Один

      Ноги зарылись в песок. Девушка обхватила колени руками и прижала к себе. Её большие голубые глаза смотрели вдаль — на бескрайнюю синюю гладь, которая никогда не сможет утихнуть.       Всё напоминало о них. Неустанно бушующая солёная вода, в чьих каплях крохотный лучик света отражался тысячью, которая будто боролась нещадно с ветром и воздухом, то проигрывая, то преодолевая своим весом, напоминала богиню морской воды. Яркие тонкие молнии, от тучи к туче, рассекающие небо хлёсткими, жёсткими линиями, чьи краткие вспышки энергии нагревали, едва не жгли воздух, напоминали юного горячного бога огня. Стойкий запах соли, прожигающий нос, и озона, вместе с тем, который хочется вдыхать и вдыхать, напоминал бога ароматов, запахов и по совместительству парфюмов. Даже в отдалении, на вершине чувствуешь его присутствие…       Внезапно за спиной раздался девичий голос:       — ¡Hola! ¿Hace mucho que estás sentanda aqui?       — ¿Se puede en inglés, por favor? — парировала ей собеседница, отодвигаясь влево, чтобы позволить сесть рядом — чем незамедлительно воспользовались.       — ¡Excelente pronunciación! Только вот тебе чаще надо разговаривать, а ты ле-енишься… — пальцы высокой, тонкой девушки пошагали по соседнему чужому плечу. Его обладательница смущённо приподняла плечо, улыбаясь правым уголком губ, заметно сильнее, чем другим. Она не стала ничего говорить — просто услаждала свой взор созерцанием. Её тёмные, длинные, прямые распущенные волосы сияли даже в самую тёмную ночь под тучами. Лицо её было богато веснушками, словно семенами в плодородной почве. На это непохожее в своей тёмности лицо любоваться можно было вечно.       — Ты опять грустишь по тем, кого ты даже не знала? — обратилась темноволосая, положив голову на плечо собеседнице. Та на это только вздохнула, покачав головой. Она ведь не может ничего рассказать…       — Думаешь, смерть бога не принесёт неприятности? — робко спросила она куда-то вперёд.       — Какие неприятности, Тильда? На дворе только-только наступает 2020 год, мы на замечательном пляже лучшего города Испании! Тебе не нужно больше бояться, что обязательно случится что-то плохое. Ты больше не в том месте. Всё хорошо. И я всегда буду здесь, чтобы поддержать тебя.       Тильда улыбнулась, прикрыв глаза. Она уже была в полудрёме, как вдруг её короткую рыжую кудрявую прядь начали наматывать на палец.       — Я тебе уже сотню раз говорила, но как же я завидую твоим волосам! Такие милые, такие мягкие… Колись, где приобрела? — Тильда моментально проснулась и покраснела на эту фразу. Вопрос её изрядно сбил с толку. И что на него сказать? Как бы так ответить, чтобы, ну…       — Эм, ну… Гены? — девушка пожала плечами. Сидящая рядом звучно рассмеялась:       — Ой, да ладно, я пошутила! Конечно, я знаю, что они у тебя с рождения такие. И чего ты только так испугалась?       Тильда старалась не подавать виду, хотя сердце так и норовило выпрыгнуть из грудной клетки от «ни-на-что-не-намекающего» вопроса. Исабелла была слишком проницательна, сама о том не подозревая. Страшно даже было… В некоторой степени.       — Может быть, ты на самом деле засланный сюда русский шпион-рептилоид, притворяющийся невинной девушкой, чтобы собрать компромат? — Исабелла надвисла над девушкой с угрожающе растопыренными пальцами. Та хотела съёжиться, но виду не подала и просто спокойно пожала плечами. Никакого ответа не требовалось, ведь Иса уже вскоре снова смеялась, опёршись на плечо Тильде. А она улыбалась, пока в душе вертелся лишь один вопрос.       «А я точно люблю её?»       Лишь едва они пересеклись взглядами в чужой Тильде стране, как та решила во что бы то ни стало добиться Исабеллы. Она была готова пойти на всё. Сменить пол, цвет волос, походку, кожу, глаза — любые перемены только ради свидания. Робкой улыбки. Смущённой от подарка, сделанного «из собственной плоти». Потом — поцелуя, потом — …       Но любила ли она? Существовало ли это в ней чувство, посещало ли? Она знать не могла. Она искала ответы, но находила лишь пустоту.       Пустоту, в которой иногда кратко загоралась свечка по имени Исабелла.       Но внезапно Иса посерьёзнела — так, что Тильде пришлось вслушаться:       — А если серьёзно, то даже если бы ты оказалась им, я бы всё равно тебя любила. Даже если бы у тебя на самом деле не было рыжих волос, даже если бы ты на самом деле не была из России. Я люблю твою душу, а не внешний облик. И я верю, что ты меня не обманываешь, а даже если так, у тебя есть серьёзная причина. Я люблю тебя, Тильда, но главное — твою самую суть люблю.       Тильда не сдержала подступающих к уголкам глаз слёз:       — Позволь мне побыть одной, mi vida.       — Конечно. Только не задерживайся допоздна. Жду тебя дома.       Иса встала и неспешно ушла. Ветер гладил ей плечи, слегка задевая волосы и длинное синее платье с узорами морских волн. Девушка ещё долго смотрела ей вслед, а затем снова поджала колени к себе ещё сильнее и со вздохом обратилась взором вперёд.       Что она могла знать? Иса, цветок её жизни, была посвящена лишь в самый-самый порог души Тильды. Она знала лишь толику, и та — неправдива. Каждое движение, каждая фраза, смешок — лишь притворство, очередная игра в слитие, попытка подстроиться и угадать. Изабелла даже не догадывалась, о чём говорила: она говорила от всей души, от сердца, пока не подозревала, сколько всего не знает.       Полюбила ли бы Тильду Иса, зная, кто она на самом деле?       Впрочем, знает ли сама девушка, кто она?       В чертогах разума на этот вопрос находилась лишь тысяча чёрных нитей, которых не видно в пустой темноте. И эта тысяча терялась в бесконечности, так что поймать рукою хотя бы одну было почти невозможно.       Девушка достала из кармана джинс карту. Она поблёскивала, переливалась нежно-фиолетовым оттенком и мягким розовым. Знакомые весы на цепочке…       «Закон».       Нечего было более делать с этой картой, пускай игра и ещё не закончилась. Но пусть будет…       Пусть будет как напоминание о том.       Пусть будет как незримое, но жгущее карман послание. Пусть будет, чтобы Тильда никогда не забывала, что когда-нибудь услышит ужасающее, подчиняющее, пленящее и неконтролируемое, застилающее глаза и ум туманом.       «Устройте мне кровавый ужин».       Она встала. Засунула обратно в задний карман карту.       Тонкая струя ветра охлаждала приятно лицо, освежала душу, которую жгли воспоминания.       Ни на что не надеясь (одновременно надеясь, что где-то в море прячется богиня, но и страшась того), девушка оставила короткое послание, которое сама не могла прочесть.       В зрачках промелькнула картинка бежащей сверху вниз ящерицы, которая по пути меняла цвет с красного на синий.

***

      — Ну что, правила поняли?       Обе команды по две стороны нестройно кивнули. Между двумя группами расположился повёрнутый на более длинный бок прямоугольный стол с кое-как оторванными ножками.       Пятеро с синей отличительной жилеткой на каждом переглядывались с другой пятёркой, чья жилетка была красная. Между ними сбоку стоял одетый в спортивный костюм. Его одежда была чёрной в белую полоску, как и простая, такая же спортивная обувь. На шее его висел ярко-красный свисток, сильные мускулистые руки плотно сжимали жёлто-голубой мяч. Он задумчиво молчал, медленно передвигая свой взгляд от одного к другому.       — Ну давай уже, сейчас быстро их всех размотаем! Самые сильные против неудачников! — один из «синей» команды рассмеялся, похлопав по плечу соседа. Оба выглядели почти одинаково: тёмная кожа вместе с белыми волосами и белыми густыми бровями, ярко-голубые глаза, рост… Только один из них был более тонок, весел и одет, не считая жилетки, в яркий блестящий белый пиджак и брюки в тон; второй же стоял более угрюмо, в простой белой футболке и слегка потёртом синем комбинезоне, а скрещенные руки имели более заметную плотную мускулатуру.       — Да что ты? — тот, что был посередине, произнёс это язвительно, но с крайне недовольным неизвестно чему лицом. Девушка на «красной» стороне захихикала, во время чужой речи рукой изображая жест «бла-бла-бла». Её абсолютно лысая голова слегка поблёскивала на солнце.       — Ой, Пасифика! Да что ты со своим даром сможешь сделать? Здесь же не говорить надо, а действовать! — один из близнецов, тот, что был в яркой одежде, потёр ладонями в предвкушении, однако его молча остановил за руку второй близнец.       — Зато у нас — провидец! — вставил свои пять копеек паренёк из «красной» команды, показывая на маленького мальчика в зелёной мешковатой одежде, стоящего позади.       — Использовать монстра — нечестно! — высказалась мускулистая женщина в джинсах по ту сторону.       — Не тебе говорить, Елизаве…       — Хватит уже. Нам пора начинать, — хлёстко осадил их тот, что был посередине. Он слегка подкинул мяч, тотчас его поймав.       — Ноль-ноль. «Синие» против «красных». Начинаем. Первой делает ход команда, сумевшая забить гол.       Мяч был подкинут высоко в воздух между командами. Началась ожесточённая битва.       Двое близнецов, до того стоявшие сзади, одновременно побежали к мячу, однако первым его отбил более крупный. По мячу, летевшему на полной скорости, побежали синие искры. Однако он уже скоро полетел назад уже без искр, отбитый большим, внезапно материализованным и так же внезапно исчезнувшим карандашом паренька в «красной» команде.       Елизавета хлёстко отбила рукой, направляя мяч вниз.       Пасифика уже побежала к мячу, как внезапно противоположная команда замерла в удивлении, заставляя замереть и оставшуюся и пропустить мяч.       К ним подошёл новенький. Коренастый низенький парень с ярко-красными волосами и в куртке с огненной раскраской.       — Можно с вами? — спросил он, подходя ближе.       — Чем управляешь? — в ответ спросил его более мускулистый близнец. На это новый парень только щёлкнул пальцами, заставляя те загореться, а затем тряхнул рукой, убирая огонь.       — Ты как раз нам был нужен!

***

      Шон сидел на кровати, поджав колени под себя. Слёзы лились по лицу, казалось, не из глаз, а прямо из души. Мальчик старался всхлипывать потише, пока неотрывно смотрел на экран телефона Пьера.       — Взрослые говорили, что смерть бога приносит несчастья на Земле — однако я уже не знаю, верить или нет… — невинный голос Софьи из прошлого очаровывал, одновременно заставляя шмыгать носом ещё сильнее.       Он потерял. Он навсегда её потерял из-за своей, будь она проклята, трусости. Потерял последнюю богиню на Земле…       Он не мог. Он вытирал лицо рукавом и пересматривал, глядел на её водяные волосы, стараясь забыть лысую голову. Он смотрел на её глаза, стараясь забыть их мёртвую пустоту. Он смотрел на её руки, на лицо, пытаясь забыть их синеву. Слушал голос, пытаясь забыть розоватую пену из губ.       — Прости меня, прости меня, прости меня… — повторял он на всех языках, которые знал, пытаясь забыть то, с какой паникой она звала его, будто думала, что её слышат.       Он столько мог запомнить. Возможно, у него даже был «талант к языкам», что довольно спорно, однако талант к запоминанию у него точно был.       И как жаль, что он не мог забыть, как жаль, что таланта забывать при рождении не выдали. Он помнил каждую деталь, каждый миг, каждую её фразу, улыбку, слезинку… Он помнил тепло её руки, жар бьющегося из сил сердца и холод пота при волнении.       Помнил и мог лишь выть от боли и бессилия.       Шон сглотнул соль слёз, растёкшуюся в горле. Выключил телефон, переворачивая экраном вниз. Его прожигала вина, и он ничего не мог сделать. Ни утихомирить её, ни достать Софью, ни отмотать время вспять.       Только закрывать лицо подушкой, только шептать «прости меня», пока слюна впитывается в ткань наволочки, только вызволять слёзы, которые, казалось, уже не кончатся, хотя и кончались. Только снова включать телефон и смотреть, смотреть, смотреть, то улыбаясь, то ещё сильнее давясь солёными ручьями.       Живот скручивало от голода, но и кусок в горло не лез. Душу скручивало от вины, но и признание «пора двигаться дальше» в неё не лезло. В висках стучало, башка трещала, но и таблетку идти пить не хотелось.       Только извиняться перед той, кто извинений не услышит даже.