Три часа ночи.

«Чем больше я думаю над этим, тем сильнее убеждаюсь в том, что нет более высокого искусства, чем искусство любить людей»

★彡

— Козёл, ты какого хуя тут устроил? Пьяный отец снова срывается на бледного и такого измученного этой никчёмной жизнью, мальчика. Джисону всего восемнадцать лет, но он повидал слишком много плохого. Он устал. Устал от вечных скандалов. Устал от людей, которые его окружают. Он устал от самого себя, потому что как бы не старался выбраться из этого болота, начинал снова в нём тонуть. Не такой жизни он хотел. — Ты должен! Понимаешь?! ДОЛЖЕН! ОБЯЗАН БЛЯТЬ! Благодари Бога, за то что я тебя не прибил, — разбрасываясь слюнями и стуча кулаком по столу, кричал отец Хана. — Уходи, прошу… Я ничего никому не должен, тем более тебе. Уйди. Не кричи на меня, пожалуйста. — Ты ничтожество. Такой же, как и твоя мамка. Оба никчемные. Пошёл вон из моего дома. «Пиздец. Он снова говорит о маме. Нет, только её не трогай, — мысли мальчика превращались в кашу из воспоминаний, — она была самым замечательным человеком. Мама…» Мать Джисона умерла в прошлом году. Она всегда любила и защищала маленького Ханни. Отец был постоянно злой и орал на всех и всё, что будет не так, как он хотел. Из-за него не стало мамы. Это он виноват. Джисон был уверен, что именно так. В тот роковой вечер, мисс Хан ехала поздно вечером домой с работы. Он ей бесконечно названивал, угрожая тем, что если не возьмёт трубку, то дома её будет ждать «сюрприз». В такие моменты Хани боялся отца очень сильно. Он спрятался за дверь своей комнаты и тихонько слушал маты. Мама решила ответить на звонок, когда остановилась на красном. Вот только, в ту секунду, когда она нажимала на тормоз, мисс Хан посмотрела на телефон. Тогда и случилась трагедия. Если бы не эта секунда, она бы успела. Успела бы сдать назад. Она бы увидела эту чёртову фуру, которая влетела в светофор. И тогда бы прицеп не упал на её машину. И тогда бы маму не нашли кровавым мясистым пятном, распластавшимся по сиденьям. И всё из-за отца. Как же Джисон его ненавидит.  После смерти, он стал сильно пить. Его уволили с работы, в магазинах куча долгов, за которые расплачивается мальчик. Этот ужасный человек посмел продать ханову гитару — мамин подарок на шестнадцатилетие. Он скоро и дом продаст, потому что алкоголь дороже, чем всё остальное, что его окружает. Потому что у него «горе». Отвратительно. Как же всё это отвратительно, до тошноты.  Мальчик винил себя тоже. И ненавидел. Жалкий подросток, с кучей комплексов и травм — вот каким он себя считает. Даже сбежать от гребанного папаши не может. Трус. Чего же он боится? Боится себя. А почему? Он и сам не понимает. Сломанный, израненный и такой уставший. Ему так не хватает простого объятия. Простого поцелуя в щёку. Ему не хватает маленькой детали от большого пазла, чтобы хоть на миг почувствовать себя счастливым.  — Чё сидишь, пидор? Я сказал, вон пошёл из моего дома.  Ах, да. Отец увидел однажды, как Ханни обнимался с парнем. Это была его единственная любовь за всю жизнь. Но этот человек разрушил, растоптал, отобрал у него и чувства. Сказал, что будет «лечить». Только от чего? От того, что он родился таким? Или от того, что он тоже человек и имеет чувства? Джисон сам себя за это ненавидел. За то, что его никогда не привлекали девушки. «Стопроцентный гей»— вот какой ярлык он на себя повесил. Хан ломал себя ещё больше, всё глубже и глубже копаясь в себе и задаваясь странными вопросами. Даже слёз не осталось, только вечно красные глаза. А душа в колючих шипах и золотистых травах. Болит, изнывает, течёт алой кровью.  Больше восемнадцатилетний подросток не мог этого терпеть. Слишком долго ненавидел он всё это. Последние слова отца стали точкой невозврата. Уже поздно, нужно было сделать это раньше, но выхода нет. Ложь. Выход есть всегда. Смерть тоже выход. И ещё какой. 

★彡

Двенадцатый этаж. Прохладный ветер. Полная луна. Он долго смотрел на неё, но она не видит мальчика. Тысячи таких же подростков сейчас стоят на краю крыш с надеждой, что она посветит в их сторону. Но прекрасному и холодному небесному телу, совершенно не интересно, что они там делают. Им осталось пол часа, ребята одни и плачут, заливаясь гиацинтовой вязкой жидкостью.  «Плюнь на эту жизнь», «Ты ошибка в природе! Сбой в системе!», «Лучше бы тебя не было», «Иди, иди, сдохни, всем будет всё равно» «Фу, пидоры в моём доме мне нужны!» — эти слова пьяного отца вихрем проносились в голове. В глазах потемнело, ноги стали подкашиваться. Чем ближе к краю, тем тяжелее. «Ну же слабак, это всего лишь один шаг и тебя будет ждать новая жизнь, — он пытался себя успокоить, — да, новая. С мамой. Если конечно, я попаду в рай.» Существует ли вообще, этот «Рай»? Джисон не знает. Ад да, существует. Вся его жизнь это Ад. Большой и горящий котел под ногами вместо мягких облаков, и деспот вместо пророков. Хочется попасть туда, где не будет ничего из перечисленного. Просто пустота, холодное космическое пространство и одна самая теплая и яркая звезда, которая будет греть Хана в холодные ночи. Пусть даже эта звезда окажется Чёрным карликом, которая сама вот-вот прекратит своё существование.

★彡

— Eins — начал отчет на немецком маленький Ханни. — Zwei. Drei. Vier.  — Hier kommt die Sonne — запел он, осторожно подходя к самому краю.  — Fünf, — он раскинул руки, вдохнул воздуха и… — Hier kommt die Sonne. Медовый, сладкий голос разрезал барабанную перепонку, больно задел нити в сердце. И чёрт возьми, почему же он казался таким знакомым? Нет. Это галлюцинации. Джисон всё спишет на них. Но был вопрос, который волновал больше — зачем этому человеку понадобилось подняться на крышу в три часа ночи? — Ты тоже самоубийца? — спросил Хан, не оборачиваясь. Потому что знает, что если обернётся, то струсит. Сбежит от того, что откладывал так долго. «Нельзя смотреть. Ни в коем случае. Даже если интересно. Я всё равно умру через несколько минут.» — А? Нет. Просто услышал ваше прекрасное пение, молодой человек. Я всё время был тут, — с очаровательным спокойствием заговорил незнакомец.  Этот парень, Джисон чувствовал, он улыбался. Вел себя беззаботно. И совершенно не пытался остановить его. Он не такой как все другие. Кто же он такой? Почему он здесь? Нет, это не его дело. Всё равно. — Нет правда. Это было великолепно. Я не сдержался, вот, — он хихикнул, — и решил подпеть. Как же сильно Хани желал, чтобы этот человек просто сказал ему «уйди» или «не прыгай». Он так хотел, чтобы тот подошёл и  взял его за руку, увёл куда-нибудь подальше этой чёртовой крыши. Сколько бы не отрицал Хан, но эти мысли были на первом месте.  «Я… Что же мне делать?, — слёзы потекли холодным ручьем из глаз парня, — Кто же ты? Почему не пытаешься меня остановить?» — Тебе интересно кто я? Я… Больше Джисон не слышал тот прекрасный голос. Ноги подкосились, голова стала каменной, а глаза покрылись чёрным туманом. Он потерял сознание. Последнее, что оставило отпечаток в его памяти было то, что он жутко хотел узнать имя этого незнакомца.