"Бастинда"

      – Где ваша очнувшаяся жена, и почему вы не с ней? – прогремел вопрос.       – Я…       – Давайте, догадаюсь. Вас отвлекли.       – Меня забрали на допрос! – возмутился Сергей.       – Когда я была моложе, – Захарова вернулась к обыску кабинета, – я считала, что рассказы про женскую и мужскую логику чушь, разум един и не важно, какого пола его носитель.       – И?       Подойдя к небольшому стеллажу, Глафира Радеоновна взяла в руки шкатулку в виде мозга человека и открыла её:       – Пусто… Вес мозга у мужчин в среднем на сто двадцать грамм большее, чем у женщин. Хотя, у нас чисто биологически большинство функций одинаково. Такое ощущение, что эти лишние граммы у вас для того, чтобы отвлекаться.       – Меня забрали на допрос, – повторил Нечаев.       – Действительно. У вас жена-робот только что осознала себя, а вы пошли за мужиком с щебетарём. Всё логично. Или вот, некая девица десять минут назад бросила гранату в беззащитного человека, пойду послушаю, что она мне скажет про Коллектив один на один на пустом маяке. Псих убил кучу людей и обосновал это тем, что их бы все равно сделали безвольными рабами. Наверное, ему надо поверить. И вас всё ещё волнует, почему Дима стёр вам память?       – Мне это неприятно… Это моя голова…       – За что именно в этой голове вы переживаете, Сергей Алексеевич?       – Это личное…       – Как же мне всё равно.              Глафира Радеоновна женщиной была весьма своеобразной. Сергей осознавал, что пересекался с ней неоднократно, хоть и не помнил этих встреч.       Захарова обладала неординарным мышлением. На ум пришёл театр имени Плисецкой, Люблин в зале, а рядом с ним глава отдела нейробиологии. Нечаев абсолютно точно был в театре на сцене до Болгарии и не в качестве сопровождения. Дырявая память подбросила главную сцену без крови, роботов или обезглавленного тела Петрова, но в языках реального пламени. А ещё, кажется, были камеры. Не Ромашки, а серьезное оборудование. Глафира Радеоновна смотрела из зала и давала указания.       "If the whole worlds a stage, Let’s set it on fire," играло из мониторов. Сергей что-то делал по указанию, и занимался он не убийствами. На нем был сшитый строго по фигуре костюм, начиненный всевозможными новейшими приборами и приспособлениями из КБ Челомея. Причем это происходило не в первый раз.       – Что мы с вами делали в театре? Почему там был пожар? – поинтересовался майор, когда жена директора Предприятия снова вышла из кабинета и направилась к лифту. Теперь к главному.       – Всё-таки общение с Правой и Левой влияет на работу Восхода, – посетовала Глафира Радеоновна, – придётся заново перенастраивать.       – Эй-эй.       – Это была реклама. Вы принимали участие в некоторых наших рекламных проектах до Болгарии.       – А что рекламировали?       Захарова зашла в парадный лифт и изящно села в кресло:       – Был небольшой шпионский скандал между нами и МИ-5. Ничего не утекло, но престиж наш пошатнулся. Диму таскали по расстрельным подвалам Лубянки.       Нечаев по привычке зашёл следом. Он начал понимать, почему так сошёлся с перчаткой, жена шефа была прекрасным собеседником и обладала хоть и специфическим, но чувством юмора:       – Прямо-таки по расстрельным?       Лифт тронулся вниз.       – Дима любит драматизировать. Он и на Лубянке только возле железного Феликса на Первомай гулял, но легенды гласят, что директора Предприятия 3826 таскали по расстрельным подвалам.       – Ясно. Причем тут сцена в огне.       Закурив, Глафира Радеоновна закатила глаза:       – Хорошо быть тупым… Мы делали вид, что никакого шпионского проникновения не было, и это всё просто часть съёмок видеоролика.       – Получилось?       – Конечно. Это же делала я. Говорят, скрежет зубов с Софийской набережной аж до Останкино долетал. Мы ещё и пару контрактов с Колумбией и Эквадором заключили.       Лифт остановился на первом этаже, и глава отдела нейробиологии и по совместительству исполняющая обязанности директора направилась к автомобильной стоянке. В стороне от центральной группы с припаркованными турбинами стоял серый ЗИС-115. К нему Захарова направилась с ключами в руке.       Нечаев присвистнул:       – Не думал, что Дмитрий Сергеевич любит роскошь.       – О. Димочка эту машину ненавидит. Но мы на ней часто всякое испытываем, так что его зона комфорта в данном случае страдает.       Открыв дверь пассажирского сидения, Захарова села изучать содержимое бардачка.       – А что мы ищем? – предложил ненавязчиво свою помощь Сергей.       – Вы – смысл существования, а я – футляр от умклайдета.       – От чего?       В руке у Глафиры Радеоновны замаячил старый знакомый, похожий на скальпель инструмент:       – Умклайдет – универсальный магнитно-корпускулярный лазер, активно ионизированный дегидрируемым тетроборатом натрия.       – Что?       – А может он и не так расшифровывается, кто знает, – оскалилась Захарова и спрятала прибор. – Давайте назовём его “волшебная палочка.”       – А более важных дел, чем футляр от покладуна этого, у вас нет? Катя, опять-таки.       – Обожаю специалистов своего дела, – Глафира Радеоновна вышла из машины и направилась к багажнику. – Давайте попробуем расставить приоритеты. Наши проблемы: 1) Раненые под завалами и забаррикадировавшиеся в полигонах; 2) ХРАЗ ползает по Челомею и ищет способ попасть в сеть или захватить Альфа-коннектор; 3) Екатерина исчезла с ключом от Альфа-коннектора. Так? – она открыла крышку.       – Так, – согласился майор, наблюдая, как глава отдела нейробиологии лавирует между техникой, заполнявшей всё свободное место багажника автомобиля.       – Все попытки попасть в сеть мы пресекли отключением сети. Посмотрите на Ромашки. Они больше не фиксируют движение и просто пишут. Работа роботов деградировала до примитивной обработки команд на уровне внутреннего ИИ без возможности обучения у сети. Раненые и забаррикадировавшиеся на совести черепашек-аргентум. Остались Катерина и Альфа-коннектор. Идти против нейрополимеров неподготовленная я не собираюсь.       – То есть, этот ваш кладенец – это оружие.       – В умелых руках и табакерка оружие. Но вообще, – Захарова издала торжествующий клич и вынырнула из глубин с продолговатым предметом, в который вставила странный скальпель, – это сложный прибор по управлению нейрополимерами. С его помощью можно имитировать импульсы там, где мне надо.       Покрутив футляр в руке, она бросила хитрый взгляд поверх очков на Нечаева, и тот обнаружил держащим сам себя за нос.       – Вот теперь можно навестить вашу тёщу, товарищ майор. Только не предупреждайте её.       – А если я против этого плана.       – Вы можете идти на все четыре стороны. Я вас не держу, но вредить моей работе не позволю. Или я вам должна напомнить, что знаю, как управлять имплантом в вашей пустой голове?       – И что вы сделаете? Переведёте меня в режим берсерка?       – Переведу в режим огурца.       – Блин. Понимаю, что шеф в вас нашёл. У вас острый язык.       – У меня ещё и ловкие пальцы.              Дорога на Кондор была на удивление быстрой. Очередной шмель забрал очередную турбину со стоянки перед высоткой и довольно шустро доставил на соседнюю парящую платформу.       Светский разговор не завязался сразу. Между Зинаидой Петровной и Глафирой Радеоновной явно пробежала кошка и далеко не Муся.       – Интересная тут у нас вышла история, знаете ли, товарищ Муравьева, – прошипела Захарова. – Некто ввёл майора Нечаева при исполнении в заблуждение и тем самым подвёл его под статью.       – Какой кошмар, – деланно запричитала Зинаида Петровна. – Кто бы это мог быть.       – Ну, с Петрова мы уже не спросим, и, как я понимаю, с моей протеже Ларисы Филатовой тоже… Лариса, конечно, дура страшная. Ей надо было гулять не с психопатом Петровым…       – Упокой Господь его душу, – перекрестилась баба Зина…       Глафира Радеоновна приподняла одну бровь, но продолжила:       – … а с крысой Штоком.       – Упокой Господь его душу, – повторила обряд старая разведчица.       – Но нет, Лариса вся такая героическая, романтичная. Ломанулась спасать дебила, – Захарова с любопытством покосилась на мать Екатерины. Поминания Господа не последовала. – Ну, я так и думала, что доктор Филатова жива.       – Почему это?       – Во-первых. Я бы её не убила, слишком ценный кадр. А во-вторых, я не вижу крестного знамения.       – Тфу, богохульница, – плюнула Муравьёва.       – Где Филатова? – как бы между делом спросила Глафира Радеоновна.       – А тебе зачем?       – Тоже верно. Тогда другой вопрос. Доченька ваша на связь с вами не выходила?       Зинаида Петровна почернела и перекрестилась:       – Была ты тварью, ей и осталась. Не смей даже упоминать Катю. Вас с Сеченовым обоих бы кончить и сжечь. Два дьявола. Жаль, Серёжа не закончил дело.       – Зинаида Петровна, я правильно понимаю, что, прослушивая личный канал связи моего мужа, вы так и не поняли, что ваша дочь в полуживом состоянии, и пытались уничтожить единственного человека, способного её вернуть?       Ответить Муравьёва не успела, со стороны высотки раздался грохот, и от самого верха пошли чёрные клубы дыма. Несколько ремонтных роботов, выполняя старые алгоритмы попробовали подняться, но были сбиты ударами шока. Тяжко им, конечно, было с отключённой сетью.       Последовало ещё несколько взрывов, а затем из дыма проступили две женские фигуры. В мыслях Нечаева возник он сам, отпускающий крамольную шуточку: “мужики, несите масло.” Глафира Радеоновна, смерив его взглядом, хмыкнула что-то про Восход.       Близняшки очевидно принимали участие в каком-то сражении, и Сергей не сразу догадался, что друг против друга.       – Глаша – радость наша. Если Катя жива, то где она? И почему Дима…       – Вон там, – Захарова указала на крышу, когда Правая, левитируя над самым шпилем высотки, отмахивалась от атак Левой.       – Что за ебучие пироги?! – выкрикнул Сергей.       – У меня есть снайперская винтовка, – предложила Муравьева. – Скажите, кто из них моя дочь. Остальных положим.       – Как вы надоели с этим вопросом! – злобно цыкнула Глафира Радеоновна. – Обе.       – Разве одна из них не клон? – вспомнил майор.       Захарова достала свой “умклайдет” и начала вращать его в руках, видимо выставляя режимы:       – Клона Дима сделал, чтобы сохранить оба полушария мозга. Был нарушен обмен информацией. Он предположил, что дело в повреждении, и попробовал создать другое вместилище для разума.       – Как у Хрусти?       – У ХРАЗа другой тип носителя. ХРАЗ – независимая самостоятельная копия. Клон Блесны – зависимая, автономная копия. Он не может существовать без синхронизации с мозгом. В каком из двух тел копия, а в каком мозг, я не знаю. Важно, что каждое из тел работает в симбиозе с другим и строит всю свою деятельность на функционировании только одного полушария. Левая – логическое мышление, точность в расчётах. Правая более эмоциональна и работает творчески. Друг без друга они на данный момент жить не могут.       Правая поднялась выше, когда её близнец сделал электромагнитный хлыст, и растерянно покрутила головой, словно изучая окружение.       – Почему они дерутся? – растерянно спросила Зинаида Петровна. – Если они в симбиозе...       – Скорее всего ХРАЗ взял под контроль одну из двух. У его типа полимера агрессивная нервная система.       – Значит Правая сейчас одна…       – Почему именно Правая? Хотя да… У Правой ключ, если бы под контролем была Правая, ей бы не нужна была Левая.       Недовольно сморщившись, Захарова крутанула крышку футляра, и Правая посмотрела точно на Кондор с избушкой Зинаиды Петровны.       – Левая практически поглощена. Очень жаль. Готовьтесь, товарищ майор.       – К чему?       – К повторной схватке с боссом.       Сбив Левую полимерным шаром, Правая, оттолкнувшись от шпиля, сделала сальто в воздухе и, скользя пуантами по поверхности стен, стремительно начала спуск. Левой явно был недоступен такой способ передвижения, и она рассерженно металась по крыше.       Сергей откровенно залюбовался грациозным прыжком, с которым Правая переместилась на трос и не сразу сообразил, что не знает, с какими интересами к ним приближается достаточно опасный соперник.       – Зинаида Петровна, передайте пожалуйста по всем каналам связи, что Левая крайне опасна и подлежит уничтожению. Не следует её подпускать к мирным людям, нельзя предоставлять никуда доступ.       Взбежавшая на Кондор Правая, выпустив когти, уверенно двинулась на Захарову. И хоть Глафира Радеоновна о помощи не просила, Сергей вступился за вроде бы союзника и попробовал сбить Правую с ног. Взлетев, та отбросила препятствия.       – В эту игру, в принципе, могут играть двое, – произнесла Захарова, и Правая, выпустив крик, в электрических искрах собственного шока рухнула на землю. – Небольшая перезагрузка ЦНС никому и никогда не вредит.       Краем глаза Нечаев отметил, что и Левая на крыше мучается с внезапной атакой.       Нажав на звезду во лбу Правой, Захарова вызвала щупальцевидные коннекторы и подсоединила их к своему прибору.       – Что ты, ведьма, делаешь? – поинтересовалась Зинаида Петровна.       – Выясняю, у кого мозг, и в каком он состоянии.       – Зачем?       – Их надо разделить!       – Ты же только что, стерва старая, сказала, что это их убьёт.       – Само собой! Именно для этого, я одну из них сюда и вызвала!       – Я не позволю тебе убить мою дочь!       – Если мозг в Левой, то, – Захарова снова щёлкнула умклайдетом, – это уже случилось, а если в Правой, то у нас есть шанс, что спящая красавица проснётся. Тем более, что пару часов назад эта балерина составляла фразы, а значит обращалась к левому полушарию.       – Ах, ты тварь!       Муравьёва вцепилась Глафире Радеоновне в горло:       – Вы с Сеченовым! Лучше бы он тебя убил!       – Зина, – прохрипела Захарова, – а ты так и не можешь простить Диме, что молодой мальчик между наукой и старой каргой выбрал науку?       – Что за х**ня здесь происходит! – Сергей поторопился разнять двух женщин, не замечая, как тело Правой начало шевелиться.       – Правильно я помогла Ларисе закончить не доделанное Серёжей! – выкрикнула Муравьёва.       Последние слова утонули в стоне, и две женщины синхронно обернулись к майору, уставившись тому за спину. Затылком Нечаев почувствовал не то опасность, не то угрозу и обернувшись уставился на две металлические груди. Чуть выше них Правая боролась с лицевой пластиной и с присоединённным через коннекторы умклайдетом.       – Агент Блесна, отставить, – холодно скомандовала Захарова. – Зинаида Петровна. Вы получили свою дочь. Сообщение про Левую по всем каналам быстро.       Муравьева кивнула и удалилась.       Подойдя к Правой, Глафира Радеоновна бросила недобрый взгляд на Сергея:       – Товарищ барбос, подсадите. Можно за талию.       Сориентировавшись, майор помог Захаровой подняться на один уровень с Близняшкой. Правая или Блесна покорно стояла.       – Агент Блесна. Вы сейчас пребываете в состоянии спутанного сознания в результате серии сложных операций. Вы на территории Предприятия 3826. У нас здесь чрезвычайная ситуация. Имейте в виду, что ваше тело представляет собой опасное оружие, и прежде чем предпринимать любые действия нужно подумать. Сейчас я уберу нейроконнектор Звезда и лицевую пластину, после чего вы сможете задать все волнующие вас вопросы. Настоятельно рекомендую воздержаться от резких движений.       Правая ответила: “Так точно,” и вытянула руки по швам.       Глафира Радеоновна работала предельно аккуратно, отсоединяя свой умклайдет и снимая красную звезду.       – У меня на перчатке была такая же. Но там были другие коннекторы…       – Помолчите, товарищ барбос.       Вытащив из футляра скальпель, Захарова обвела острым краем контур лица, и металлическая пластина стекла вниз, растворяясь в поверхности тела.       – Руку, левую, – скомандовала Глафира Радеоновна, и прикрепила к протянутой ладони звезду. – Товарищ барбос, опускайте.       Блесна с непониманием смотрела на происходящее и на свою руку с прикреплённой к ней звездой.       – Что я?.. – она посмотрела на Сергея, и у того перед глазами заплясали цветные круги. – Серёжа?       – В иных обстоятельствах я бы вас всех оставила здесь разбираться, но там, – Захарова указала на высотку, – Филатова, там, – она ткнула пальцем в крышу, – Левая с ХРАЗом, а здесь только ключ в пузе, – Глафира Радеоновна снова нажала на звезду и вызвала коннекторы. – Отдайте мне ключ и сидите тут. Я вам даже собачку говорящую оставлю.       – Я… Я не знаю как. Я вроде понимаю, о чём вы говорите, а вроде и нет… Глафира Радеоновна, а где Дмитрий Сергеевич. Ему вроде угрожала опасность и я, мы, я… как сложно…       – Дима… Что там сказала эта старая карга? – Захарова метнулась к избушке, из которой выходила Зинаида Петровна.       – Готово, – Муравьева направилась к дочери. – А теперь проваливай отсюда.       – Где Филатова?       – Где-то в КБ. Заканчивает начатое.       Глафира Радеоновна с ненавистью выдохнула:       – Если у неё получится, то высшая мера покажется тебе раем. Я вас всех сгною по лагерям.       Захарова вызвала шмеля и нервно посмотрела на часы.       – Мама, что происходит?       Голос Екатерины звучал очень знакомо, вызывая всё больше разноцветных кругов перед глазами Сергея. Где-то под черепом в районе виска что-то словно лопнуло, и майор схватился за голову.       – Ебучие пироги…       Майор сел на землю и закрыл глаза, пытаясь прогнать наваждение.       – А я вам говорю, что это Восход, и его надо перекалибровать, – напомнила Глафира Радеоновна.       – Не смейте лезть ко мне в голову.       – Основная задача Восхода по замыслу Димы состояла в том, чтобы удерживать воспоминания о погибшей жене. И теперь Восход выполняет работу по постоянному подавлению новых воспоминаний, в чём необходимости нет. Функцию по подавлению воспоминаний нужно отключить и оставить только управление протезами. Но вы же знаете лучше врачей, поэтому нет-нет-нет. Я в вашу голову лезть не буду. Страдайте.       Из-за края платформы вынырнул шмель и направился к машине. Захарова поторопилась занять водительское сидение и скоро отчалила вместе с автомобилем.       – Катя… – Зинаида Петровна сделала несколько шагов к дочери и обняла её. – Что же этот изверг с тобой сделал.       Блесна прислушалась к себе и посмотрела на руки:       – Я не понимаю и понимаю одновременно. Я умерла. И Серёжа умер. Но как бы не до конца… Дмитрий Сергеевич нас удерживал. Он всё время говорил со мной очень ласково. Называл доченькой и не давал забыться. А мне так хотелось… И я сбежала. Спряталась. Он меня искал, искал, искал… Как в детстве, когда я в прятки играла и долго не показывалась. И Дмитрий Сергеевич перестал. А потом мне стало одиноко, и я начала искать Серёжу. И нашла, но не до конца. А потом я попробовала вернуться назад, но не понимала куда и как. Меня как бы было двое, но не в одну я целиком не помещалась.       – Сволочь, – подвела итог Зинаида Петровна.       – Мама, что с Сергеем?       – Сеченов и его эксперименты.       – Мама… – Блесна почувствовала второй массив информации, возникающий в мозгу.       Воспоминания Правой потоком хлынули в пустоты памяти Екатерины Нечаевой, собираясь в единую историю. Отстранившись от матери, Блесна подошла к Сергею и опустилась перед ним на колени, прислоняя левую руку со звездой к виску майора.       – Захарова в чём-то права, – сообщила она и начала искать информацию по Коллективу.       “Восход настраивается изнутри сознания,” – подсказал ей голос.       Екатерина напряглась и узнала в образе Штокхаузена. Ах да, его же тоже загрузило в Массив.       “Он должен сам снять все блоки. И лучше не через Лимбо.”       – Серёжа, думай обо мне. Нам надо спасти Волшебника и победить Генгему.       – Почему не Бастинду? – простонал, улыбаясь Нечаев.       – Боюсь, сестра Генгемы пока смерть не заслужила.       – Катя, ты хочешь туда вернуться?! – ужаснулась Зинаида Петровна.       – В сложившихся обстоятельствах да, я должна. Как на это не смотреть, но Дмитрий Сергеевич спас и меня, и Сергея, а мы ему никак за это не отплатили. И Сергей не выполнил по сути своё первое поручение, и я не защитила.       “Скажите П-3, что он должен уложить круги на свои места. Как мозайку.”              К тому моменту, когда Сергей с Екатериной вернулись в КБ Челомея, в высотке возобновились боевые действия. Судя по сообщениям громкой связи, Левая под управлением ХРАЗа пыталась пробиться вниз, а возвращённые в боевой режим роботы вместе с агентами Аргентума делали всё возможное, чтобы её задержать. Захарова обнаружилась на пятом этаже в палате Сеченова. Майор застал её со всей силы пинающей в живот Филатову.       Там же в палате был доктор из Павлова, вроде Николай Амосов, пытающийся подняться на ноги и придерживающий разбитую голову, и Дмитрий Сергеевич, едва стоящий на ногах и пытающийся оттащить Глафиру Радеоновну от её жертвы:       – Глашенька, ну, я же живой. Ей-богу. Не надо никого убивать.       – А я эту тварь ещё обучала. Думала, что там интеллект сохранен! – прохрипела яростно Захарова и заметила Нечаева. – Послушай меня, деточка. В этом мире только один человек может убить Дмитрия Сергеевича Сеченова. Это я.       – Убьёшь Глашенька, убъешь, – Дмитрий Сергеевич, наконец, утянул Захарову от Филатовой, и посмотрел на врача. – Николай Михайлович, вы как?       – Сносно, думаю, лёгкое сотрясение.       Сеченов, удерживая Глафиру Радеоновну, сел на свою койку и устало вздохнул:       – Сколько у нас потерь?       Она развернулась и нежно обняла академика, прижимая его голову к груди:       – Ну вот зачем тебе это? Все лучшие люди ещё с нами. И Серёжа, и Саша, и вот Коля. Даже барбос твой и Екатерина. Зачем тебе знать, что завяли цветочки Стефы и Энжи? Будешь двух театральных блядей оплакивать?       По громкой связи снова прошло сообщение, требующее от персонала немедленно покинуть верхние этажи.       – Буду, но позже. Что там у вас происходит?