязный, громкий, хрипит напряжённо, всякий раз, как Мише удавалось взять полностью. Горшок даже жмурясь от ощущения, распирающего горло, все равно смотрел, то ли в глаза, то ли в душу, своими большими карими глазами, которые только рисовать, как произведение искусства. — Хороший ты у меня такой, Мих, давай ещё немного, — Не выдержал Князь, выдохнул влажно, прошёлся языком по губам, и от этого у Миши ноги подогнулись натурально, как у школьника. Причмокивания выходят ужасно пошлыми, как в дешёвой порнухе, но Андрею нравилось, когда Миша делал все нарочито, все для Андрея одного, и в сердце сразу заныло, а в паху натянулось, ещё немного и кончит просто от этих ебливых звуков. По лицу у Князя ясно, что он не знает, что для него вкуснее, кончить Мише на лицо, чтобы слушать потом всю дорогу о том, какой он мудак, или в горло, чтобы слушать примерно то же. Безумно сложный выбор, но Горшенёв решает за него, врезаясь ногтями в ягодицы, оставляя полосы на коже и отвлекая Андрея на резкие неприятные ощущения, чтобы опустив лицо полностью в несколько движений вниз-вверх заставить сжать михину голову ногами. Во рту мокро, большая часть каплями по подбородку стекала, а что-то Миша с гордым видом глотал, будто ожидая похвалы. Горшок любил, когда у Князя ноги подрагивали во время оргазма, он становился таким незащищённым, открытым, полностью его собственным. Миха только ради вот этого момента готов был терпеть глухоту на практически секунд десять, от вакуума между бедрами, а ещё готов был терпеть чужое раздражение. Хотя, оно было смешано с приятной усталостью от хорошего минета, за счет чего не страшно, можно пережить. Андрей дышал тяжело, каждым выдыхом заставляя кресло слегка скрипеть. Ладони в волосах Миши уже не держали так крепко, скорее ерошили остатки прически. Весь его вид казалось кричал — одно движение, и я усну. Только вот Горшку было немного не до сна в душной, пахнущей сексом гримёрке, ему, вообще-то, тоже очень хотелось, желательно поскорее, желательно руками Князева. — Ты вообще-то нихера не заслужил, проигнорировал меня и оторвал взгляд, — Мягко напомнил Андрей, но в голосе у него не было и следа приказа, только располагающая уверенность. — А мне уже похуй, ты обещал, что за отсос мне все будет, а первое слово, ё-маё, дороже второго. В трусах было уже почти неприятно влажно, колени Андрей обязан будет разрисовать йодом, но сейчас, на этих самых побитых коленях он поднимался, устраиваясь прямо на ноги Князю и расстёгивая наконец ширинку. Миша мог бы кончить чисто от этого ощущения, но рука Андрея не дала, прошлась по всей длине, чтобы у самого основания задеть пальцами. Скотина. — Ну давай, ты ведь знаешь, что сказать надо, — Улыбка, ну, совсем невозможная, такую стереть хочется уже кулаком, но Миша держался из последних сил. — Нахуй пошел! Андрей засмеялся, носом уткнулся в мишину шею и рукой начал двигать быстро, дергано, как Горшку нравится, раз в несколько секунд плавно останавливаясь и поглаживая большим пальцем дырочку уретры. Горшок кончил Андрею в кулак и почти лёг на него. Вытерев ладонь о юбку, Князь осторожно поцеловал, будто впервые, вздувшуюся венку на бедовом лбу Горшенёва. — И я тебя. Домой пошли, а-то я себе всю жопу продую в этом платье. — Расскажешь, где купил-то хоть? — Тон, почти что заинтересованный, нисколько не уставший. — А тебе зачем, тоже захотел? — Андрей бровь выгнул и уже выглядел бодрым, что даже страшно, как у него хватало на все это сил. — Нет, тебе ещё парочку купить надо.