Есть время все исправить

Дверь вагона хлопнула, прервав предсонные видения. Это вошёл Бен. Во тьме плохо видно, но Седвик пригляделся как мог. Он почти забыл как брат выглядит без белого грима. -- Спишь? -- Не мешай, и без тебя плохо засыпаю. -- Почему ты до сих пор в костюме? -- спросил Бен, снимая одежду и складывая на тумбочку. -- Отстань, не нужны мне на ночь глядя твои докапывания, -- Седвик ответил резко, насколько это было возможно сделать полусонным голосом. Но в тот же миг слетевший колпак раскрыл светлые волосы, сразу разметавшиеся по подушке, сбив его сон и вызвав раздражение. -- Я всю жизнь сплю в костюме и всю жизнь в костюме, я не помню уже что у меня под ним! -- Чтобы хорошо спать нужно раздеться и выключить свет. Называется гигиена сна. А под костюмом руки и ноги, если не помнишь. Устав сопротивляться, Седвик снял безрукавку, рубашку, перчатки, платок и бросил на тумбочку, громко прозвенев позолоченной бляхой. Это была одна из причин не любить свою работу - на нем всегда было сто одежек. -- Все что угодно лишь бы ты отъебался, командир несчастный! Душнила! Наконец они улеглись. Распущенные волосы Седвика в свете маленького окошка выглядели почти белыми с оливковым отбликом и пахли чем-то похожим на ванилин, хотя он и не ел сладкого. Спустя некоторое время мальчик тихо засопел. -- Мой маленький шипилявый клоуненок, -- думал Бен, глядя на его еще растущее тельце. Он с улыбкой вспомнил как они недавно спорили отчего он шипилявит, и Седвик обвинил его в том, что это он выбил ему зуб, ну как он до этого додумался?.. Надо было меньше есть конфет и чаще чистить зубы. Но улыбка Бена вскоре погасла от этого воспоминания. Ему было отвратительно от самого себя последнее время, Бен начал задумываться что зря так обращается с Седвиком, но как это прекратить не знал, более того - это бы выглядело максимально подозрительно. Но ведь брат всегда старается и постоянно терпит его. Тяжело было долго лежать так близко и не мочь прикоснуться, когда он кажется таким беззащитным, а его кожа светится нежностью. Седвик в дреме чувствовал холодные руки на своем теле, но точно не понимал, что они делают. Не понимал до тех пор, пока его сон не начали тревожить осторожные мокрые поцелуи в шею, а длинные конечности не начали настойчиво сжимать его. -- Ты с ума сошел?! Не лезь ко мне! С перепугу он огрел Бена стоящим рядом подсвечником. -- Имей совесть. -- Прости, -- Бен ответил, утирая кровь со лба, удивившись про себя силе удара. -- Я не хотел. Я не могу так больше жить. Ты мне нравишься, ты сводишь меня с ума, но скоро ты уйдешь, я знаю. -- Что ты несешь? Откуда ты знаешь? -- Думал я не слежу за тобой? Во всем Шепчущем мире мне дорог и важен только ты, -- глаза Бена наполнились слезами от осознания этого. Видеть это было так странно. -- Не неси чепухи, ты же меня ненавидишь, ты всю жизнь помыкаешь мной!, -- Седвик не мог поверить своим ушам. -- Ты помнишь что мы братья? -- Я знаю, меня всегда раздражало что ты ничего не умеешь, что слоняешься целыми днями без дела с унылым видом и задаешь глупые вопросы не в силах сделать единственный трюк, но все равно как-то мне нравишься, я не понимаю как это происходит и ничего не могу сделать... Я тренировался чтобы отвлечься и не думать об этом, но ты всегда мелькаешь перед глазами и не даешь забыть. Бен глянул на Седвика, тот слушал его вдумчиво, хотя и с видимым недоверием, слегка нахмурившись, и от этого даже казался взрослее. -- Последнее время ты пропадаешь где-то, -- Бен продолжил, -- но это не помогло, мне стало совсем тошно без твоего вечного нытья. Меня бесит то, что мы братья и это нездорово то, что я чувствую. Я люблю тебя, правда, не знаю как доказать это тебе. Изголодавшийся по человеческому теплу Седвик, пусть и не сразу, но все же ему поверил. Впервые в жизни он почувствовал себя нужным, хотя его обиды и были еще свежи в памяти. В смятении он не сопротивлялся тому, что Бен обнял его, поглаживая по голове, как в последний раз. -- Прости за то, что я так себя вел. Ведь это из-за меня ты всегда такой грустный, я знаю. Вот-вот ты попадешь на остров и останешься там, а по местным слухам тот кто ступает на остров - там и остается навсегда, Говорящие камни мне сказали, -- слезы полились из глаз Бена, пока он говорил это. -- Я непременно вернусь и стану первым если нужно, -- Седвик ответил решительно, с непривычки чувствуя себя неуютно в объятьях. Кажется до сегодняшнего дня его никто еще не обнимал. -- Если конечно случайно не уничтожу мир, как мне завещала Оракул. Мокрыми от слез губами Бен осторожно поцеловал брата в уголок губ, боясь спугнуть. Седвик сначала не знал как реагировать, но не смог оттолкнуть, когда впервые увидел такое отношение к себе, и, сам от себя не ожидая, робко ответил, потянувшись к нему и касаясь своими бледными, но теплыми и мягкими губами. Это движение было как он сам - неумелым, наивным, но чувственным, живым, и значило многое. Седвик неторопливо доверялся Бену, это успокоило тревогу брата и оказалось довольно приятно для него самого. Только вот от этих ласк Седвик сам нехотя возбудился и Бен, почувствовав это, запустил руку под одеяло. -- Н-не трогай, там все нормально! -- Седвик затаил дыхание, его щеки горели. -- Не волнуйся, будет хорошо, -- Бен сказал уверенно и нежно, сжимая его набухшее причинное место, а потом, недолго думая, опустился с головой под одеяло с изумлением заметив что лобок брата уже начал мохриться. -- Не н-надо..., -- Седвик пролепетал с тяжелым дыханием. -- А-ах. Но Бен намеренно пропускал это мимо ушей, потому что теперь знал, что если бы брат был против то мог бы опять приложить его тем, что первое попадется под руку. Он желал сделать Седвику приятно в первый раз за его короткую жизнь. Возможно в последнюю их встречу. Горечь от того, что брат так обращался с ним по сути просто так, по инерции, одолевала Седвика, и он не смог не выразить эти чувства. Он вцепился в волосы Бена, невольно стиснув зубы от приятных ощущений. Кажется у брата отлично получается все, за что бы он ни взялся. -- Я тебя люблю, Бен, несмотря ни на что, -- сам не зная как процедил Седвик. В его голове проносилось повторяющееся "прости-прости-прости...", эти слова в исполнении Бена он хотел бы слушать вечно. От наслаждения он напрочь забыл, что совсем скоро мир будет мертвым, его не волновало больше ничто. Спиной он вжался в кровать и извивался всем тельцем, его невнятные постанывания стали сладостью для ушей Бена. Младший недолго продержался с его стараниями. Приближаясь к пику его била дрожь, он то и дело всхлипывал и вскоре излился в рот теплой сладковатой струей. Обессилев, он сразу провалился в сон, а Бен еще долго гладил его по-детски мягкие волосы, думая как много его мальчик уже претерпел и сколько еще ему предстоит пройти. Полная луна прорывалась в тесный вагончик сквозь дымку облаков и худые занавески. В ее серебристом свете брат клялся, что больше никогда не обидит Седвика, отчаянно надеясь что им еще предстоит увидеться. -- Вестник конца света, прошу, не тревожь его эту ночь и дай набраться сил. Этот мир мне нужен живым, чтобы исправить содеянное и сделать Седвика счастливым.