Три часа ночи.

«Любите жизнь! Ешьте пока естся, гуляйте пока гуляется, спите пока спится, забивайте на уборку и слушайте красивую музыку.»

★彡

Яркий, белый свет пронизывал глаза и делал больно внутри. Джисон часто-часто заморгал, но веки никак не хотели наконец открыться. Он попытался пошевелить рукой, но и она не поддавалась движениям. Внутри началась паника, непонимание и попытки вспомнить хоть что-нибудь о том, что же произошло. Голова была такой пустой и легкой, а тело казалось слишком тяжелым. «Тебе интересно, кто я?» — голос незнакомца снова заставил пульс Хана подскочить. Картинка начала проявляться перед глазами и мальчику становилось страшно.  — Я умер? — еле слышный вопрос был обращен в никуда. — Нет. К счастью, — откуда-то сбоку пронёсся этот тихий и сладко-медовый голос. Джисон испугался. Вжался в одеяло, надеясь на то, что оно спасёт. Глаза всё так же предательски были закрыты. То событие отчетливо въелось в память. Крыша, поющий парень, ветер и… Падение? Да. Он точно помнит, как падал. Но как он выжил? — Тише мой хороший. Тебе лучше сейчас не напрягаться. Ты меня не бойся. Договорились? Незнакомец говорил медленно и спокойно, обволакивая и погружая в комфорт. Почему-то хотелось верить этому голосу. Он всё ещё трясся, то ли от холода, то ли от мурашек, которые с приятной болью окатили тело. В ответ мальчик кивнул, всё ещё пытаясь разлепить глаза и наконец посмотреть на парня рядом.  — Вот и чудесно. Меня Минхо зовут. Но можешь обращаться ко мне как хочешь. Ты чуть было не упал вниз. Сознание потерял. Ой, извини, можно на ты? — Зачем ты меня спас? — Джи пропустил последний вопрос мимо ушей. — Ну… Не интересно же умирать, когда ты без сознания, согласись? Ощущение полета и ветра в лицо, чувство свободы. Такие моменты прекрасные, правда. Лучше прыгать, когда осознаешь, что действительно прыгаешь. Что это конец и прочувствовать его в полной мере. Нет, не так. Это не конец, наоборот, это начало нового.  — Ты это сделал, чтобы я снова пошёл на крышу? — Хан наконец посмотрел на Минхо. Он был полностью в черной одежде и сильно контрастировал с белой палатой. На его голове был капюшон, и волосы, перекрашенные в сплит — левый бок чёрный, а правый светло-пепельный. Чёлка почти закрывала тёмные, но почему-то яркие, глаза, напоминающие кошачьи. Руки изящные, с серебряными кольцами, на шее несколько цепочек, а в правом ухе виднелась длинная серьга. Скорей всего, в виде креста. На одежде тоже много различных цепей, а образ дополняли чёрные конверсы на высокой подошве. Слишком эстетично выглядит. Красиво. Такие люди Джисону казались нереальными, существующими только на фотографиях в интернете. До чёртиков манящая внешность. — Да, — он немного помедлил. — Но мы пойдём вместе. — Что?… — Я хочу… Эм, — Минхо стал заламывать пальцы, показывая явное волнение. — Я хочу написать с тобой музыку. Ты волшебно поёшь. Давай перед своей смертью мы сделаем это? — проговорил мальчик буквально на одном дыхании и ещё глубже спрятался в капюшон. Снова. Этот парень снова говорит о том, как Джисон поёт. Никто и никогда в жизни не дарил ему таких слов. Для Ханни музыка была всем. Он не представлял как прожить без неё и минуты. Словно наркотик, проникающий в вены, помогающий забыться и получать удовольствие. Но все, кто его окружал, твердили, что это бесполезная трата времени, и что он бездарный. Самый обычный и никчёмный. Отец мальчика рвал его тетради со стихами — будущими песнями, бил по пальцам, чтобы отучить от гитары. Мама хоть и любила, даже поддерживала сына во всём, но как будущего музыканта, она его не видела. Убитый «горем» мужчина продал самую драгоценную частичку жизни Джисона — гитару, чтобы покупать алкоголь. Мальчик ненавидел его.  Минхо изменил весь внутренний мир Хана. Заставил лёгкие задышать, приказал забиться сердцу. Движение крови в венах отдавалось эхом в голове. «Написать с тобой музыку»…. Музыку…. Да кто этот Минхо такой, чёрт возьми? — Я согласен, — громче, чем планировал, ответил Хан, затем, помедлив, почти шёпотом произнёс: — И спасибо тебе. Джисон… Зовут меня. — Ты удивительный, Джисон. Удивительный…. Удивительный? Что? Парень окончательно запутался и решил во что бы то ни стало узнать лучше таинственно-прекрасного Хо.  — Хо? — робко произнёс мальчик, в надежде подольше поговорить. Как же сильно ему не хватало компании. — Что-то случилось, Ханни? — он заволновался и начал подниматься со стула. — Ну… Эм…. Я же могу к тебе так обращаться? — Конечно. Я же сказал — как тебе удобно, так и называй. О, можно я присяду вот тут, — Минхо указал на край койки. — Ты такой… Интересный, что-ли. Садись. Ханни почему-то стало неловко и смешно. Он тихонечко прыснул в кулак, а через несколько секунд засмеялся в голос. Вот оно — чувство свободы, радости, понимания, комфорта и заботы. Кристаллики слёз сами начали скатываться на белые простыни. Смирившись, мальчик дал волю давно копившимся эмоциям. Хотелось доверится Минхо, раскрыться ему. Три минуты бесконечного ручейка солёных капель и всё эти три минуты его держали за руку, поглаживая и успокаивая.  — Прости, — шмыгая и вытирая рукавом заплаканное лицо проговорил Хан. — Ты молодец. Я видел, как тебе нужно было это. Полегчало? — Да, да… Спасибо. Останься пожалуйста.  — Кто говорил, что я собираюсь уходить? — нежная улыбка озарила больничную комнату. — Разве у тебя нет других забот?  — Выгоняешь теперь, да? Сначала просишь остаться, а потом только спрашиваешь. Чудной. Нет у меня дел. Сейчас я занят самым важным на свете делом. — Что за дело? Я наверное отвлекаю… Прости. — Ты дурачок. Посмотри внимательно, чем же таким важным я сейчас занят.  Минхо принялся ждать, пока до Джисона наконец дойдёт, что его руку всё ещё массируют. Хан оглядел парня и только потом понял, что же он имел ввиду. Его уши стали цвета малинового сиропа, а щёки, кажутся настолько горячими, что даже до Ли доходит их тепло. Он посмеялся, таким искренним и мелодичным смехом, потрепал мальчика по макушке, и решил задавать вопросы первым: — Сколько тебе лет, цвета малины, мальчик? На вид тебе шестнадцать, не больше. Извини заранее, если обидел. — Всё в порядке, — Ханни сидел с огромной улыбкой, — ты почти угадал. Мне восемнадцать, двадцать второго июня девятнадцатый год пойдет. А тебе? — Оу, замечательно, — Хо растянулся в чеширской ухмылке. Что она означала знал только он сам. — А мне… А ты угадай сколько. — Тц, хорошо. Хм… Двадцать? — Ого, — с наигранным удивлением произнёс парень, — ты угадал. Третьего сентября я вновь постарею.  Джисон снова захихикал. Их волшебно-мятные разговоры продолжались даже когда в палату заходила мед сестра, проверять состояние мальчика. Наступала ночь, но они всё равно искренне смеялись глупым шуткам. Ближе к утру мальчики одаривали друг друга комплиментами. А в полдень поняли, что им слишком хорошо друг с другом. — Мы продолжим… Дружить? — голос Хана был сонным и приятно-тягучим. По спине мурашки прошлись, а внизу сладостно тянуло. Этот паренёк вызывает у Минхо странные реакции, не до конца понятные ему. Но прекращать он это не хочет. — Интересно. Ты очень интересный. Я не понимаю всех этих людей, кто плохо о тебе отзывается. Умён, пишешь музыку, да и вообще, я даже не могу слов подобрать, чтобы выразить моё восхищение к тебе. — Ли активно жестикулировал, пытаясь подбирать правильные слова. — Знаешь, Ханни, ты единственный человек, с кем я так быстро нашёл общий язык. Да ты в принципе единственный. В прямом смысле. Я не люблю людей и разговоры с ними тем более. Так что, сохрани себя для меня.  Эти слова звучали по настоящему. Не как из уст всех тех придурков, которые «хотели дружить» с Джисоном. Все, абсолютно все слова, сказанные Минхо, парень впитывал в себя как губка. Два травмированных ребёнка, что нашли в друг друге целые оазисы спокойствия и доверия. И они оба уверены, что их только-только зародившаяся дружба будет жить даже после смерти. — Тебя выписывают через несколько часов, а мне пора идти. Извини что вот так бросаю. Сегодня, в три часа ночи жду тебя на крыше, как и договаривались.  Хо поднялся, снова взъерошил макушку Хана, одарил его самой прекрасной улыбкой на свете, что-то прошептал и словно тень растворился за дверью. Так тепло. Больше нет чёрных, колючих шипов, что раздирали сердце. Теперь Джисон может наконец спокойно поспать, и вместо кошмаров, вечно мучающих мальчика, ему приснится нежный сон, в котором парни будут счастливы.