Клятвы на стикерах

У моей матери было несколько жилых площадей. Самые большие расположились в столице, другие ближе к стене Сины, в окрестностях стены Розы. Стена Мария уже давно была оккупирована гигантами, так что те дома у стены Розы легко распродались беглым семьям. Около пяти лет назад мама, закончившая службу, переехала в столицу, отдав главный семейный дом мне. Я здесь выросла и лелеяла каждое детское воспоминание. Хотя бы тогда у моей матери еще было хоть какое-то понятие, что заботиться о собственной дочери — это норма, а не постыдная трата времени. И тем не менее, этот дом был дорог нам обеим. И поэтому я его продавала. Может, завидев мама сейчас этот дурном, растянувшийся на весь второй этаж, то непременно отругала бы меня. И неважно, что мне уже двадцать три. Ее это бы не остановило, даже к тридцати, а то и хуже, к сорока моим годам. Может, она бы и вправду отругала бы меня до красных ушей. Только вот, голый мужчина, лежащий за гостиным диваном привлек бы ее внимание куда больше какого-то беспорядка. Я проснулась и обнаружила его где-то в полчетвёртого утра. Дать панике захватить меня я не позволила, но все равно не на шутку перепугалась. Словом, я не помнила, как приводила кого-то в дом. Мне следует поменьше пить. Когда я убежала в другую комнату, усердно прикрывая свое обнаженное тело покрывалом, он уже просыпался. Мне бы в любом случае пришлось вернуться к нему, но я поскорее отправилась наверх, дабы найти в куче мятой одежды хоть какой-нибудь халатик или платье. Я нашла легкий сарафан без бретелек, по быстрому надевая его. Кажется, в последний раз я носила его, когда мне было пятнадцать. Я стояла в арке входа в гостиную, крадучи выглядывая. Пялилась ли я? Определённо. Он был привлекательным, хорошо сложенным мужчиной, с невероятно рассеянным и глупым видом. Его ржавого оттенка волосы смешно растрепались, и их бы следовало поскорее пригладить. Он заметил меня, сразу же схватив с пола розовую подушку и пряча свою наготу. — Здравствуй. — Привет, — я попыталась выйти из укрытия уверенно, но чуть не споткнулась на очередную интерьерную подушку. Мы смотрели друг на друга смущенно, не решаясь заговорить. Нас обоих интересовало произошедшее вчера. И нас обоих парализовало, не в силах прерывать затянувшееся молчание. — А ты… не помнишь как?.. — я взмахнула указательным пальцем, обводя комнату. Он сильно помотал головой, выискивая на полу свою одежду. Стоять столбом я не собиралась. Держась на приличном расстоянии, я помогла отыскать его брюки и достать белую рубашку за шкафом. Как можно было перекинуть ее туда, даже пусть это было на страстях? Пока он одевался, я принесла ему стакан воды, снова сделав безопасный шаг. Я сама очнулась с жутким сушняком. О людях я думаю. Когда мужчина осушил залпом стакан, то постарался улыбнуться мне со всей искренностью, на которую был только способен. — Жан. — Он протянул руку, и я не думая, схватила ее. — Привет, Жан. Как же глупо. Мне стоило сказать ему свое имя, но боюсь, что дальнейшие слова вырвавшиеся из моего рта начнутся с запинки. Я и так странно давила лыбу. — А ты… — Думаю, тебе пора уходить, Жан. — Я указала рукой на кухню, но затем быстро поменяла ее к направлению входной двери. — Да, выход вон там! Жан примирительно поднял руки, обходя меня стороной. Только когда дверь за ним захлопнулась, я смогла скрыть раскрасневшееся лицо в ладонях. *** Продавать фамильный дом Ханнис оказалось задачей не из простых. Либо не было желающий, либо не было денег у этих желающих. Я уже снизила цену на самую минимальную, но положение дел не менялось к лучшему. Закрыть дом и оставить покрываться пылью я не собиралась. Обязательно кто-нибудь найдется. Нужно лишь выждать его. На следующий день я снова выпила в местном баре. На утро я проснулась в одиночестве. Не думала, что буду рада этому. Через несколько дней ко мне пришла приезжая семейка. О своем визите они все же предупредили меня, чему я безмерно благодарна. До назначенного дня я привела дом в надлежащий вид. Уже через пару часов я должна выехать отсюда, чтобы стереть все плохое из своей жизни. А как же хорошее, спросите вы? Оно никуда не денется — я заберу его с собой. За час до выезда ко мне постучал мальчик. Я не успела спросить от кого это письмо, что так наспех было вручено мне. Мальчик помчался дальше. Открыв его, я уже поняла от кого оно. Лучше я присяду перед тем, как погружусь в его чтение. «Вновь это письмо пишет миссис Дауни, но тебе не стоит забывать, с чьих слов она записывает. Я еще в своем уме, чтобы прийти и тащить тебя за шкирку в разведкорпус. Только, конечно, в том случае, если ты сама не надумала поехать туда. Тебе уже пора. Я сказала Ханджи написать мне, как только ты прибудешь. Не хочу слышать препирательств — тебе пора взяться за службу». Я усмехнулась мягкости в этом послании. Обычно ее просьбы бывали донесены до меня погрубее. Все же есть плюсы в том, что теперь за маму пишет старая, добрая сиделка Дауни. Я посмотрела на последние строки, которые как раз были от нее: «Как ты поживаешь, дорогая Сэм? Я не всегда успеваю добавить что-нибудь от себя и выразить интерес к твоей жизни. Кэтрин в добром здравии и передает тебе искренние приветы». Да, таких приветов я и врагу не пожелаю. Я уже не смогу записать ответа, ведь мне не откуда будет отправлять его. Я лишь смяла листок, отложив в карман куртки. Потом выкину. Карьера выдающегося главнокомандующего разведкорпуса высоко возвысила самомнение моей матери. Характер изначально покрылся язвами, поэтому мне не к чему придраться. Я рада, что зачистила тренировочную площадку еще два года назад. С 12 лет мать твердила о том, где желает меня видеть. Кем желает меня видеть. И я не противлюсь. Может, если бы у меня были амбиции и какое-то надуманное будущее, где я могу называться хоть кем-то, кроме как дочкой великого главнокомандующего — Кэтрин Ханнис, то возможно, все было бы слегка иначе. Только, в какую именно в сторону? Милая семейная пара с двумя детишками заселились без происшествий, пока я проводила свой последний день на улице. Какую-то часть денег я пропила, другую у меня отжали мерзкие уроды. Так я осталась без ничего. Без денег и без личных вещей. Побитая и усталая на голой земле. И такую меня завтра должен был принять разведкорпус.