Gilded Indigo

——

      — Ты видел их?       Вопрос прозвучал в уютном пространстве кухни после того, как их общий ужин подошёл к концу, и все, кроме Сокджина и Намджуна, разбрелись по своим вечерним делам. Намджун сохранял тишину всё то время, пока они уничтожали закуски и огромную кастрюлю ароматного рамёна, который для хёнов любезно наготовил Чонгук, и подозрительно медленно пережёвывал пищу, словно и вовсе не горел желанием есть.              — Кого? — спросил Сокджин в ответ, уже сознавая, что разговор не будет простым.       — Нет нужды прикидываться, хён. Тэхёна с Чонгуком, конечно.       Хоть Намджун и был расстроен, он не спешил попросить поддержки и даже не смотрел на Сокджина, предпочитая уставиться в поверхность стола.       — А, ты об этом, — начал Сокджин, но тут же прервался, задумавшись. Намджун никогда не был прост и мог говорить загадками, которые не каждый был в силах понять. Сокджин мог, но ошибка дорого бы ему обошлась, если бы он допустил её сейчас. — А о чём именно?       — Они такие красивые. Оба.       Сокджин вздохнул. Его лидер был очень умён, но его знание жизни всё чаще заводило его в ловушки, в которые он попадался, как несмышлёный.       — Не нужно снова об этом. Ты же столько раз слышал моё мнение на этот счёт. Мы много часов провели с тобой в разговорах о том, что всё это лишь мелочи, просто несущественные оценки не слишком адекватных окружающих. Кто они такие, чтобы нас судить?       — Нет, — упорствовал Намджун. — Это вовсе не мелочи.       Намджун был не просто расстроен. Он был раздавлен, и Сокджин понимал, что это могло вылиться во что угодно. Проще всего было подойти и успокоить его. Самая простая магия, к которой он время от времени прибегал.       — Допустим, — лишь для вида согласился он, обнял Намджуна со спины и пристроил голову на его плече. — Но могу я сказать кое-что в нашу защиту? Что-то не очень правильное, но в то же время такое очевидное, что молчать об этом было бы преступно.       Намджун кивнул.       — Нас ведь меньше всего обсуждают, ты замечал? — мурлыкнул Сокджин.       — Как раз в этом-то и проблема.       Магия с треском разбилась о реальность, и Сокджин незаметно поморщился.       — В каком смысле?       — Ты не хотел бы больше внимания? Или меньше комментариев о том, что ты выбрал не того?       — Не понимаю, о чём ты, — несколько резко отреагировал Сокджин и отошёл, чтобы налить себе воды.       Да как Намджун мог снова начать об этом? В горле Сокджина возник обидный комок давно скопленной боли. Неужели его, Сокджина, не достаточно для доказательства того, что между ними всё хорошо?       — Джин.       Намджун умолял. Но только вот о чём? О банальном понимании или о более сложной вещи: чтобы Сокджин начал в сотый раз ему что-то объяснять? Думал ли лидер о том, что Сокджину это давалось всё сложнее?       — Тебе лучше пойти спать, — сказал Сокджин, чувствуя, как от собственного холодного тона кольнуло где-то внутри.       — Ты же пойдёшь со мной?       Ах, эта надежда в до боли любимом голосе. И как хотелось ответить положительно, но ведь это мало что смогло бы изменить. Сегодня всего было слишком. Слишком много фотографий, слишком много постов в соцсетях, слишком много времени, проведённого Намджуном перед экраном телефона. Сокджин после такого неминуемо проиграет.       — Нет. Этой ночью я хочу побыть один.       И, уже уходя, Сокджин услышал что-то похожее на всхлип.       Следующим днём всё было снова по-другому. Не хорошо, но близко. Намджун безвылазно находился в своей студии, а Сокджин размышлял снаружи о том, стоило ли ему зайти прямо сейчас. Он стоял, прислонившись к стене, с телефоном в руках, а у его ног на полу в подставке стояли два больших холодных кофе. По пластиковым стенкам медленно стекали капли конденсированной воды, но Сокджин медлил. Намджун только что выложил в Инстаграм страницу своего дневника. Год подходил к концу, и он записал туда несколько строк. Сокджин даже не знал, что у него до сих пор были эти дневники. Он не решался заходить в студию, потому что не знал, как реагировать на то, что он только что прочитал.       Намджун писал о тревоге. Не удивительно, если говорить начистоту. Она преследовала его последние несколько месяцев, ведь свет не так давно увидел его первый сольный альбом, и он уж точно не был таким радужным, как можно было бы ожидать. Сам Сокджин максимально старался показывать миру только светлую сторону. Это не было проще, чем открывать миллионам незнакомых людей свои раны, но резкая смена поведения принесла бы только новую порцию ненужного внимания к его персоне, что точно отразилось бы на их с Намджуном отношениях.       Ещё Намджун написал про встречи и расставания, про то, что из него стремительными реками утекало тепло, оставляя на своём месте пустоту и ощущение неполноценности. И эта фраза про отношения. Короткий опыт. На этом моменте Сокджину хотелось просто броситься на пол и закричать что есть сил. Его было настолько мало? Тех лет, что они провели вместе? Мало того, что Намджун говорил о нестерпимом одиночестве в своём альбоме, так ещё и писал об этом в дневниках. Хотя никто иной как Сокджин провёл с ним самое большое количество часов, зализывая все его раны, держа его в своих согревающих объятиях, словно неоперившегося птенца, и всё своё время, буквально каждую секунду, готов был отдать только ему. Вот что было по-настоящему больно. Именно это, а не их постоянные рассуждения об отношениях.       Дорогие сердцу Намджуна вещи падали и разбивались у его ног, превращаясь в ранящие осколки. Было ли среди этих вещей хрупкое сердце Сокджина? Не сам ли Намджун выпустил его из рук? Сокджин думал лишь о том, что его осколки непременно опустились бы вниз нежными лепестками и прикрыли бы всё острое, что могло ранить. От таких мыслей хотелось заплакать, а затем ворваться в студию к Намджуну, показать ему свои покрасневшие от слёз глаза и заставить нести за это ответственность.       Как же сложно было бороться с той темнотой, что сидела у лидера внутри. Это было совсем не то тёмное золото, что хранило в себе скрытые сокровища, а настоящий яд, густой и обжигающий, которым Сокджину приходилось годами питаться вместо любви.       Спрятав телефон в карман, Сокджин наклонился, чтобы подхватить подставку с кофе, и взялся за ручку двери. За матовым стеклом был виден свет от мониторов и отблески светодиодной подсветки. Тона были холодными и невесёлыми. Проходящие мимо сотрудники обеспокоенно косились на стоящего перед дверью Сокджина, и он почти представлял, какими были их лица. Возможно, большинство из них уже прочитали этот злосчастный пост Намджуна в Инстаграме.       Глубоко вдохнув, Сокджин приоткрыл дверь и просочился в студию, молча поставил перед Намджуном стаканчик с кофе, снял с его головы наушники и вжался носом в его макушку.       — Ты вообще осознаёшь, что ты творишь?       Намджун не спешил отвечать, покорно позволяя прикасаться к себе. Он всегда был таким. Делал всё, чего бы Сокджин ни захотел. Спасало от скандалов лишь то, что Сокджин редко что-либо просил, довольствуясь лишь малым. И только на словах Намджун считал, что делал недостаточно, что ему не место рядом.       — А как же я? — прошептал Сокджин в мягкие волосы. — И мы?       Намджун молчал. Из лежащих на столе наушников глухо доносился бит одного из его новых треков, так сильно напомнивший Сокджину недавно вышедший Индиго. Намджун же говорил, что закончил это десятилетие, тогда какого чёрта?       — Может хватит на сегодня работы?       Намджун не ответил и на это. Тогда Сокджин решил, что ему снова нужно было взять всё в свои руки. Он сохранил все файлы, закрыл все программы и выключил всю технику в студии, оставив лишь подсветку и очиститель воздуха. Намджун даже не попытался сопротивляться, когда Сокджин затащил его следом за собой на диван, обнял его, насколько мог, и прижал к себе. Так, чтобы их тела соприкасались в максимально возможном количестве точек. Лучше всего было бы снять одежду и закутаться в плед, но Сокджин предпочитал не нарушать субординацию в офисе компании. Мало ли кто мог зайти, потеряв их обоих из вида.       — Как сильно тебе плохо? — спросил он, поглаживая лидера по голове.       Намджун не смог произнести ни слова, что-то жалобно промычав, и Сокджин почувствовал, как ткань на его плече мгновенно пропиталась влагой. Намджун всхлипнул и прижался ещё сильнее, хотя у него не очень-то получалось сделать из своего тела клубочек.       — Люди приходят и уходят, Намджун. Помнишь, как мы разговаривали об этом?       Намджун слабо кивнул.       — Слишком много сил уходит на то, чтобы думать о будущем. Ты слепо смотришь вперёд, представляя, как близкие тебе люди покидают тебя, а в это время они и правда уходят, тихо прикрывая за собой дверь. В неизвестности будущего нет истины, родной, только тревога. Почему бы тебе просто не начать почаще замечать тех, кто всё ещё с тобой?       Намджун на плече Сокджина тихо завыл, его плечи затряслись от рыданий. Сокджин прикрыл глаза, наглаживая широкую спину. Его абсолютно не волновало то, что Намджун разводил на его плече и шее полнейший беспорядок. Они были вместе долгое время и занимались такими вещами, от которых становились в разы грязнее. Слёзы на этом фоне были всего лишь мелочами. Горячими потоками чьей-то нескончаемой боли.       Сокджин терпеливо держал Намджуна, пока тот не затих и не обмяк. Сокджину стало намного тяжелее выдерживать на себе вес чужого тела, но он не смел этому мешать. Он никогда не знал, что будет дальше. Буквально. Намджун иногда становился абсолютно непредсказуемым. Так и сейчас он вдруг отстранился, выполз из рук Сокджина и молча вернулся к работе. Включил компьютер и надел наушники.       Сокджин с покорным равнодушием смотрел на то, как Намджун одну за другой удалял заготовленные песни. Двигаться совершенно не хотелось. Он оставался в таком же положении, в котором его оставил Намджун, ещё какое-то время, наблюдая за тем, как лидер творил что-то новое. Звуки музыки прокрадывались к Сокджину и въедались в его мозг. Сколько невыпущенных треков он слышал за эти годы? Десятки. Фанатам об этом лучше было не знать.       Он устал. Намджун высосал из него всю энергию, так и не ответив на самый главный вопрос. Пост в Инстаграме набирал лайки, обрастал теориями и волновал массы, а Сокджину просто хотелось ещё раз спросить Намджуна о том, а как же они? Их уже не существовало?       Спустя неделю на съёмках Намджуна было не узнать. Снова уверен в себе, снова душа компании. И только пристальный взгляд Сокджина видел его насквозь. Вероятнее всего после завершения работы и просмотра кадров, лидер снова потеряет блеск в глазах, уткнётся в телефон и будет бесконечно листать ленту Твиттера, Инстаграма и бог знает чего ещё, напитываясь уничижительными мыслями.       Стафф вертелся вокруг них семерых, превращая их лица и причёски в совершенство при каждой смене образа. Софиты и многолетний опыт позирования довершали дело. В этот раз их с Намджуном практически в каждом кадре ставили вместе, и лидер выглядел немного взволнованным. Сокджин жался к нему, держась максимально близко, насколько позволяли приличия. Ему нравилось показывать свою привязанность в кадре, нравилась возможность побыть так близко, почувствовать тепло и приятный аромат человека, которого он любил. Конечно, ему нравилось всё это и с остальными, но с лидером все эти игры, конечно же, приобретали совсем иные краски, нежели просто поддержание отношений в группе.       Намджун же, как заметил Сокджин, его энтузиазм не разделял. Он становился всё дёрганнее, и сотрудникам приходилось поправлять его позы, указывать на то, что он мог бы прикоснуться к Сокджину в ответ. Чтобы хоть немного успокоить его, Сокджин незаметно от стаффа погладил его по спине, позволив себе опустить ладонь чуть ниже правил приличия. Лишь небольшая шалость, маленькое обещание будущей близости, но Намджун только больше напрягся. И Сокджин с досадой отступил.       Может быть, он ошибся, и Намджун вовсе не имел в виду, что он Сокджину не подходил? Может именно Сокджин стал тем, кого больше не хотели видеть рядом? Неужели его многолетняя борьба могла закончиться именно так? Сокджин пристально вгляделся в лицо лидера, но тот отвернулся, и фотограф воодушевлённо защёлкал камерой, показывая, что этот их общий жест очень подходил концепции съёмки.       Что ж, может быть, в кадре они лучше смотрелись именно тогда, когда между ними пробегал холодок.       В перерыве они все вместе перекусывали. Где-то в середине Чонгук с Тэхёном отлучились, а после нескольких минут отсутствия вернулись, счастливые и улыбающиеся. Тэхён плюхнулся на диван рядом с Сокджином, и на того немного пахнуло парфюмом, лаком для волос, пудрой и сигаретным дымом. Тэхён звонко чмокнул Чонгука в макушку, и макнэ, довольный и улыбающийся, захихикал.       Сокджин тут же бросил взгляд на Намджуна. Лидер сидел напротив, уперевшись локтями в колени. Сплетённые пальцы рук прикрывали ему половину лица, и его глаза стремительно темнели, устремлённые на счастливую парочку. Сокджин испугался этого взгляда и быстро сделал знак Юнги поменяться. Тот понимающе кивнул, встал с нагретого места под боком Намджуна и пересел на место Сокджина, где тут же попал в когти к Тэхёну, которому приспичило одарить хёна своими невинными ласками.       Юнги не выглядел расстроенным, и Сокджин облегчённо вздохнул, осуждая себя за то, что не сел к Намджуну сразу, как только принесли еду. Теперь же было слегка поздновато, но он всё ещё мог попытаться исправить ситуацию. Он сел полубоком, обнял Намджуна за талию и притёрся щекой к его плечу, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Тело лидера казалось каменным от напряжения, дыхание было хоть и ровным, но при этом вдохи были настолько глубокими, будто Намджун изо всех сил старался держать себя в руках.       Конечно, Чонгук с Тэхёном были в полной безопасности. Намджун не злился на них. Отнюдь не злоба чернела в его глазах, а совсем иное чувство, которому Сокджин не находил точного названия.       — Хочешь прервёмся надольше? Я помогу тебе расслабиться.       — Что? — глухо отозвался Намджун, скосившись на Сокджина.       — Я мог бы сделать для тебя кое-что, — тихо ответил Сокджин. — Если ты хочешь.       — В этом нет необходимости, — отрезал Намджун.       И Сокджин притих. Может быть, зря он предложил такое, хоть и знал Намджуна уже много лет. Когда Намджун забывал о тёмных мыслях, между ними всё было отлично, они подходили друг другу не только на сцене, но и в постели, и Сокджин не променял бы тепло Намджуна ни на чьё другое, но тот всё равно стремительно отдалялся от него, и Сокджин не знал, как это остановить.       После съёмок он отговорил Намджуна от слишком долгого рассматривания кадров и утащил в машину, где они ещё около получаса ждали остальных. Когда первый из фургонов двинулся с места, а к ним присоединились Хосок и Юнги, Сокджин уже был на грани отчаяния. Намджун не выпускал из рук телефон, просматривая наполненные желчью записи. Никакие уговоры, поцелуи и прикосновения не помогли Сокджину отобрать у него эту возможность. Намджун просто молча отодвинул его от себя и снова уткнулся в экран.       Пока Хосок радостно делился тем, что у него вышли отличные кадры, Юнги слушал его, кивал и искренне выражал поддержку, а взгляд его цеплялся за Сокджина с Намджуном. Сокджин видел в его глазах немую поддержку, но не мог на него полагаться. Юнги часто поддерживал его в прошлом и даже как-то неплохо вправил Намджуну мозги, когда тот совсем извёлся от страха признаться Сокджину в симпатии и это начало влиять на продуктивность их группы. Сокджин тогда был молод и считал, что именно Намджун должен был сделать этот первый шаг. Теперь он жалел, что сам не сказал ему о своих чувствах. Кто знает, может быть, сейчас им было бы проще.       Юнги помог им тогда, но сейчас он мог лишь наблюдать за тем, как Сокджин воевал с демонами Намджуна в одиночку. Сокджин хотел, чтобы они побыстрее добрались до дома, и там он смог бы попытаться получить для себя немного внимания. Но не зря же говорят, что стоит бояться своих желаний.       Намджун был расстроен сильнее обычного, и поэтому Сокджину было больно.       — Намджун, остановись.       Никакой реакции не последовало, и Сокджин заволновался. Его топили в себе только тяжелое дыхание, сильные движения и безумно красивые от желания глаза. Но Намджун словно смотрел куда-то сквозь него.       — Пожалуйста, прекрати, — руки Сокджина упирались в грудь Намджуна и скользили по влажной горячей коже.       Намджун только продолжал звереть. И Сокджин больше не мог это выносить.       — Я сказал тебе остановиться! — крикнул он и столкнул Намджуна с себя.       Взгляд лидера на мгновение остекленел, словно у дикого животного, у которого забрали кусок мяса прямо из пасти, а затем прояснился, снова став привычным. Намджун скорчился на постели, начав всхлипывать и бормотать слова извинений.       И впервые Сокджину не захотелось обнять его. Он видел Намджуна разным, но таким беспомощным — никогда. Нет, он не перестал вдруг любить его и не разочаровался в нём, но любимый мужчина вдруг окончательно сбросил с себя морок успеха, силы и непоколебимости. Намджун был человеком, как и все вокруг, а не каким-то божеством, способным вершить невозможное. И, вероятно, просто не мог вести себя иначе. Но если Сокджин старался понять Намджуна, то кто мог понять его самого?       Он слез с кровати и направился в ванную, чтобы избавиться от следов несостоявшейся близости. Намджун продолжал рыдать, а Сокджину хотелось скрипеть зубами от досады, что он потратил целых два часа на то, чтобы привести себя в порядок после съёмки, подготовиться к сексу и в итоге не получить желаемого удовлетворения. Намджун ничего ему не был должен, но какого чёрта? Сокджин же так хотел его сегодня, так почему Намджун снова начал думать о своём и пропустил тот момент, после которого его поведение начало доставлять Сокджину только боль и дискомфорт? Его эрекция сразу же пропала и секс превратился в пытку. Он был уверен, что Намджун также не чувствовал удовольствия, когда вышел из себя и утратил контроль. Сокджин ругнулся и включил воду погорячее. Боль быстро пройдёт, но только бы не было крови. Он и так сильно рисковал, отдавая Намджуну власть над собой.       Когда он вышел из ванной и вернулся в спальню, Намджун сидел на кровати, склонив голову и сгорбив спину. Он уже не плакал, но явно сильно нервничал. Он тут же вскинул на Сокджина покрасневший взгляд, когда тот сделал несколько шагов ближе.              — Сокджин! Прости, я н-не хотел! Ты такой... Я-я просто-, — Намджун задыхался и путался в словах, а Сокджин смотрел на него сверху вниз.       Намджун соскочил с места и подполз к нему на коленях, обхватил руками за бёдра и вжался лицом ему в живот, продолжив сбивчиво бормотать извинения.       — Намджун, перестань, — попросил Сокджин тихо и погладил его по волосам. — Это ничего не изменит.       — Могу я как-то исправиться? — Намджун снова обратил на него свой взгляд, и если бы не ситуация, то Сокджин, может быть, даже посчитал бы это призывом к продолжению игры. — Хочешь, я воспользуюсь ртом?       — Что? — Сокджин опешил. — Подожди, Намджун, ты... Да как ты можешь продолжать думать об этом?       — А о чём мне ещё думать? Скажи, чего бы ты хотел? Я сделаю всё.       Сокджин скинул руки Намджуна с себя и отошёл от него на пару шагов.       — Для чего? Зачем ты мне это предлагаешь?!       Сокджин не понимал, почему Намджун опять обратился к этому способу. Сделать для него всё что угодно. Чтобы что?       — Я не хочу, чтобы ты бросил меня, — пробормотал Намджун, и по его щекам снова покатились слёзы.       — Но я не бросаю тебя! — крикнул Сокджин. — Я никогда не собирался оставлять тебя! Это ты постоянно пытаешься уверить и себя, и меня в том, что я не хочу быть с тобой!       — Прости, — Намджун растирал слёзы по лицу, голос его совсем охрип.       — Какого чёрта ты вообще вбил это себе в голову?!       Намджун посмотрел на него с таким удивлением, будто не мог поверить в то, что Сокджин не знал ответа на свой вопрос. Слёзные дорожки рассекали его щёки и шею и терялись на груди. Искусанные губы были приоткрыты и подрагивали. Он периодически всхлипывал.       — Ты такой красивый, что мог бы выбрать себе любого...       — Я красивый только в твоих глазах, а не в глазах всего мира. И эта присказка про Всемирного красавчика... Это же просто забавная шутка, Намджун.       Но тот не слушал его.       — ...Мог бы выбрать любого... Выбрать любого, понимаешь? А со мной ты потому, что я имел дерзость признаться. Ты не хотел ранить меня. И только поэтому мы вместе. Но ты достоин бо́льшего.       Сокджин глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Чем он заслужил такое? Где он оступился и сошёл с пути? Намджун же не унимался ни на секунду:       — Все остальные смотрятся гармонично, а я... Да кто я такой? Ты видел меня?! Почему тебе не мерзко рядом со мной?       Сокджин одарил Намджуна бесцветным взглядом. Тот уже не плакал, а во внешних уголках глаз, на кончиках ресниц, слёзы медленно превращались в соль. Сокджину не было мерзко даже сейчас. Он видел перед собой мужчину, которого любил и искренне считал привлекательным. Ему не было дела до мнения других или до того, как он выглядел сам, но Сокджин не знал, как это лучше всего донести до другого человека. И честно говоря, он уже устал что-либо объяснять. Перспектива просто согласиться с Намджуном, дать ему окончательно утонуть в его неуверенности и прекратить эти отношения становилась всё заманчивее.       — Я с тобой не из жалости, — попытался спокойно оправдаться он. — А только потому, что искренне люблю тебя. Почему я должен думать о других? Мне нет дела до того, кто, как и с кем смотрится. Я считаю, что мне хорошо рядом с тобой. И что бы ты сам ни думал, ты не можешь решать за меня, считаю я тебя привлекательным или нет. Понимаешь? Я уверен, что у меня отличный вкус в мужчинах!       — Сокджин...       — Не перебивай меня, ладно? — Сокджин снова начинал закипать. — Я устал от того, что ты относишься ко мне так, будто я с тобой только потому, что мне не подвернулось варианта получше. А я, к твоему сведению, всегда любил и люблю только тебя! Я весь сегодняшний день ждал того, что мы окажемся наедине, а потом ты снова начал переводить тему на других и думать о наших отношениях что-то не то. Почему нельзя просто разрешить себе любить меня в ответ? Ведь я искренен с тобой. Стал бы я так тщательно готовиться, чтобы лечь с тобой в постель, если бы не любил и не хотел тебя? Я был рядом с тех времён, когда впервые увидел тебя, не из жалости или снисхождения.       — Без меня тебе было бы гораздо лучше, ведь тогда не было бы столько ненависти и обсуждений, почему такой как ты имеет дело с таким как я.       Сокджин был в отчаянии. Почему Намджуна волновали чувства незнакомых ему толп людей? По какой причине он готов был закрыть глаза на чувства Сокджина, когда тот преподносил их ему на раскрытых ладонях? Он так устал. Эта любовь приносила ему столько боли, что не измерить.       — Это становится невыносимым, — тихо прошептал он. — Тебе нужна помощь, Намджун. И я намерен поднять этот вопрос при первой же возможности.       Он больше не мог выносить этой ситуации и не хотел разговаривать, понимая, что просто не найдёт подходящих слов. Он не знал, что ещё должен был сказать или сделать, чтобы Намджун понял одну важную вещь: даже если он не самый прекрасный человек в мире, для Сокджина он — очень важная его часть. Но Сокджин не мог стать для него спасителем и не хотел им быть. Он не мог годами нести подношения на алтарь божества, которое думало только о своих чаяниях и никак не находило сил посмотреть вниз.       Сокджин не мог забыть о себе. Он всё ещё был у себя один. Он родился один, шёл к своим целям один и когда-нибудь умрёт в таком же одиночестве, даже если вокруг его смертного одра будут близкие люди. Намджун казался ему верным спутником на этом одиноком пути, и каждый из них писал свою историю независимо от другого. И оттого переплетения, яркие, светящиеся расплавленным золотом узелки, приносили особенное блаженство и полноту жизни. И как бы Намджун ни старался гасить эти огоньки, думая, что Сокджин примет это и отправится на поиски более правильного, по его мнению, счастья, он уже давно сложил о Намджуне собственное представление, которое нигде не противоречило его предпочтениям. Намджун нравился ему и как личность, и как лидер, и как партнёр для сексуальных игр.       И у них всё было бы хорошо, корми Намджун своих демонов чуть сытнее.       Сокджин вернулся к нему, быстро поцеловал и максимально спокойно произнёс:       — Я люблю тебя, но сегодня у меня больше нет сил бороться с твоими убеждениями. Прими тёплый душ и отправляйся к себе. А завтра мы попросим твоего менеджера подобрать тебе специалиста, чтобы ты смог разобраться в себе. Прости, что я накричал на тебя, но ты перешёл все границы. Надеюсь, что ты осознаёшь, что у нас проблемы.       Намджун без возражений кивнул.       — Спасибо, что услышал меня, — Сокджин и правда был благодарен, что Намджун не продолжил свои возражения.       Он поцеловал его ещё раз, и Намджун даже слегка улыбнулся.       — Ты думаешь, что мне можно помочь?       — Каждому можно помочь, но только при условии, что ты сам этого хочешь.       Всю оставшуюся ночь Сокджин провалялся где-то между сном и реальностью. Когда Намджун ушёл к себе, его квартира опустела. Простыни ещё пахли ими обоими, но больше не дарили тепла, только противный жар и духоту. Ругнувшись в темноту, Сокджин сбросил одеяло на пол, а затем вскочил следом, в остервенении стягивая постельное бельё, чтобы оно не напоминало ему о боли. Он ведь не сделал ничего плохого, он был правдив и искренен в своих чувствах всегда и везде и ни разу не заметил в себе ни помысла найти кого-то ещё. Он просто не представлял себя с другим человеком.       Но что если ему стоит и правда взять и закончить всё это? Если у него не получалось любить так, чтобы это не приносило сомнений, то, может, к чёрту всё это? Сокджин бросил подушку в стену и заплакал, опустившись на корточки и обняв себя за ноги. Так хотелось стать крошечной пылинкой и ничего не решать. Лететь себе и лететь с потоками ветра и стать однажды частью какой-нибудь далёкой звезды, на которой никогда не будет людей. И несчастной любви не будет тоже.       Днём следующего дня Сокджин прошёл мимо студии Намджуна в здании компании и сразу же направился к его менеджеру, зная, что тот должен был быть на месте. Уже лично от менеджера Сокджин узнал, что Намджун заходил к нему ранее и попросил с Сокджином не разговаривать и просьб от него не принимать. Никаких. Сокджин бросил сухое "ясно" и вышел за дверь. Такое поведение означало лишь одно — их договорённость испарилась точно так же, как утренний туман под лучами солнца. Намджун нашёл в себе силы жить дальше без посторонней помощи и, что очень вероятно, спокойно занимался музыкой.       Сокджин же больше так не мог. Вместо того, чтобы пойти к Намджуну, в очередной раз стерпев приступы его неуверенности, он поплёлся в единственное место в компании, где он мог ещё чувствовать себя в безопасности. Ему нужен был беспристрастный совет человека, с которым он мог говорить откровенно. Все мемберы знали практически всё об их с Намджуном отношениях, но Юнги был осведомлён больше остальных.       Когда Сокджин просочился к нему в студию, Юнги глянул на него с пониманием. В его мудрых глазах плескалось бесконечное сочувствие, и Сокджин мог поклясться, что в них было что-то ещё, чего он раньше не замечал. Что он будет делать, когда Юнги отправится в свой мировой тур? В чьей компании он сможет вот так просто спрятаться, зная, что его не прогонят и не заставят молчать?              — Я не знаю, что мне делать, — произнёс он, садясь на диван. Студия Юнги успокаивала полумраком, и это придавало ему смелости. — Он всё меньше верит мне и всё больше отказывается что-либо решать. Знал бы ты, как я устал слушать одно и то же каждый раз, когда у него не хватает сил не реагировать на ту темноту, которой он питается в интернете. Я вымотан, и мне больше не хватает сна, чтобы восстановить силы.       — Я знаю это, — ответил Юнги со своего места. Он выглядел задумчивым, но сложно было сказать сходу, о чём именно он думал. Одно Сокджин знал точно — Юнги не сделает ему больно. — Ты ведь не сможешь ему помочь. Изменить себя может только он сам.       — В этом всё и дело. Вчера мы вместе решили, что устроим ему встречу со специалистом, который сможет подобрать ему терапию, а сегодня он снова работает в поте лица и запрещает мне общаться с его менеджером.       — Он всё ещё утверждает, что ему просто повезло с тобой и с тем, что ты не отказал ему сразу и терпишь его только из жалости?       — Да. Терпеть это столько лет — изматывает. Разве я похож на того, кто его не любит?       Юнги помолчал немного, прежде чем ответить откровенно.       — Он знает, что ты любишь его. И что он любит тебя, он тоже осознаёт. Но всё же между вами есть жирная такая прослойка "нелюбви", которая всё и портит.       — То, что он не любит и не принимает себя?       Когда Сокджин сказал это, Юнги даже привстал со своего места.       — Именно! Так ты знал?       Конечно он знал. Когда не считаешь себя ценным, разве можешь позволить кому-то другому считать себя сокровищем? Или хотя бы просто человеком, достойным жизни? Сокджин знал, каково это. Он сам через это проходил. Но он никак не мог научиться любить того, кем был сам когда-то. Принять себя, дать себе право жить и быть счастливым — тяжкий труд целой жизни, но сделать первый шаг — вот что важно и нужно. И если бы только Намджун до конца осознал это...       — Ты знаешь всё обо мне, Юнги. Я не мог не заметить такое.       — И что ты намерен делать? Мы ведь не можем притащить его к психотерапевту насильно.       Сокджин сомневался. Было страшно и больно, и он не знал, какой путь ему избрать. Что если за следующим поворотом его будет ждать путь без Намджуна, и они никогда больше не смогут быть вместе? Но он должен был выбрать. Для блага всех.       — Я всерьёз подумываю сдаться, — признался он. — Я сделал всё, что мог. Он винит себя так сильно, что не оставляет мне выбора.       Юнги кивнул с пониманием. Сокджин продолжил:       — Я приложу все усилия, чтобы это не повредило деятельности группы. Но не могу обещать, что расставание пройдёт гладко. Я знаю, что ты не помогаешь Намджуну с его лидерскими обязанностями, что он доверил это Хосоку, но я хотел бы, чтобы именно ты рассказал руководству о всей ситуации, если что-то пойдёт не так. Только если что-то пойдёт настолько плохо, что нас будут ждать неприятности. В остальном я возьму всю ответственность на себя. И только бы он перенёс это с пониманием...       Юнги со всем согласился и напомнил Сокджину, что Намджун давно перерос ту стадию, когда действовал опрометчиво. Их отношения без сомнений покроются тонкой корочкой льда, но ему не удастся разрушить то, что строилось годами. Семеро останутся вместе и продолжат свой путь. И лишь на короткое время скандальные заголовки украсят статьи всех новостных изданий, а затем исчезнут, стоит только появиться чему-то более обсуждаемому.       — Иногда я очень рад тому факту, что наши с Намджуном отношения никогда не были поводом для каких бы то ни было серьёзных пересудов. Люди словно старались нас не замечать. Но раньше я думал, что это сыграет нам на руку, что никто не сможет помешать нам быть счастливыми вместе. Только вот всё это обернулось против нас.       Юнги присоединился к нему на диване и обнял его, прижав Сокджина лицом к своему плечу. Он поглаживал его по волосам, и Сокджин успокаивался, чувствуя безопасное тепло. Юнги всегда был комфортным и идеально подходил для того, чтобы его обнимать. И Сокджин воспользовался этой возможностью сейчас. Он прижался к нему как можно ближе, обхватил его руками и притёрся к его плечу и шее. Там, где было теплее всего. И безопаснее. С Намджуном теперь было сложнее. Трудно было угадать, когда грянет пожар и сметёт под собой всё.       А Юнги не был потоком пламени, скорее ласкающим послевкусием уходящего дня, когда тепло по чуть-чуть покидает гостеприимную землю. Ладони Юнги приятно прилегали к коже, его глаза были бесконечно добрыми и обещали только покой и безмятежность. Он улыбался одними уголками губ. Сокджин не мог не улыбнуться ему в ответ, с готовностью позволяя прикасаться к своему лицу. И как раз в тот момент, когда Юнги поцеловал его, дверь в студию открылась. Они оба напрочь отбросили тот факт, что Намджун тоже знал пароль от замка. И теперь тот стоял на пороге, и лицо его выражало бесконечную скорбь.       Их отношениям пришёл конец.