Сад отзвуков

      Родимус посмотрел вниз, на мостик. Экипаж «Лостлайта», за исключением тех, кто был выведен из строя или нёс обязательную службу, рассаживался своими привычным группами. Напротив него был натянут огромный полиэтиленовый экран, частично закрывавший иллюминаторы и звездное пространство за ними. На нем мигающим тексом отображалось «сигнал отсутствует». Ультра Магнус и Дрифт стояли за его спиной, каждый по-своему внушительный. Между Родимусом и Мегатроном находился Саундвейв со скованными манипуляторами. Его ссутуленная поза была ещё напряжёнее, чем обычно. Биолайты его антенн светились бледно-розовым под блокировщиками сигнала. Родимусу потребовалось некоторое время, чтобы понять, что их не должно было быть видно.       Саундвейв дрожал. Почти незаметно. В целом он демонстрировал холодную отрешенность в неподвижной позе, только она не была совсем неподвижной. Родимус якобы небрежно шагнул поближе, и да, в его странной пульсации эм-поля был страх. Ну, по крайней мере, это был своего рода перерыв от гнева.       — Впервые перед толпой? — прошептал Родимус. Саундвейв повернул шлем в его сторону. — Чего ты боишься? Тебе не обязательно произносить громкую речь.       Саундвейв ничего не ответил. Он приложил усилия, чтобы выпрямиться. Это грозило вывести его из равновесия. Он снова сгорбился.       — Похоже, он думает, что мы собираемся его публично казнить, — тихо проговорил Мегатрон.       — Что?! — небольшая группа внизу оглянулась на него. — Эм-м-м, — Родимус помахал манипулятором, — ничего, не берите в голову! Ещё клик, — когда они перестали бросать на него мутные взгляды, Родимус понизил голос. — Саундвейв? Мы не собираемся тебя убивать. Во имя какой ржи ты так подумал?       — Потому что, — сказал Мегатрон сквозь стиснутые денты. — Мех в цепях перед толпой? После попытки убить их всех? Именно так поступили бы десептиконы.       — А, — Родимус хлопнул Саундвейва по манипулятору. — Это не корабль десептиконов. Мы здесь так не поступаем. Ты выбрал интеграцию, верно? Так что ты собираешься, Юникрон побери, освоиться в команде. И всем было бы намного проще, если бы ты начал сейчас.       Визор Саундвейва вспыхнул мешаниной глифов и графиков, которых Родимус не понял.       — Неважно, — сказал Родимус. — Просто помни, ты сам это выбрал.       — Ревайнд закончил настройку, — сообщил Дрифт. — Бластер переключится на прямую трансляцию в медотсеке по твоему сигналу.       — Отлично, спасибо, — Родимус подошёл к краю палубы. — Дорогие соботийцы*!       — Да! Мне это никогда не надоест! — экипаж настолько притих, что даже это приглушённое бормотание Сверва было отчётливо слышно.       — Спасибо, что собрались на сегодняшнее важнейшее собрание. Мы так и не представили вам должным образом Саундвейва, поэтому, к сожалению, он сделал это сам. И какое это было знакомство. Я не собираюсь лгать. Это было плохо. Я это понимаю, вы это понимаете, может быть, даже Саундвейв это понимает. Но в этот миг боли и скорби мы можем положиться на нашу величайшую силу, — Родимус сделал драматическую паузу. — Друг на друга.       По толпе прошел недовольный гул.       — Знаю, знаю, — продолжил Родимус, подняв манипулятор. — Руководство несёт определенную ответственность за действия Саундвейва, — он глубоко провентилировал и взглянул на Мегатрона. Мегатрон кивнул. — Я пригласил Саундвейва на борт и… и мне следовало теснее с ним работать в течение первых нескольких циклов. Я подвел его и действительно подвел вас всех. Мне жаль.       — И мне следовало принимать более активное участие, — добавил Мегатрон. Голос его звучал ясно, но поле его потемнело. — Я... тоже приношу свои извинения.       Родимус подхватил Саундвейва за край манипулятора и потянул вперед. Его обшивка была холодной и дрожала.       — Итак, подводя итог: это Саундвейв из 3244-ой. Его вселенная 11-го уровня, что бы это ни значило. Брейнсторм уже запрограммировал его межвселенскую присадку в систему топливораспределения. Любой, кто откажется выдавать ему паёк, ответит передо мной. Саундвейв по своей собственной воле решил интегрироваться. Он хочет быть одним из нас. Но нам нужна ваша помощь. Нам нужно, чтобы вы все поприветствовали его.       — Ты, фраг, шутишь? — раздался крик. Родимус оглядел толпу. Мехи любезно расступились, и взгляд Родимуса остановился на Лаг. Она сидела на плечах Инферно. — Моя конджукс сейчас в мед-стазисе, у неё половина систем в смятку! И ты хочешь, чтобы я «поприветствовала» меха, который это сделал?!       — Я знаю, это тяжело, но… — начал Родимус.       — Ганьба! — крикнул Вирл. — Ганьба!       — Эй! — Родимус погрозил пальцем толпе. — Если ты на этом корабле, то ты знаешь, что такое тяжелый старт. Ты знаешь, каково это — быть облажавшимся. Но ты также знаешь…       — Ганьба!       — Вирл! Ты также знаешь, что значит заводить друзей и становиться лучше. Верно, Вирл? Сколько хронометров ты сделал с четырех предыдущих прыжков до настоящего момента?       — Эй, я вижу, что ты пытаешься сделать, ты отвлекаешь моё вни…       — Сколько хронометров?!       — Семь. Семь хронометров, — Вирл нетерпеливо щелкнул клешнями.       — Семь лучших фраговых хронометров, которые вы когда-либо сможете найти! — крикнул Родимус.       — Да! — сказал Вирл. — Стоп…       — И кто тебе помог это сделать?       — Сверв, —прищурившись, пробормотал Вирл.       — Юху! — крикнул Сверв.       — Вот и всё. Друзья плюс помощь — это хронометры! Ты улавливаешь суть? — сказал Родимус. — А теперь просто представьте, какие хронометры сможет собрать мех, способный за три солцикла проникнуть во все системы корабля с помощью своих друзей!       — Родимус, — сказал Мегатрон уголком рта, — я думаю, это не тот формат, в котором стоило это говорить.       От экипажа доносились гневное бормотание и выкрики. Несколько мехов, стоявших с краю толпы, направились к выходу.       — Эй! — крикнул Родимус. — Я не говорил, что это будет легко, и я не говорил, что мы закончили! Вернитесь. Да, многие из нас пострадали, и никто не говорит, будто этого не было. Саундвейв проведет двенадцать циклов работ первого уровня в рамках своей реабилитации.       — Ха! — крикнул Сверв. Экипаж разразился смехом и издевками.       Родимус позволил команде погрязнуть в злорадстве, пока биолайты на антеннах Саундвейва не загорелись ярко-розовым.       — «Как может мех, стоящий так неподвижно, так сильно трястись?» — подумал Родимус. — Ладно, ладно. Замолчите сейчас же. Мы здесь сегодня не для того, чтобы размышлять о том, кто принимал плохие решения и кто виноват. Мы здесь, чтобы напомнить себе, что значит быть частью «Лостлайта». Мы здесь, чтобы быть вместе и черпать силы друг в друге. Мы здесь, чтобы отдать честь раненым. Ревайнд?       Экран напротив Родимуса загорелся. Экипаж обернулся, чтобы посмотреть. Это была прямая видеотрансляция с камеры Ревайнда. У него был другой ракурс взгляда на Гротуска, чем тот, к которому привык Родимус.       Гротуск стоял расфокусированным пятном и встряхивал ладони. Брызги энергона заляпали его честплейт.       — «Подойди вперед, они тебя слышат», — по мостику прогремел голос Ревайнда. Саундвейв вздрогнул.       — «Всем привет!» — сказал Гротуск. Он помахал манипулятором. Ревайнд шагнула вперед, и изображение стало четким. — «Это мой мемориал раненым. Он сделан из… ну, вы знаете».       Экипаж затих, пока Ревайнд зумировал туда обратно. На недавно отстроенной фальш-стене медотсека была выложена мозаика. Сотни фрагментов металлических лепестков и осколков стеклянных флаконов были тщательно отполированы и расставлены по местам. Они образовывали извилистые узоры, похожие на рябь энергона, прибывающую и переливающую по стене. Глиф «Падальщик» изящно перешёл в символ «мир». Пока Ревайнд ходил взад и вперед, на спиралевидном фоне можно было выделить более мелкие глифы: друзья, приключения, мы скучаем по вам, благополучно вернитесь, скоро увидимся.       — «Это красиво», — сказал Ревайнд.       — Это так, — благоговейно согласился Дрифт.       Толпа снова зашумела.       — «Спасибо!» — сказал Гротуск. Он трансформировался и поднялся вверх. —«Вы видели эту часть?» — Ревайнд поддался вперед и увеличил масштаб. Гротуск указал когтем: в фальш-стену над мозаикой вмонтировали стеклянную панель, на ней были выгравированы волны и пена. Разноцветная жидкость, в основном розовая, с прожилками синего, зеленого и красного цвета, стекала по внутренней стороне стекла. — «Это глубинный энергон каждого меха, весь един».       — «Как водопады в старых историях!» — сказал Ревайнд. — «Искр покоящихся стук, поля одни текут, пока все…»       — «Да», — сказал Гротуск. — «Пока все не станут едины».       — Пока все не станут едины, — повторил Родимус. К его радости и облегчению, команда поддержала его. — Спасибо, Гротуск.       — «Без проблем».       — Прекрасный мемориал, — сказал Мегатрон.       — Да! — сказал Родимус. — И точно так же, как стена, мы тоже восстановимся. Лучше, чем раньше.        — «Мне сейчас открывать?» — Гротуск приземлился и трансформировался.       — «Да», — раздался голос Рэтчета вне кадра.       Гротуск нажал кнопку, спрятанную под декором из стекла и металла. Фальш-стена вздрогнула и заскользила в сторону. В кадре появился Рэтчет. Ревайнд последовал за ним в комнату содержания.       Пол был весь в пятнах и царапинах, хотя было очевидно, что кто-то пытался отполировать его. Колонны Падальщиков вырисовывались в прямом эфире Ревайнда. Спинистер, с черной и испещрённой обшивкой, слабо светящимися фиолетовыми биолайтами, скорчился в своей пустой колонне. Его взгляд был пустой. Ревайнд увеличил масштаб и взял в кадр его когти: пальцы медленно сгибались и разгибались, корпус покрывали зияющие дыры и бластерные ожоги. Они сочились фиолетовым.       Рэтчет перезапустил свой вокалайзер. Ревайнд повернулась к нему, Рэтчет нахмурился, глядя в камеру.       — «Медицинская служба сделала для них всё, что было в наших силах. Они сильно повреждены, но стабильны. Мы собираемся погрузить их в стазис, как мы это делали раньше, и наполнить колонны нашей текущей смесью энергона. Они будут отдыхать спокойно, пока мы не сможем осуществить для них дальнейший ремонт».       — Вы до сих пор не нашли энергон 0001-ой? — крикнул кто-то, по толпе опять пошёл ропот.       — Мы ищем, — сказал Родимус. — Любая информация о его местонахождении приветствуется.       — Спасибо, Рэтчет, — сказал Мегатрон. — Мы полагаемся на ваш опыт.       — «Хм, да», — сказал Рэтчет. — «Велосити?»       Ревайнд повернул голову: в кадре улыбалась Велосити, она помахала манипулятором, и нажала кнопку. Ревайнд снова повернулся к колонне Спинистера: розовая жидкость лилась сверху, орошая его обшивку, брызгая на стенки колонны, Спинистер тупо посмотрел вверх. Когда жидкость поднялась, сквозь неё вспыхнул фиолетовый свет.       — Энергон, — сказал Дрифт. — С ним что-то не так!       Розовый энергон попадал на броню Спинистера и становился фиолетовым. Он застонал, приглушенный звук, который сам Ревайнд едва улавливал, но усиленный через динамики на мостике, неприятно грохотал по платам. Визор Саундвейва вспыхнул рваными фиолетовыми и белыми точками.       Жидкость поднималась всё выше и выше, вялыми движениями Спинистер царапал стекло. Энергон потек в его раны, заиграв фиолетовыми искрами, он вздрогнул и дернулся.       — Рэтчет? — сказал Родимус. — Пожалуйста, не говори мне, что мы будем смотреть, как тонет этот мех, в прямом эфире.       — «С ним всё в порядке», — отозвался Рэтчет. Ревайнд проследил за его указательным пальцем и сосредоточился на Никель. Её окуляры были закрыты, лоб мягко покачивался взад и вперед по изгибу колонны. — «Просто у больших парней седативный эффект занимает больше времени».       Ревайнд прошёлся по колоннам. Каждый Падальщик был сильно поврежден, но в общем отдыхал. Пока колонны наполнялись они все сверкали фиолетовым. К тому времени, когда Ревайнд вернулся к Спинистеру, он тоже ушёл в офф. Ревайнд панорамно обвёл комнату: колонны излучали зловещий, едкий фиолетовый свет, Ревайнд остановил кадр на Амбулоне, яростно печатающем на консоли в углу. Ревайнд увеличил масштаб.       — «Что ты делаешь?»       — «Перепроверяю систему исходящей фильтрации», — сказал Амбулон, — «чтобы ничего из этой гадости не попало в остальную часть корабля».       — «Ой. Хорошая идея».       — С ними всё будет в порядке? — крикнул кто-то.       — «Мы выясним. Они будут под постоянным наблюдением», — на большом экране Рэтчет пожал плечевыми блоками.       — Капитаны, — сказал Ультра Магнус как можно тише. Родимус подскочил и обернулся. — У меня Персептор на одном аудиосенсоре и Брейнсторм на другом. Они оба кричат об одном и том же, но, я думаю, с противоположных математических точек зрения. Что-то насчет производной энергона. Я не очень хорошо разбираюсь в этой области. Я не могу предоставить более подробную информацию.       — Если Брейнсторм кричит в воодушевлении, это будут хорошие новости, — сказал Родимус. — Или плохие новости. Что бы это ни было, это определенно будут своего рода новости.       — Да. Определенно будут, — застонал Мегатрон.       Родимус украдкой взглянул на Саундвейва: его перестало трясти.

***

      — И вот мы здесь, — Родимус остановился у двери в новую кварту Саундвейва. Когда Саундвейв только прибыл, ему выделили комнату на дне корабля, вдали от остальной команды. Это было предложение Мегатрона, и все ухватились за него. Никто не хотел находиться рядом с Саундвейвом. Родимус чувствовал себя немного виноватым из-за этого. Теперь пришло время это исправить. — Поздравляю, Саундвейв! Большой апгрейд старой кварты. Теперь ты рядом со мной, — Родимус хлопнул по двери. — Я должен присматривать за тобой. Мы теперь соседи.       Саундвейв нависал. Праймас, как он нависал. Его темная броня впитывала каждую молекулу возбуждения и позитива, которые излучал Родимус. По крайней мере, он больше не злился. Его эм-поле слабо пульсировало от настороженной нервозности.       — На данный момент я буду единственным, кто знает код доступа, — Родимус вбил его, прикрывая панель ладонью. — Саундвейв, во имя пресвятого блядства, скажи что-нибудь. Буквально что угодно. Я даже соглашусь на «Десептиконы: превосходят».       — Ты знаешь, как Мегатрон… — Саундвейв оборвал себя. Родимус уставился на него. Он не ожидал ничего, кроме «Десептиконы: превосходят». Но из меха почти вырвалось настоящее предложение.       — ...ага? Мегатрон?       — Мой Мегатрон. Знаешь, как он отдавал честь раненым?       — Как? — спросил Родимус. «Он забрал оптику и аудио моей искры», проскочило у него в процессоре.       — Никак, — разъемы щупалец Саундвейва открывались и закрывались под силовым полем.       — Ой. Эм-м-м. Мне жаль. Надеюсь, ты поймешь, что здесь всё делается не так, как у твоего Мегатрона.       — Что такое двенадцать циклов работ первого уровня? — спросил Саундвейв, воспроизводя голос Родимуса.       — Ха! Как, по-твоему, нам удастся поддерживать работу «Лостлайта»? Кто-то должен соскрести грязь с радиовышки и слепить кубики. Цикл работ первого уровня — это все худшие и грязные работы, запланированные подряд. Ты сделаешь из них двенадцать циклов. Вот увидишь, — дверь открылась. — Только этот отсек не разбирай, иначе ты будешь выполнять циклы работ первого уровня за всех остальных. Вечно. Я серьезно.       Саундвейв не вошел. Он стоял в ожидании.       — И? Давай, заходи. Он очень милый, я бывал в нем много раз.       — Освободи меня, — Саундвейв поднял манипуляторы.       — Пока не могу, — рассмеялся Родимус. Он подмигнул. — Может быть, если ты сделаешь всю работу и покажешь, что ты хороший мальчик, мы тебя освободим.       Импульсы поля Саундвейва наполнились гневом. Воздух стал холоднее градусов на двадцать. Он издал диссонирующий звук и вошел в комнату. Дверь за ним закрылась.       — Спокойной но-очи-и-и! — пропел Родимус. Он прошёл к соседней двери, ввёл код доступа и упал на платформу. — Угх, — он застонал себе в манипуляторы. — Почему?       Стены не ответили. Но на них прорезались сменяющиеся голограммы, зацикленные холовидео и холофото. На некоторых был Родимус, позирующий перед камерой, его кадры из боя или серфинг на метеоре. С метациклами большинство одиночных фото заменили ухмыляющиеся селфи с друзьями, плечом к плечу, поднимающие в воздух минибота или двух.       Любимым холофото Родимуса была панорама над платформой, сделанная Ревайндом после того, как команда помогла органикам отклонить поток лавы, направлявшийся в их город. Лостлайт находился вдалеке, на полпути к массивной горе, частично скрытый листвой и наступающими сумерками. Органики установили разноцветные огни для праздника. Хромдом занял дальний конец кадра, потянувшись вниз к Ревайнду. На остальной части панорамы находился весь экипаж. Даже Циклонус. Все смеялись, танцевали, веселились. Сам Родимус стоял посреди радостной толпы и смеялся с закрытой оптикой, один манипулятор лежал на плече Наутики, а она гордо держала свой гаечный ключ, как если бы это была сама Матрица.       В искре Родимуса стало немного светлее, как и всегда, когда он смотрел на эти кадры. Он медленно перевернулся на своей платформе, рассматривая холо. Церемония амико. Церемония коджукса. Приключения в столь экзотических местах, что Персептору пришлось изобретать новый раздел математики, чтобы описать их. Планета, чьи закаты окрашивали океаны в ярко-зеленый цвет. Планета, на которой сыпался дождь из алмазных осколков, и на которой Брейнсторм, наконец, протестировал алмазонепробиваемые зонты. Планета, где Минимус выиграл поэтический конкурс на языке, которому он научился за местную солярную ночь. Он так сильно улыбался, что Рэтчету пришлось подкорректировать усы, чтобы они соответствовали его фейсплейту.       Отдельно по другую сторону комнаты висел коллаж из особых холо. Родимус с оригинальной командой «Лостлайта». Его индивидуальные холофото с 0001 Миражом, Трейлбрейкером и Скидсом 0001-ой. Холо Амбулона 0001-ой с остальной командой медиков. Триподека, Шок и Оре вместе сидят выпивают. У Родимуса не было холо с Атомайзером 0001-ой. У него была запись с камер видеонаблюдения, на которой он и Вирл крадутся по коридору.       Как всегда, взгляд Родимуса перешел от холо к участку стены, который они украшали. Когда-то это была дверь. Дверь между его комнатой и комнатой Дрифта. После того, как Дрифт... вызвался в изгнание, Родимус запечатал дверь. А когда Дрифт вернулся, он поселился в другой кварте. Немного попрыгав, в конце концов поселился с Рэтчетом. Но никогда больше с Родимусом. И...       — И это хорошо, — твердо подумал про себя Родимус. Дрифт заслужил эту стабильность. Оглядываясь назад, Родимус видел, где он был неосторожен и беспечен. Эгоист. Где он потерял что-то, что, оглядываясь назад, не смог вернуть.       Прошло много времени с тех пор, как Родимус думал о Дрифте и… обо всём этом. Теперь у них было всё хорошо. Действительно. Они говорили об этом. Дрифт прощал его сто раз.       Но независимо от того, сколько раз Родимус тащил Сверва или Анод, чтобы заварить дверь, он все равно мог видеть её шлаковы швы.       Родимус застонал и перекатился прочь от неё. В процессе ударился о стол манипулятором. Больно. Пыль взметнулась тусклым облаком. Он потер манипулятор и посмотрел на стол. Он занимал практически весь центр комнаты благодаря множеству дополнительных выдвижных столешниц. Он был завален сувенирами, а его ящики были битком набиты звездами Родимуса. Родимус снова застонал и плюхнулся на спину. Он пошевелил спойлером, устраиваясь поудобнее.       Родимус демонстративно не смотрел на потолок, — на карту Матрицы Тандерклэша с Медери. Он провентилировал. Как бы тяжело ни было на «Лостлайте», оно того стоило. Это стоило всего того, чтобы видеть свою команду счастливой, готовой к приключениям, помогающей другим, надирающей бамперы и при этом великолепно выглядящей. Нет, оквинтительно выглядящей при этом. И когда-нибудь, Юникрон пожри, Саундвейв станет одним из них. Если сегодня не всё прошло идеально, то всегда было завтра.       Всегда было завтра.