Три часа ночи.

«Хочется кого-нибудь очаровать своей необщительностью.»

★彡

Два часа пятьдесят девять минут. Последние ступеньки. Холодная железная дверь и тёплый поток ночного воздуха омыл лицо.  — Вау… Ты и правда пришёл. Ещё и ровно в три. Я приятно удивлен. Интересно, а этот парень всегда будет пугать Хана своим появлением? Хотя, сейчас это не важно. Важно то, что несмотря на все свои сомнения, переживания и многострадальческие мысли, Джисон всё-таки пришел на эту маняще-звёздную крышу. Он поверил этому маняще-медовому голосу. Поверил и пустил в своё израненное сердце этого маняще-искрящегося парня. Доверился и открылся. Никому, никогда, ни за что он бы больше не сделал такого большого шага в сторону неизвестной пелены, под названием «Чувства». Но Лино оказался лучиком тёплого майского солнца, который, проникая через каждую клеточку тела залез прямиком в вены мальчика.  — П-пришёл, — чуть запнувшись, ответил Джи, — давно ждёшь? Закрыв за собой дверь, Джисон острожными шажками подошёл к перилам, на которые опиралась тёмная фигура, освещаемая лунным светом. Лино ничего не ответил, лишь мягко улыбнувшись, притянул парня за руку бесконечно близко к себе. Непозволительно близко. Хан растерялся, раскраснелся и отвёл взгляд, дабы не смущаться ещё больше. А больше и некуда. За эти пару дней он краснел больше, чем за всю свою короткую жизнь. Минхо снова улыбнулся уголками губ, коснулся чужого подбородка прохладными пальцами, заставляя смотреть в космически-чёрные глаза.  — Ты ч-чего? — тихонько пробормотал Хан, медленно утопая в тёмно-карих глазах. — Ничего, — промурлыкал Ли, — просто ты вкусно пахнешь. Музыкой и ммм… О! Мною, хи-хи. Джисон впал в окончательный ступор. Что?  — В каком смысле «мною»?… — Не важно. Главное помни это, Чаги. Земля ушла из-под ног. Однозначно ушла, улетела, далеко и надолго. «Чаги»… Такое очаровательное и согревающее слово. Такое родное.  — Могу я тебя обнять? — осмелился Хан.  — «Нет» бывает для тех, кто спрашивает, — ровным бархатным голосом ответил тот.  Хани протянул руки вперёд, и в ответ его прижали к груди. Чуть погодя, вновь подняли подбородок, заставляя смотреть в глаза. Огладили большим пальцем контур челюсти, следом губ. И поцеловали.  Казалось, что даже желтоватый диск луны смутился, и поспешил спрятаться за плывущим облаком. Поцелуй дарился нежный, мятно-клубничный, долгий, по-кошачьи ленивый. Первые секунды Джисон стоял в ступоре. Но даже этого времени хватило, чтобы обработать информацию и дать зеленый свет действиям со стороны Минхо. Пусть всё будет так. Они напишут песню, оставят своё детище в большом мире, а сами уйдут в космическое пространство, превращаясь в звёзды. Им больше нечего терять. Тогда зачем тянуть по ниточке из клубка, когда времени остаётся так мало? Ещё вчера, в больнице, сердце каждого из них подсказало следущий шаг. Линии судьбы всё время искали друг друга, пока в один звёздный вечер не пересеклись на крыше.  Неловким движением Джисон сделал попытку ответить на поцелуй. Прикусил нижнюю губу Лино, затем коснулся её кончиком языка и после нежно смял, обхватив губами. Опыта в поцелуях у парня ничтожно мало, но он безукоризненно это компенсирует с Минхо. Хан более чем уверен. Ли мягко обвил обеими руками шею брюнета, оторвался от сладостно-желанных губ, посмотрел затуманенным взглядом в уже не чужие глаза и промурлыкал хриплым голосом на ухо: — Наверное, за всю нашу короткую жизнь не смогу надышаться тобою… Сказав это, Хо отстранился, отвернулся, и, запрокинув голову, устремил взгляд на луну. Что значили его слова, Джисону пришлось разгадывать самому, так как Минхо уже подносил тонкую сигарету ко рту. — Куришь? — почему-то вырвалось намного тише, чем брюнет планировал. — Ага. А ты? — Хо поджёг табак и сделал глубокую затяжку. — Не умею, — с честностью и нотками грусти в голосе, признался тот. — Научу. Но не сегодня, — очередная затяжка и тонкая струйка дыма, тянущаяся к звёздам. — Сегодня слишком много произошло для одного дня. Нужно же что-то оставить на «потом»? Я прав, Ханни? — Да. Парень определенно прав. Пускай времени и не много, но торопить события не стоит. На первом месте стоит совместная песня. А может быть, сейчас песня занимает и не такую главенствующую роль?… Чувства. Эмоции. Крыша. Запах терпкого кофе. Он.  Расставляя приоритеты, понимается, что музыка уже далеко не в первой степени важности. Важно, с кем будет писаться эта музыка. Минхо, докурив сигарету до фильтра, затушил окурок, выбросил его в жестяную банку из под кофе и развернулся лицом к Джисону. Внимательно оглядел его, прищурил глаза, улыбнулся своим мыслям и в такой же тишине отправился на середину крыши, где был расположен рюкзак, плед, гитара и термос, вероятно, с тёплым чаем. Хан проследовал за ним, а в мыслях удивлялся тому, насколько Хо непредсказуемо удивительный человек, человек-загадка, даже человек-волшебник, в некотором роде. Какой следующий шаг от него ожидать, было сказать совершенно невозможно. В этом и кроется всё очарование Минхо. Парень живёт сегодняшним днём, ничего не требует от прошлого, и не грезит будущим. Он действительно удивителен.  Возможно сейчас, в эту самую минуту, когда Ли взял в руки гитару, провёл рукой по струнам, настраивая тональность, Джисону показалось, что он самый счастливый человек на планете. Нет, во всех вселенной. А для Минхо, целой вселенной оказался Хан, спев первые ноты, чтобы разогреть голосовые связки. — Поразительно… — Невероятно… Они выдохнули эти слова в один голос, резко замолкли и со смущением посмотрели друг на друга. Улыбнулись. Первым не выдержал Минхо. Рассмеялся, озаряя ночной вид своей солнечной улыбкой. — Ха-ха… Джисон… Ты и правда замечательный! — парень смахнул невидимые слезинки, — Ох, по моему я тебе уже слишком много раз говорил это слово. Джи в ответ лишь смущенно кивнул, и, подхватив пылинку смеха, что витала в воздухе, тоже засмеялся. Таким чистым, по детски-настоящим, смехом. Как же давно мальчик не смеялся. Ох, по истине прекрасное чувство - радость. Хочется, теперь правда очень хочется, как можно чаще проживать такие моменты. Когда на душе бабочки порхают, и сердце сжимается не от боли, а от любви.

★彡

Просидев на крыше до персикового рассвета, набросав первые строчки песни, сыграв ранние аккорды, Джисон уснул.  Минхо обнял Хана, укрыл запасным мягко-тёплым пледом, поцеловал в лоб и зарылся пальцами в его каштановые волосы. Вдохнул побольше воздуха, выдохнул, улыбнулся. Затем, закрыв глаза, тоже уснул. Уснул легко, без боли на душе и сердце, без мыслей, что тревожили головушку на протяжении нескольких лет. Впервые… Ли впервые спал в карамельно-медовых объятиях с улыбкой на губах. Ему было так по-настоящему хорошо. Просто и по-человечески хо-ро-шо.  А ветер, что играл на двенадцатом этаже с листками тетради, прочёл первые строки мальчишеской песни: Я не боюсь, я не боюсь, Я не боюсь летать во снах. Я разобьюсь, я разобьюсь, Я поборю свой вечный страх.