Агата. Век XVIII

Слухи о нездоровых пристрастиях графа Самойлова дошли до ушей самой императрицы. Елизавета Петровна, ненавидевшая короля Фридриха, распространяла свою нелюбовь на всех мужеложцев. Однако государыня ценила таланты и помнила заслуги создателей «Дурмана» перед искусством. Графа Самойлова женили, сосватав за него Марию Потёмкину . Музыканта услали назад в Москву под предлогом устроения в хороший дом. После свадьбы вдовствующая графиня Самойлова отправила сына вместе с женой в деревню подлечить нервы - подальше от соблазнов, музыки и опиуму. Графский камердинер Захар был бит - недоглядел, не доложил. Марте в знак благодарности от постояльца остался клавесин. Перед разлукой Глебу удалось повидаться с Вадимом. - Глеб, выполню мою просьбу. - Какую? - Сперва пообещай, что сделаешь. - Слово дворянина. - Исполняй нашу новую оперу перед публикой, я буду петь её в Москве. «Буря» должна увидеть свет. - Но я не могу без тебя! - возразил Глеб. - Кто будет играть, кто будет петь? - Найди музыкантов, певца. - Но это наше произведение - совместное. И Сашкино. - Поэтому я прошу тебя - не хорони его. Вместе с «Дурманом» это лучшее, что я создал в своей жизни. Это лучшее, что создал ты. И в память о Сашке. Глеб посмотрел на Вадима долгим взглядом и кивнул. - Я сделаю всё, как ты сказал. Скоро от Вадима у него останутся воспоминания да гусли дивного звучания, которые тот смастерил для него своими руками. - В другом мире всё было бы по-другому, – Глеб яростно заморгал, чтобы слёзы не застили дорогое лицо, которое он видит, возможно, в последний раз. - Разве такой мир существует? – обреченно спросил Вадим. - Он обязательно будет, - Глеб прислонился лбом к его лбу. - Наши души переродятся в другом времени, в том, о котором мы мечтали. Помнишь, Вадиша? – Глеб отодвинулся и, наклонив голову набок, заглянул в глаза Вадиму, немного снизу, как делал до этого тысячу раз. - Где будут знаменитая русская музыка и романы, и художник творит вне рамок и указов. Вадим осознал, что больше никогда не увидит родной наклон головы и у него стало расплываться лицо Глеба, он в отчаянии обхватил его руками: - Я бы хотел родиться твоим братом, Глебушка. Глеб растерянно поглядел на Вадима. - Я бы чесал твои кудри, - Вадим печально улыбнулся, проводя рукой по светлым волосам, - защищал от хулиганов и катал зимой на санях. Любил бы тебя без утайки, богоугодно и по людскому закону. Уголок губ Глеба грустно приподнялся. - Мы бы с детства музицировали и стали бы русскими Вивальди, - продолжил Вадим, шмыгнув носом. У Глеба вырвался смешок: - Прямо-таки Вивальди? Вадим уверенно мотнул головой: - Не меньше. - Ты бы наряжался, сладко кушал и был важный господин, - подхватил Глеб. - Я бы радовался твоим радостям, гордился твоими победами… - и замолчал. Ещё слово - и он разрыдается. Вадим с отчаянием обхватил Глеба, и они долго, бесконечно долго стояли в объятиях друг друга. Больше граф Самойлов Вадима не видел.

***

Через несколько лет Вадиму пришла посылка на его московский адрес. Отправителя на ней не значилось. Стоя в своей спальне, он развернул посылку, упакованную со всем тщанием, вытащил из нее сено и обнаружил внутри маленькую шкатулку. Он открыл её, и комната наполнилась легким ароматом розы. В шкатулке, обложенный бархатом, лежал крохотный флакончик с розовым маслом. - Что там у тебя? – спросила вошедшая жена и наморщила нос. - Масла какие-то? Убери, пожалуйста, пока мне не сделалось дурно, - и вышла тяжелой походкой женщины на сносях. Вадим судорожно вздохнул, сжал кулаки и челюсти, прижал флакончик к лицу и, крепко зажмурившись, стоял так некоторое время. На дне шкатулке лежала маленькая записка, которую он сразу не приметил. Написанные графским почерком в ней были всего несколько слов: «Оно настоящее, как и всё остальное»