"Бастинда"

      Мир вокруг Сергея стремительно оживал. Бойцы Аргентума вскрывали забаррикадированные полигоны с укрывшимися в них людьми. В коридорах Челомейских конструкторских бюро начали появляться люди.       – Ну ладно, они нас приняли за армию агрессора, но мои самозашнуровывающиеся ботинки зачем ломать?       – Они у тебя всё равно боялись сырости.       – Как можно высокотехнологичное оборудование в сырость помещать!       – Вась, тебе ботинки зачем?       Сразу после того, как Дмитрия Сергеевича забрали врачи, прибывшие с Аргентумом, Нечаева допросили и почему-то отпустили.       – Меня не арестуют? – уточнил майор, когда командир отряда закрыл свой рабочий щебетарь.       – Распоряжений не было, – задумался тот и оскалился. – Глафира Радеоновна сказала, что вы можете идти на… кхм… по старому русскому адресу с лёгким сексуальным уклоном.       – А Дмитрий Сергеевич?       – Шеф пока в сознание не приходил. Что-то мне подсказывает, что пока "Глаша – радость наша" как обычно всю грязь не разгребёт, Волшебник не проснётся. Ну, вы сами знаете, как у них там…       – А если не знаю? – спросил было майор, но командир отряда уже удалился.       Перед Нечаевым вроде как маячили две перспективы: уйти в отпуск или без дела слоняться по коридорам. От первого его отговаривали чувство вины, требовавшее хотя бы принести извинения, и вопросы, на которые хотелось получить ответы. Второму не препятствовало ничто – учёные и технический персонал больше шарахались от роботов, чем от покрытого кровью майора.       – Глафира требует Лебедева или Привалова, – расслышал из очередной комнаты отдыха Сергей.       – Глафира? Жива? Жалость какая. Вот и верь теперь сплетницам! А Сеч что? Неужто и его роботы сцапали?       – Никто не знает. Но за главную опять Глаша – радость наша. Разгребает.       Пройдя ещё пару пролётов, майор уловил другой диалог:       – Товарищ командир, а может запустим моего робота некроламинатора?       – Кого?! – ошалело поинтересовался солдат Аргентума.       – Некроламинатор. Он будет ездить, опознавать трупы и ламинировать их, чтобы ростки побега не добрались. Ну и вам удобнее. Каждое тело будет промаркировано! Оптимизация!       Удаляясь, Нечаев долго слышал витиеватую хоть и без мата ругань бывшего коллеги.       – Витька, а ты так и просидел весь сбой тут на диване?       – Я ретранслятор никому не отдам. Не для того я его столько настраивал. А если бы Дим Сергеич разрешил сбросить Ромкиных джиннов на заводы, то и со сбоем быстрее бы справились.       – Кто ж будет гравиконцентратами такую тонкую технику ломать. Её и не починишь потом.       Голоса людей приятно грели душу.       – Слышали-слышали, в Павлове ростки вскрыли лабораторию с "лизуном".       – И?       – Самозачистились, так сказать. Лизун же весь кальций выедает.       Да… Вовремя Сергей покинул подземный медицинский комплекс.       "Внучок, ты там как," – раздался голос бабы Зины в переговорном устройстве. – "Разобрался с Сеченовым?"       – Баба Зина? Сложно тут всё. Захарова, например, жива. Своими глазами её видел.       "А что за херня в твоей перчатке была?"       – Не знаю. Но Захарова тут вроде как сейчас всем рулит вместо Дмитрия Сергеевича…       "Ах, Глафира, ах тварь. Всё-таки крутит Сеченовым как хочет. Говорили мне, что он ей в рот смотрит. Думала, что Сеченов другой, раз пришиб её, стерву. Она же сейчас половину выживших зачистит. Неужели Дима этого не понимает?"       – Дмитрий Сергеевич сейчас не может что-то понимать…       "Чего это?"       – Стрелял я в него, баб Зин. И чуть не убил…       "Это ты правильно, внучок. Это ему за Катеньку."       – Катя…       – Товарищ Барбос, – раздался из-за спины стальной голос Глафиры Радеоновны. – Передайте Зинаиде Петровне, чтобы каналы связи не забивала. Она сейчас не Диме вредит, а медицинским службам.       Связь с бабой Зиной оборвалась, и Сергей обернулся.       – Как Дмитрий Сергеевич?       – Где Воблер-1 и Воблер-2? – проигнорировала вопрос Захарова.       – Не понял…       – Простите, товарищ майор, где Блесна и её клон? Я думала, вы уже втроём едете куда-то в Сочи.       – Рубь последний в Сочи трачу, телеграмму я х#ячу… – продекламировал зачем-то растерянно Сергей. – А почему я должен знать? Меня, когда вы ушли, увели на допрос.       – Плохо, – Глафира Радеоновна помассировала виски. – Дима, почему твои сантименты имеют столько последствий.       – Хотите сказать, что…       Сергей планировал уточнить, какие именно последствия имеют сантименты, но сам догадался, что Петрова надо было отправить в тюрьму за измену Родине, а не в Вавилов, и не было бы сбоя. Нечаева не надо было спасать, и никто бы не покусился на жизнь директора Предприятия 3826. Храза надо было, как Захарова сказала, утопить в кислоте.       – Глафира хочет сказать: "Кто людям помогает, тот тратит время зря. Хорошими делами прославиться нельзя," – хрипло пропел коренастый мужчина, вывернувший из-за поворота.       – Глафира Радеоновна… А мы вас уже… – пробормотал шедший рядом с ним высокий худощавый учёный.       – Вы нас уже что, Сергей Алексеевич? Оплакали, отпели, похоронили, проводили в последний путь?       – Отпраздновали избавление, – хмыкнул коренастый.       – Александр Викторович, взаимно. Товарищ Лебедев, товарищ Привалов, нужно срочно отключить нейросеть Коллектив. Оставьте только автоматику, в которую нельзя вмешаться.       – Это приказ? Я получаю приказы только от руководства, – напомнил заместитель главы Академии Последствий.       – Я сейчас руководство. Сеченов без сознания, Штокхаузен мёртв, Павлов неизвестно где, Вавилов предположительно мёртв. Сергей Алексеевич, хотите снова возглавить Предприятие?       – Упаси Боже… – по старой памяти перекрестился Лебедев и осёк себя.       – Тогда выполняйте приказ. У нас сейчас будет повторное проникновение в сеть.       Получив утвердительные кивки, Глафира Радеоновна на мысках развернулась и направилась прочь. Нечаев поплёлся следом.       Они прошли несколько пролётов до лифтов, где Захарова остановилась и вызвала "транспорт наверх".       – Товарищ Барбос, вам делать нечего? – ужалила она своего преследователя.       – А сейчас разве безопасно пользоваться лифтами? – проигнорировал вопрос Сергей.       – Кругом одни дебилы, – Глафира Радионовна снова помассировала виски. – Найдите себе кого-нибудь другого, с кем поиграть. Может вам даже палку бросят.       – Не могу. Я же брошенная дворняга. Не знаю, где мой хозяин и должен быть передан на попечение его семье. А вы разве не в ответе за тех, кого приручили? Ваш имплант в моей голове.       – Мой имплант много у кого в голове. Что мне их всех теперь кормить и выгуливать? Мне достаточно одного бестолкового академика, за которым я постоянно подчищаю.       Зайдя в поднявшийся лифт, Захарова злобно цокнула языком на неотстающего Нечаева.       – Что за херня жила у меня на левой руке? – спросил Сергей, когда лифт тронулся.       Глафира Радеоновна раздражённо втянула носом воздух:       – Не херня, а ХРАЗ. Полимерный искусственный интеллект, снятый методом понейронного копирования с моего мозга.       – И зачем была нужна эта хрень?       – ХРАЗ, – снова поправила она. – Имплант в вашей не очень сообразительной голове, товарищ барбос, требовал настройки. Без неё подопытные или умирали, или сходили с ума.       – А вы не могли его настроить сами, без копирования? Имплантировать его себе, например.       – Вот только больной мужской интеллект может породить такую дикость. Вот это, – Глафира постучала пальцем себе по виску. – один из самых дорогих инструментов во всём СССР. На его обучение и дальнейшее спонсирование государством были потрачены сотни тысяч рублей. Зачем делать операцию на своём основном инструменте, если можно скопировать его и послать на сложную работу.       – А не настраивать имплант, и оставить всё как есть вы не пробовали?       – Я так понимаю, у вас перед глазами Нептун и камеры с подопытными. Коллектив 2.0 это прекрасная Димина мечта. Мир для всех, каждому по потребности без каких-либо ограничений, но только работать он после запуска не будет.       – Зачем тогда это всё? Зачем отдавать мыслями приказы роботам, если можно просто сказать ртом.       Под ледяным взглядом Глафиры Радеоновны Сергей съёжился и почувствовал, как всё его нутро хочет спрятаться куда-нибудь подальше, желательно к борщевику под юбку, или что там у него.       – Вы правда настолько недалёкий, что не понимаете перспектив? У вас же всё тело состоит из протезов. Хотя с кем я разговариваю… У здорового человека мозг управляет всеми частями тела и органами через импульсы, передаваемые по нервной системе, но в вашем случае, рука, например, которой вы сейчас так небрежно держитесь за ремень, полностью является протезом и не подчиняется нервной системе. Как же ваш мозг управляет ей? Он посылает ей приказы, а некое устройство их переводит с "мозгового" на "полимерный". Именно для этого нужен Восход, а не для того, чтобы приказывать пылесосу сосать сильнее волосинку на ковре.       Сергей одёрнул руку и посмотрел на неё. Сжав насколько раз пальцы, он попытался уловить момент превращения одних сигнала в другие, но пальцы, как и вся остальная конечность, ощущались просто пальцами.       – Допустим. Но зачем полимеризировать всех без разбора? Можно же заниматься только инвалидами.       – Чтобы проще и быстрее их потом было чинить.       – И детей?       Захарова продолжала смотреть на майора как на червяка:       – Детский церебральный паралич перестанет быть проблемой. Сложные переломы или последствия болезней, у детей, которых нельзя прививать, перестанут быть чем-то пугающим. Каждый ребёнок будет иметь право на достойное будущее.       – Вы хотите, чтобы я поверил, что самый циничный человек на Предприятии на самом деле желает всем добра?       – Не хочу. Я-то предполагаю использовать имплант именно для контроля над серой массой. Но для обычного человека этот контроль не более, чем зудёж радиоприёмника. Это вы, недалёкие, видите управление в приказах делать то или иное. Или вон Дима, светлая голова, хочет, чтобы все люди занялись принудительно интеллектуальным трудом. Через Восход же можно просто закладывать очень простую идею, например: брюквенный сок, это очень вкусно и модно.       – Зачем? – удивился неожиданному повороту Сергей.       – Затем, чтобы сбыть излишки брюквы и поддержать производство, а значит рабочие места.       – А как же Атомное сердце?       – Атомное сердце – мертворожденный проект идеалиста. Дима думает, что испугавшиеся англосаксы при угрозе взрыва своих станций сдадут власть.       – А вы так не?..       – Американцы посчитают это ядерной угрозой и запустят по нам бомбы. Конец.       Нечаев согласно качнул головой и продолжил:       – Почему ХРАЗ?       – Аббревиатура от Харитон Радеонович Захаров? Мой псевдоним в международном научном мире. Диме показалось правильным назвать мою копию моим же псевдонимом.       – А вам?       Глафира Радеоновна пожала плечами:       – А мне кажется правильным её сжечь.       – Почему Харитон?       – Харитон. Родион. Аккордеон. Захаров. Сахаров. Цукерман. Какая разница. Там, на западе в женщин учёных не верят. Я решила писать научные статьи под этим псевдонимом ещё в аспирантуре.       Лифт остановился на верхнем этаже. Выйдя, Сергей вроде бы сориентировался, что находится в одном из боковых коридоров высотки. Глафира Радеоновна, изящно обогнув его, направилась к небольшим дверям и открыла ещё один путь в кабинет директора.       – И что хочет этот ваш Хрясь?       – Храз. В данный момент попасть в сеть на правах или администратора, или модератора, – не оборачиваясь, Захарова подошла к столу Дмитрия Сергеевича и осмотрела поверхность, что-то выискивая.       – И для этого ему нужен альфа-коннектор?       – Верно, товарищ барбос, – она открыла один ящик, другой.       – А вы не можете этот коннектор спрятать?       – Наш драгоценный директор сделал коннектор мало мобильным, – Захарова подошла к двум стойкам, которые Сергей последний раз видел на нижнем уровне Атриума ВДНХ.       – Бета-коннекторы в виде колец… Гамма коннекторы в виде браслетов, а Альфа коннектор? Обруч?       Облокотившись на акриловую ёмкость для полимера, проглотившего тело Молотова, Глафира Радеоновна весело посмотрела на Сергея.       – А Альфа-коннектор – это ванная с красной жижей.       – В-в-всмысле?       – Я не ищу смысла в мужской логике. Браслеты, кольца, красная жижа. Всё логично. Но если говорить без шуток, то Альфа-коннектор нужен для прямого погружения в массив без полимеризации. Молотов, Петров, Штокхаузен уже часть Коллектива.       Осмотрев пустую ёмкость и две стойки, Сергей вспомнил, как Левая и Правая активировали этот Альфа-коннектор:       – И этой Хрусти значит нужны Правая и Левая…       – Именно, товарищ Барбос. Отсюда вопрос. Где ваша очнувшаяся жена, и почему вы не с ней?