War on Love (Royaul AU)

Чувство неправильности — это ползучий плющ, который обвивает душу и сжимает достаточно сильно, чтобы пробудить от мертвого сна. Чувство такое всепоглощающее, в груди так тесно, как будто кто-то давит на него изнутри, и становится трудно дышать. Его глазницы открываются, Даст сразу понимает, что что-то не так, он полностью проснулся. Он чувствует неправильность в воздухе, он практически может попробовать её на вкус; намерения в замке неправильные и похожи на гнетущую тяжесть, давящую ему на грудь. По-прежнему трудно дышать, снаружи воет и дует ветер, весна вступает в свои права, как лев, поскольку ни один ягненок никогда не смог бы издавать таких звуков. Молния вспыхивает с треском, от которого сотрясаются стены замка, а стекла на подоконниках дребезжат. Его бабушка говорила, что молния — это пальцы ангела. Он потянулся, чтобы коснуться земли грубой, потрясающей разум силой, просто чтобы почувствовать траву. Даст не знал, правда ли это, и если да, то он задавался вопросом, где был ангел последние три года. Почему он оставил их под такими пытками, как он это допустил? Ангел не вмешивается. Тихо вздыхая, Даст отмахивается от голоса у его плеча и понимает, что он не настоящий. Его бабушка умерла, и если бы она захотела поговорить с ним, то сделала бы это через карты. Тем не менее, это не совсем объясняет тяжелый ужас в его груди или неправильные намерения, которые, казалось, затопили замок. Снова сверкнула молния, окружив ореолом падающий град и твердый снег, который ветер почти гипнотически разносил вокруг, прежде чем снова погрузиться во тьму. Это была ужасная буря с градом, снегом и раскатами грома, которые сотрясали замок. Она пришла резко и быстро, казалось бы, застав всех врасплох, и была настолько отвратительна, что даже Кровавая Луна позволила отвести себя внутрь без жалоб. Вокруг замка прогремел гром, и Даст напрягся, прислушиваясь к остальным, чтобы услышать их крики в темноте. Тем не менее, во всех комнатах тихо. Он не слышит никого из своих возлюбленных и может только надеяться, что они не охвачены ночным кошмаром, от которого не могут убежать, и их крики не были скрыты раскатами грома. Тем не менее, это чувство сохраняется, тяжесть в груди, привкус чего-то кислого на языке. Он должен знать, что это такое. Сбрасывая тяжелые одеяла со своего худого тела, Даст спускает ноги с кровати, морщась, когда его костлявые ступни касаются ледяного камня. Кросс позаботился о том, чтобы в каждую из их комнат принесли толстые одеяла и меха, разожгли огонь ровно настолько, чтобы воздух не был холодным, но ничего не сделал, чтобы согреть ледяной пол под ногами. Проклиная себя, Даст метнулся к своим тапочкам, удивляясь, почему он оставил их так далеко от кровати, прежде чем по очереди сунуть в них ноги. Мех и толстая подкладка согревали пальцы его ног. Для него это не самое приятное занятие — прятаться в них, но здесь тепло, так что придется смириться. Он крадется из своей спальни, открывает тяжелую дверь под раскаты грома, чтобы скрыть глубокий скрип, и выскальзывает из своих покоев так, что его никто не слышит. Он останавливается в главном холле у их комнат, каждая дверь, кроме той, за которой они все вместе когда-то спали, плотно закрыта, явный признак того, что все были в своих кроватях. Он знает, что все они начали спать сами по себе после выступления Киллера и Дрима, будучи достаточно злыми. Спать в одиночестве было лучше, чем с ними. Сейчас он немного сожалеет об этом, и он скучал по теплу их прижатых друг к другу тел и звуку их дыхания. Он скучал по теплому чувству безопасности, зная, что они все вместе. Тем не менее, Даст всё ещё был слишком зол. Слишком зол, чтобы заползти обратно в общую кровать, и предпочитал проводить ночи в одиночестве, чтобы излить свой гнев. Даст был слишком зол, но и Найтмер тоже, а Хоррор был слишком печален. Дрим набирал обороты, и Даст понятия не имел, как это остановить, и должен ли вообще что-то делать после того, как Дрим так поступил. В конце концов, Даст с таким же успехом мог быть тем, кто растерзал ту бедную горничную, и что, если Дрим все-таки возненавидел бы его из-за его УР? То, что произошло с Кроссом, могло произойти с любым из них, но особенно с Дастом. В конце концов, Даст был единственным, кто слышал голоса. Что, если Дрим тоже его боялся? Даст не хотел знать и предпочел бы жить с верой, что Дрим любит его, и не видел в нем того же, что и в Кроссе. Всё ещё. Но, что, если? Тяжело вздохнув, он перестает пялиться на закрытую дверь Дрима, его глаза загораются, когда он переводит взгляд на дверь Киллера, и он снова застывает. Киллер вообще почти не выходил наружу с начала своего заключения, прячась от всех, и покидал покои разве что для того, чтобы искупаться. Даже тогда он, только когда спускался с Найтмером, просто отказывался как-либо взаимодействовать с Кроссом и шёл в душ с каменным лицом. Он возвращался чистым и почему-то ещё более обозленным, и, хлопнув за собой дверью, удалялся в свою комнату. Он уходил, а Найтмер смотрел ему вслед со смесью сожаления, обиды, грусти и гнева. Выражение его лица было таким горьким, что Даст удивлялся, что лицо Найта не было постоянно сморщено, как будто он съел лимон. Он медленно отходил от комнаты Киллера и уединялся в своей или Кросса на столь необходимое тихое время после того, как разбирался с искаженными чувствами Киллера. Что-то было не так, они все это знали, но гнева, который изливался из-за двери Киллера, того количества хуйни, которое он выкидывал, было достаточно, чтобы отогнать даже Найтмера. Никто из них не осмеливался спросить его, что случилось, не тогда, когда все они могли видеть это так ясно, даже если Киллер не мог. Он плохо справлялся со сменой владельца. Смена владельца с Темпо на Кросса вызвала у Киллера стресс и злость, и, хотя все они были готовы принять эту новую жизнь, Киллер — нет. Он всё ещё был убежден, что все это отрава, хотя на самом деле Найтмер был прав. Кросс был мечтой во плоти, их судьбой, их основой. Они были связаны с ним, а он с ними красной нитью судьбы, или были притянуты друг к другу какой-то космической силой. Даст знал правду, им было суждено найти Кросса, они были привязаны к нему так же, как он был привязан к ним. И в отличие от всех тех, кто был до него, у Кросса были сила и желание защитить их. Даст доверял ему. Этого было достаточно для Хоррора. Найтмер проложил свой собственный путь с принцем, и Даст наблюдал, как они становятся ближе день ото дня. Ему просто нужно было чтобы два других болвана разобрались во всём сами. … Он хотел, чтобы они быстрее во всём разобрались. Покачав головой, Даст, отказываясь думать, как сильно действительно скучал по Киллеру и Дриму, повернулся и направился в их гостиную, тихо направляясь к двери. Даст не слышал никаких криков, двери у всех были закрыты, важный признак того, что они мирно спали, даже когда были разделены. Они никогда не закрывали свои двери, если их не было в своих комнатах. Тонкий намёк, что их нет, и ждать их не стоит. Привычка, которой они придерживались даже сейчас, а чаще всего и нет: если чья-то дверь была открыта, они спали с кем-то другим. Если дверь между ними и Кроссом была открыта, значит, кто-то спал с ним. Оставив дверь открытой, Даст скользит по коридору, не обращая внимания на бушевавшую снаружи бурю, и использует созданный ею шум для своего побега. Он всегда был тихим, бесшумно держался на ногах, но буря только помогала скрыть тихие звуки, которые он издавал, и он следовал нежному порыву своей души. Подобно стрелке, указывающей всегда на север, он следует за странным ощущением, которое ведет его из их комнат в прихожую, через которую он сможет успешно сбежать. От очередного раската грома сотрясаются окна замка, до костей пробирая Даста, но странное напряжение становится сильнее. Кроме того, по его мнению, их комнаты были зачарованы от любых атак, ещё до того, как Гено приступил к работе над стенами из-за Киллера. Если они могли выдержать атаку, то наверняка смогли бы противостоять даже самому худшему, что могла обрушить на них мать-природа. Пробираясь через их гостиную, Даст собирается выйти в коридор, рука ложится на дверь. Металлическая ручка холодная на ощупь, в комнате нет огня, чтобы согреть её и прогнать холод из воздуха. Дверь внезапно распахивается. Он почувствовал, как его сердце остановилось, а душа замерла, когда твердая поверхность, к которой он прикасался, исчезла из-под руки. Он ловит себя на том, что шипит, его старые инстинкты заржавели за годы, что он ими не пользовался, и он удерживает себя от падения в узком пространстве дверного проема. Поднимая глаза, он хмурится, когда видит Дрима, стоящего по другую сторону двери, такого же удивлённого, как и он сам; его изящная рука всё ещё держится за ручку двери со стороны коридора, а в другой у него покоится высокая бутылка вина. Долгое, затянувшееся мгновение они удивленно смотрят друг на друга, как бы говоря, «что ты здесь делаешь?», когда ни один из них не должен был вставать с постели. “Ты закрыл свою дверь”. — Это было единственное, что он смог сказать, в его словах чувствовалась боль, которую он не мог полностью скрыть, единственное, что казалось подходящим к ситуации. Мне жаль. Пожалуйста, перестань пить. Не будь злым. Все это молнией промелькнуло в его голове, и, как всегда, жестокие слова его брата звучали у него в голове. Всегда в голове, всегда нежный шёпот.                Трус. Ты никто.                  Он тебя не любит. Эта были новые слова, и они ранили больше всего. Что, если это было правдой? Что, если Дрим больше не любил его? Что, если Дрим теперь боялся его, после того как увидел Даста перед стеной? Что, если Дрим всегда боялся его? Дрим резко падает, заметно увядая на глазах Даста, когда все его тело, кажется, поникло, а плечи сомкнулись вокруг черепа. “Я не хотел, чтобы кто-нибудь из вас волновался”. — Он пробормотал что-то в пол, отказываясь встречаться взглядом с Дастом, как будто думал, что Даст будет насмехаться над ним. Он был так зол на Дрима, но неужели их отношения были настолько разрушены, что Дрим теперь опасался жестоких насмешек с его стороны? Это было делом рук Темпо или Даста? Было трудно найти прощение, когда он думал о сокрушенном выражении лица Кросса после акта жестокости со стороны Дрима. Больно было сознавать, что Дрим теперь способен на такую мстительную безжалостность. “Ты мог пострадать”. — Даст возражает, твердо глядя на него с отсутствующим выражением лица. Худые плечи Дрима пожимаются: “Мы в безопасности в замке”. “Мы никогда не были в такой безопасности”. — Он возражает в ответ. — “Тебе следовало оставить дверь открытой”. — По крайней мере, тогда, если бы у него были проблемы, они бы знали, что он за пределами комнат. Всё ещё глядя в пол, Дрим пожимает плечами: “Извини”. — Его голос тихий и побежденный, а, несмотря на свой собственный гнев, Даст чувствует боль в душе из-за него. Он хотел бы, чтобы Найтмер был здесь, он знал бы, что сказать, чтобы утешить его. Дрим всегда был самым хрупким в их группе, всегда был под защитой, их отец всегда благоволил к нему. Его предательство полностью разрушило Дрима, поставив под сомнение всё, что касалось их отца. Всё, начиная от его желания превратить Морскую Пену в самое красивое королевство в мире, до его, казалось бы, недовольного отношения к узам близнецов и даже к его связям с их матерью. Всё было поставлено под сомнение, и поскольку Дрим разбился вдребезги под давлением всего этого, ответов до сих пор найдено не было. Вместо этого он нашёл бутылку. “Зачем тебе вино?” — Спросил Даст, и Дрим немедленно спрятал бутылку за дверью, используя тяжелое дерево, чтобы Даст её не видел. Дрим снова пожимает плечами, по-прежнему отказываясь встречаться с ним взглядом: “Просто так”. — Пробормотал он, когда очередной раскат грома сотряс стены замка, и комнату озарила вспышка молнии. Дрим вздрагивает, едва сдерживая крик страха, когда снаружи бушует буря, и он крепче прижимается к двери, прежде чем его мягкий голос шепчет: “Я боюсь”. Слова, произносимые шепотом, прерываются его ужасом, и это вытягивает из Даста остатки гнева, словно его рану беспощадно вскрыли. Им всё ещё нужно было поговорить о том, что произошло, но идея рассказать Дриму о том, что он задел его чувства, была не тем, чего Даст ждал с нетерпением. Он скорее пожует стекло, чем сделает это, но, если они когда-нибудь снова захотят быть правыми, им придётся это сделать. Позже. Может быть позже. Пока о нём может позаботиться Даст. “Всё в порядке, давай. Дай мне бутылку, и я уложу тебя в постель с Хоррором или Найтом”. — Предлагает он, протягивая руку и надеясь, что Дрим отдаст ему бутылку. Поколебавшись, Дрим кивает, всё ещё глядя в пол, вручает Дасту бутылку, прежде чем взять его за руку. Он позволяет увести себя из прихожей, не борясь с Дастом, когда тот убирает бутылку в свой инвентарь. Взяв Дрима за руку, он поворачивается, чтобы отвести его обратно в их комнату, намереваясь уложить его в постель с кем-нибудь из остальных, чтобы тот мог продолжить свою охоту в замке. “Что ты вытворяешь?” — Прошептал Дрим, переплетая пальцы с рукой Даста и сильно сжимая. Это был первый раз, когда они прикоснулись друг к другу после разборки Дрима с принцем, и он забыл, какими мягкими были кости Дрима. Какими гладкими и фарфоровыми они были. Дасту всегда нравились руки Дрима. Они так отличались от остальной части их маленькой группы: ни мозолей, ни шрамов, просто воплощенное совершенство.                Жаль, что его клиенты думали так же. Он жёстко пресекает это направление мышления и затыкает рот своему брату. Подобные мысли ни к чему не приводят и используются только для причинения боли. Даст отказывается больше фокусироваться на них и изо всех сил отгоняет их. Нет, сегодня вечером он укладывал Дрима обратно в постель, а потом собирался пойти и найти то, что беспокоило его инстинкты. “У меня было плохое предчувствие”. — Даст прямо говорит ему об этом, ведя Дрима обратно в постель, когда Дрим внезапно даёт заднюю и останавливается. Даст останавливается вслед за ним и, спотыкаясь, отступает на шаг, прежде чем обернуться, чтобы посмотреть на сломленного принца, хмурясь, когда Дрим пристально смотрит на него сверху вниз. Это выражение, которого Даст не видел неделями, дерзкое неповиновение, родившееся в тёмном месте, и острый язык, который может соперничать с языком Киллера. “Что ты имеешь в виду под, «у тебя было плохое предчувствие»?” — Дрим шипит, и Даст не может сдержать своей нежности к младшему принцу. А, вот и он. “Что значит, у тебя было плохое предчувствие?” — Он снова зашипел, его пальцы крепко вцепились в руку Даста, и он не собирался двигаться сейчас. Пожимая плечами, Даст спокойно смотрит на него. “Что ты имеешь в виду под, «что я имею в виду»?” — Он растерянно моргает, глядя на Дрима, его голова непонимающе наклоняется в сторону. “Что ты имеешь в виду под, «у тебя было плохое предчувствие»?” — Он сердито фыркает, и это первая эмоция, которую он показывает, кроме разочарования или депрессии, после всего случившегося, и его золотые глаза сужаются при взгляде на Даста. — “В последний раз, когда у тебя было плохое предчувствие, мы оказались у Темпо”. — Прошипел он, его золотые глаза метались над головой, как будто они могли увидеть Темпо за ней. Снова пожимая плечами, Даст безучастно смотрит на Дрима. “У меня плохое предчувствие”. — Он повторяет, как будто это всё объясняет. Это ничего не объясняло, если судить по выражению лица Дрима, и он прищурился, смотря на Даста. Он пристально смотрит на Даста, изучая его, его рот сжат в тонкую линию. Он сделал то, от чего казалось, что он смог заглянуть в самую душу, в фибры самого существа, как будто он судит каждый аспект, и терпит неудачу. Это очень похоже на то, что Даст видел в Найтмере, и это то, что они оба получили от Ним, и этот взгляд приковывает Даста к месту. Он слишком знаком, слишком мощен, и это очень хорошее напоминание о том, что близнецы на самом деле из одной семьи. Это напоминание о том, что Дрим не меньший из двух, и они были действительно равны. “Я иду с тобой”. — Дрим внезапно принимает решение, твердо заявляя о своих намерениях, как будто это имеет значение. Настала очередь Даста нахмурить брови и хмуро смотреть на Дрима. “Нет, ты не идёшь”. — Медленно говорит он, качая головой, пытаясь затолкать Дрима в комнату его близнеца. “Нет, иду”. — Дрим немедленно отвечает ему, упираясь пятками и отказываясь двигаться. “Дрим”, — пытается Даст, но тот уже отрицательно качает головой. “Я не отпущу тебя одного. Либо я иду с тобой, либо я закричу и разбужу всех, и мы все сможем пойти и выяснить, что тебя так забеспокоило.” — Даст чувствует, как его глазницы расширяются от угрозы. — “Это небезопасно, так что либо мы идём вдвоём, либо все вместе”. “Дрим”, — Даст снова пытается урезонить его, но Дрим в явном неповиновении открывает рот, втягивает воздух, чтобы громко закричать, посылая на Даста всплеск страха. То, что Дрим проснулся, было достаточно плохо, но, если бы он разбудил всех остальных, стало бы только хуже. Найтмер захотел бы пойти с ними, полный решимости обеспечить их безопасность. Хоррор был бы совершенно напуган, так боялся вернуться к Темпо, что был бы встревожен и нервничал. Киллер был бы несчастен из-за того, что его бросили, и кто знает, в каком состоянии они нашли бы его в комнате. Лучше было сделать это одному, но, если бы ему пришлось идти с кем-то, он предпочёл бы, чтобы это был только Дрим. И маленький засранец знал это. “Хорошо!” — Прошипел он, протягивая руку, чтобы прикрыть рот Дрима руками, пытаясь заглушить надвигающийся крик, но он не может дотянуться до рта Дрима. Не тогда, когда он откидывается назад, поднимаясь на цыпочки, так что только пальцы могли коснуться его рта. Он почувствовал, как Дрим ухмыляется ему в пальцы в знак победы, ради которой он сжульничал. “Отлично”. — Он сказал сквозь пальцы Даста, — “тогда веди”. Он доволен своей победой, и Даст чувствует это в его ауре, сопляк. Качая головой с раздраженным вздохом, от которого ухмылка Дрима становится только шире, Даст берет его за руку и уводит обратно из прихожей в темные, холодные залы замка. ~ Замок Айронфоллза построен из холодного темного камня, а тени здесь настолько глубоки, что даже при свете солнца они всегда прячутся на стенах и в углах. Ночью без луны и звёзд было бы почти невозможно что-либо разглядеть перед собой без мощных факелов через каждые несколько метров. Они зажжены с помощью магии, и Даст не сомневается, что управляющий и хозяйка замка могли бы погасить их все только намеренно, если бы на них когда-нибудь вторглись. Это погрузило бы залы замка в полную темноту, и любой потенциальный злоумышленник остался бы слепым, в то время как обитатели замка знали все залы как свои пять пальцев. Принц настоял на этом на случай, если на них когда-нибудь нападут, и замок погрузится во тьму, и тем, кто там жил, придется передвигаться по памяти и на ощупь. Даст видел, как матери учили своих детей ориентироваться в замке с завязанными глазами, говоря им нащупать стену руками и пощупать каменную кладку, чтобы определить, где они находятся. В камнях были тонкие различия. Ощущение их под пальцами, расстояние между ними и даже тип камня. Настолько похожи, но в то же время отличаются настолько, что любой, кто жил в Айронфоллзе, почувствовал бы разницу, если бы ему это когда-нибудь понадобилось. Даст мог только надеяться, что им это никогда не понадобится, но он собственными глазами видел, как быстро всё может пойти наперекосяк. Он видел, как всё может становиться всё хуже и хуже, когда ты внезапно оказываешься в уязвимом положении и под плотоядными взглядами тех, кто хочет на тебя напасть. Он всё ещё помнил вкус дыма в воздухе, когда вокруг них горел замок. Он помнил крики бедных служанок, когда их убивала королевская гвардия, и помнил, как придворных дам королевы увезли, будь прокляты их семьи. Он помнит, как убивали детей, а родословные семей превращались в пепел, и всё это из-за жадности эгоистичного человека. Он– Дрим сжал его руку, как будто знал, о чем думает Даст. Он, медленно выдохнув сквозь стиснутые зубы, выпустил задержанный воздух. “Спасибо”. — Пробормотал он. Он не сжимает в ответ. Хватка Дрима на его руке медленно ослабевает, и Даст чувствует укол беспокойства, исходящий от Дрима. Его рука по-прежнему гладкая и нежная, и такая же совершенная, какой была всегда, и Даст старается не думать о том, сколько раз эта совершенная рука тянулась к нему, когда Дриму было больно. Сколько раз Даст подводил его, и эта идеальная рука сжималась в кулак, ударяя по полу или столу, или хваталась кулаком за чью-то одежду, пока они пытались овладеть телом Дрима? Сколько раз– “Даст?” — Тихий, испуганный голос Дрима снова прерывает ход мыслей и подобен брызгу холодной воды. Его голос успокаивает его, придает ясности Дасту и напоминает ему, что они крадутся по замку Айронфоллза, следуя извращенным инстинктам Даста. На самом деле они не избежали падения Рощи Морской Пены. “Да?” — Его голос хриплый и низкий, он выглядывает из-за угла, прежде чем повести Дрима по темному коридору. Принц выше Даста, но он плотно прижимается к нему, и Даст чувствует, как он переводит дыхание. “Ты злишься на меня?” — Спрашивает Дрим голосом мягким, как крылья голубки, и с обидой, которой Даст не ожидал. Он делает паузу, останавливаясь так внезапно, что Дрим чуть не упал на него, и медленно поворачивается, чтобы посмотреть на него в шоке. Его рот приоткрывается от благоговения, глазницы расширяются, и даже голоса, которые вечно терзают его рассудок, замолкают. Он пристально смотрит на Дрима, выискивая какие-либо опасения или ложь, но всё, что он видит, — это своего самого уязвимого возлюбленного, готового заплакать. Его плечи горбятся, и он снова уходит в себя, как будто пытается стать совсем маленьким. Он помнит времена, когда Дрим был совсем не маленьким. Он помнит более крупную, чем при жизни, личность Дрима, которая сияла силой солнца. Он помнит тепло и доброту и улыбку, такую яркую, что могла осветить комнату. Все, что осталось, — это самые печальные глаза, которые Даст мог припомнить.  Было тяжело вспоминать, что Дрима предал отец, который любил его больше всех, и весь его мир разрушился, когда он вёл себя как избалованный ребенок.                Ему больно. Более добрый голос напоминает ему, и это тот голос, что обычно заглушается постоянными оскорблениями его брата. Он теперь не часто слышит свою бабушку, но, когда она перебивает всех остальных, Даст всегда замолкает и слушает. “Да”. — Коротко говорит он Дриму, удерживая его взгляд и наблюдая, как глазницы Дрима наполняются слезами. Он никогда не лгал своим возлюбленным, никогда не приукрашивал это, и если они приходили к нему за советом, то только потому, что им нужен был реальный ответ. “Почему?” — Его голос дрогнул на этом слове, и это поколебало решимость Даста. Он ненавидит видеть Дрима таким расстроенным, видеть слёзы, которые наворачиваются на его глазницах и спешат скатиться по щекам. Он ненавидит видеть замешательство на его лице и искреннюю печаль из-за того, что Даст был расстроен из-за него. И более того, он не понимает почему. “Ты был невыносимо жесток, когда переходил дорогу принцу”. — Даст прямо заявляет, стоя на своём, несмотря на явное огорчение на лице Дрима. — “Он не сделал ничего, что могло бы заслужить твой гнев, твою мстительность, которую Темпо вложил в тебя”. — Дрим вздрагивает от этого, и слёзы тихо скатываются по его щекам, а рот кривится в нечто жалкое. — “Кросс был к нам исключительно добр, а ты был излишне груб”. “Он собирается причинить нам вред”, — прошептал Дрим, слёзы текли по его лицу. — “Почему бы ему этого не сделать? Все до него вредили нам. Наши друзья вредили. Наши союзники вредили. Черт возьми, даже те, кто служил под началом Киллера. Мой отец...” — Слова застревают у него в горле, и что бы Дрим ни собирался сказать, он аккуратно уступает место чему-то более простому, и это заставляет Даста подозрительно нахмуриться. — “Мой отец предал нас. Почему все те, кто нам близок, причиняют нам боль, и всё же я должен верить, что этот принц с невообразимой властью и положением собирается защитить нас? Собирается обеспечить нашу безопасность, ради чего, удовольствия от нашей компании?” “Война меняет человека”. — Даст пожимает плечами, всё ещё твердо веря, что Кросс не хотел причинить им вреда. Что он был человеком слова, и он знал, что это правда, когда почувствовал, как душа принца бьется о его позвоночник, когда он атаковал стену. — “Кросс видел настоящую бойню и настоящее отчаяние, и всё же, несмотря на всё это кровопролитие. После того, как он стал принцем демонов Айронфоллов и увидел всё худшее, что могла показать ему кровавая война, он всё ещё думает, что то, что случилось с нами, намного хуже.” Даст пожимает плечами: “Война открыла ему перспективу, которую избалованные аристократы Рощи Морской Пены никогда бы не поняли. Они воспринимали нашу боль и мучения как игру, Кросс видит эти чувства такими, какие они есть на самом деле. Он выбрал нас за наше прошлое, чтобы мы помогли ему здесь, и он пытается поступить с нами правильно. И все же вы с Киллером, кажется, всегда так стремитесь ответить ему совершенно иначе”. “Но.” — Дрим попытался возразить, голос тихий и печальный, невыносимая боль, проникающая глубоко в душу. “Мужчины и женщины гораздо меньшего роста и силы, делали с нами гораздо более жестокие вещи, чем Кросс, даже со всем своим УР. Я имею в виду, Киллер порезал его лицо, черт возьми, а Кросс даже не повысил голос. Кросс не причинит нам вреда”. Дрим извивается, отказываясь смотреть Дасту в глаза, когда они наполняются слезами, и слёзы беспомощно скатываются по его щекам. “Что, если он сорвется?” — Дрим шепчет, его голос хриплый от эмоций и страха, и он избегает смотреть Дасту в глаза. — “Ты знаешь, что он сделал с той бедной горничной”. В этом и заключалась суть проблемы, прямо здесь. Дрим не доверял Кроссу и ухватился за единственный факт, который позволял Дриму ненавидеть Кросса без осуждения. Тот факт, что он растерзал беспомощную горничную и, казалось бы, не заплатил никакой цены за свои действия. Забывая то, что было у принца на этот счёт. Он нёс на себе вину за то, что он сделал с ней, за трудности, которые он заставил её вынести. Вину за потерю контроля, когда он был лучше этого. Он платил за её лечение и никогда не сомневался в этом. Кросс платил за свои действия каждый день и ни разу не прогнулся под давлением долга. “И с таким же успехом это мог быть я, кто растерзал бы ту бедную горничную”. — Тихо сказал он, заставив Дрима вздрогнуть со вздохом. “Даст, ты бы никогда-” — Дрим пытается спорить, но Даст уже отрицательно качает головой. “У меня нет ошейника и у меня высокий УР. Это мог быть я.” — Твёрдо говорит он Дриму, его слова мягкие и угрюмые, и он не хочет ранить Дрима, но ему нужно это услышать. — “Ты боишься меня, Дрим? Так же, как ты боишься Кросса?” Он ахнул, отшатнулся, вытащил изящную руку из хватки Даста и в шоке поднёс её ко рту: “Нет”. — Он выдохнул, потрясенный и обиженный. — “Нет, конечно, нет! Я бы никогда не стал бояться тебя, Даст, тебя нечего бояться.” Даст знает, что это красивая ложь, и он знает, что Дрим верит в неё всем своим милым, ранимым сердцем. Ранимое сердце, разбитое горьким, разрушительным предательством, которое сделало его острым, как битое стекло. “Ну что ж”. — Подсказывает Даст, подталкивая Дрима к выводу, что Дасту нужно, чтобы он понял. Дрим не был глупым, отнюдь нет, он был невероятно умен, в некотором смысле порочен, и Даст видит момент, когда в его глазах загорается понимание. Когда он добирается до того места, где он нужен Дасту, и Дрим жёстко прищуривает глаза, смотря на него. “Это другое.” Даст ухмыляется. Это резко и подло, и Дрим не отступает от своих убеждений. “И чем это отличается?” — Спрашивает он, в его вопросе звучит насмешка. Гнев начинает разгораться в глазах Дрима, похожих на кружащиеся золотые озерца, он пристально смотрит на Даста. Он знает, что его заманивают в ловушку, он знает, что для него есть только один путь, и Даст видит, как он пытается обойти ловушку, которую Даст придумал для него. Его всезнающие огоньки в глазах обшаривают ухмыляющееся лицо Даста в поисках любого признака слабости, и он хмурится ещё сильнее, когда ничего не находит. Просто Даст смотрел на него с язвительной ухмылкой и самодовольством, понимая, что он был прав. “Чем это отличается, Дрим?” — Снова спрашивает Даст, наслаждаясь игрой в кошки-мышки, и редкая искра радости заставляет его подскакивать на цыпочках. “Тем, что я люблю тебя.” — Медленно ответил Дрим, всё ещё прищурив глаза, всё ещё неспособный разглядеть ловушку, в которую он только что попал. Даст гудит, поворачиваясь обратно к залу и осторожно увлекая Дрима за собой. Его душа мчится с редким восторгом, и он знает, что победил. “УР наплевать на любовь, Дрим. Ты это знаешь.” — Говорит ему Даст, когда Дрим позволяет увести себя. Его глазницы всё ещё сужены, а выражение лица искажено неуверенным блеском. “Любовь не помешает моему УР сорваться и сделать со служанкой то, что сделал Кросс”. — Даст говорит ему как ни в чем не бывало. — “Кросс гораздо лучше контролирует свою магию и УР, чем я. Гораздо лучше. У него железный контроль, которого я раньше не видел, и это, вероятно, то, что сохраняло ему рассудок все эти годы”. “Отлично”, — пробормотал Дрим. — “Значит, у принца проблемы с контролем”. Даст фыркает, прежде чем успевает остановить себя, и он не может сдержать застенчивой, веселой ухмылки, которая появляется на его губах. “Ты должен быть благодарен за этот контроль, Дрим. Это единственное, что обеспечивает нашу безопасность”. “Да, он действительно молодец”. — Пробормотал Дрим, драматично закатив глаза. “И все же рука, которой порезали принца, всё ещё полностью функционирует”. — Даст прямо говорит ему, ведя его по очередному извилистому коридору. — “Так что да, я бы сказал, что все прошло очень хорошо”. Бросив на него ещё один горький взгляд, Дрим хмурится, когда Даст задает другой вопрос. Ему нужно донести это до Дрима, ему нужно, чтобы Дрим понял. “Дрим, скажи мне, что бы ты сделал, если бы я страдал от перелома УР, боролся с грузом своего прошлого и того, что натворил, и кто-то пробрался в мою комнату, чтобы поглазеть на меня?” — Даст прямо задает ему невинный вопрос, на который Даст уже знает ответ. Дрим кривит верхнюю губу в подобии отвращения: “Я бы дал им по морде”. — Он огрызается, и Даст хотел бы увидеть это зрелище. Крошечный, стройный Дрим ударил бы кого-то, и он заслужил бы полученную жестокость, как и любой из них. “Пожалуй”, — продолжает он прямо, — “я бы сказал Киллеру, чтобы он мог с этим разобраться”. Это именно то, чего ожидал Даст, ответ, который он хотел услышать и знал, что получит. Он протяжно мычит, как будто обдумывая слова, прежде чем тихо произнести: “Та горничная сделала именно это с Кроссом”, — тихо сказал он. — “Теперь, должен ли он был держать себя в руках? Да, конечно. У него железный контроль, и он должен был быть лучше”. Он замедляется и останавливается, поворачиваясь, чтобы как следует посмотреть на Дрима, пронзая его красными и синими огоньками в глазах. “Но та служанка, которую ты так отчаянно хотел защитить, вошла в его личное пространство, когда он попытался отделиться от остальной части замка. Она сделала это, чтобы удовлетворить собственное любопытство, и поплатилась за это. Судьба, которая легко могла постигнуть любого из нас. Это мог быть, всё ещё мог быть я, быть тем, кто растерзал горничную”. Он видит, что Дрим задумывается, он хмурится, и Даст видит, что он размышляет о том, что Даст мог убить. “Почему для меня нормально растерзать горничную и заслужить твою защиту, но, если её растерзает Кросс, он заслуживает твой гнев? Почему ты винишь его УР, но прощаешь меня?” У Дрима нет ответа, и он просто погружается в себя, поникнув под чувством вины, которое он возложил на себя, и осторожными словами Даста. Выражение его лица становится задумчивым, прежде чем оно сменяется растерянным расстройством. Как будто он обдумывал более масштабную концепцию, с которой боролся. Даст помогает ему в этом. “Кросс — не злодей, Дрим”. — Тихо говорит он, и эти прекрасные золотые огоньки в глазах снова перемещаются на Даста. — “Я знаю, что ты ему не доверяешь, но я знаю, что ты доверяешь мне, а я доверяю ему”. На лице Дрима снова появляется замешательство, и он снова опускает огоньки в глазах. Даст позволяет ему обдумать свои слова и прийти к собственному выводу. Дасту остается только надеяться, что он придет к нужному монстру, Даст сделал всё возможное, чтобы направить его по правильному пути, ему просто нужно было направить Дрима, чтобы он сделал правильный шаг сам. Они идут по коридорам в полной тишине, единственным звуком были мягкие шаги их ног, когда они бродили, следуя неуверенным инстинктам Даста. Дрим задумчиво покусывает нижнюю губу — признак того, что он чем-то расстроен и нервничает, но не уверен, как поднять этот вопрос. “Мне жаль”. — Наконец говорит он, его голос слишком хрупкий, и это не совсем то, чего ожидал Даст. Он недолго молчит, хмуря брови, прежде чем спросить: “За что?” — Его вопрос, кажется, только ещё больше расстраивает Дрима, и внутри у него всё переворачивается. Независимо от того, насколько он зол на него, Даст не хочет видеть своих любовников расстроенными, и он не хочет видеть, как Дрим разрывается из-за того, что происходит у него в голове. “ Я причинил тебе боль.” — Прошептал он наконец. — “Я причинил боль тебе, и я был слишком слеп, чтобы увидеть это”. — Он серьезно смотрит на Даста, его идеальные, золотые глаза снова наполняются слезами. — “Я действительно доверяю тебе. Конечно, я доверяю тебе. Просто. Я такой.” — Он делает паузу, его взгляд снова опускается в пол, когда он шепчет. — “ Я так боюсь, Даст.” “Дрим”. “Нигде и никогда больше не будет безопасно. Ничто не будет таким, как было раньше”. — Он торопливо шепчет, отчаянно пытаясь вытереть лицо, когда в его глазах снова появляется влага, а голос падает так низко, что Даст едва слышит, как он спрашивает. — “Что, если я монстр, в которого превратил меня Темпо?” “Дрим”. — Даст пытается воззвать к нему, его голос наполняется беспокойством, поскольку их ночь приняла такой оборот, которого он не ожидал. Оборот, к которому он не был готов. “Я имею в виду, это имело бы смысл, не так ли? Почему ещё я не мог просто доверять тебе, почему я должен из кожи вон лезть, чтобы быть таким жестоким, если только я не тот, кем Темпо хотел меня видеть.” — Он увядает прямо на глазах у Даста, и его плечи опускаются. — “Может быть, я все-таки сломлен”. — Он снова шепчет, и когда Даст был уверен, что его сердце больше не сможет разбиваться, услышав жалобную мольбу Дрима, ему каким-то образом удалось расколоть его ещё немного. “Нет”. — Даст говорит ему немедленно, твердо, возвращая золотые глаза к своему лицу. — “Ты не тот, кем он пытался тебя сделать”. Дрим смотрит на него не долго, его несчастное лицо опускается к полу, и они медленно остановились, когда Даст встал, преграждая Дриму путь. Тем не менее, Дрим не смотрит на него, его взгляд твердо устремлен между ними, в пространство между их ногами. “Нет, ты всегда был слишком хорош для них”. — Горько прошептал Даст, злясь, когда думал о том, что они сделали с ним. Что они сделали с Дримом и как они причинили ему боль. Как они сломали его. Со вздохом Даст пожалел, что не был немного выше, хотя бы для того, чтобы нежно обхватить ладонью щеку Дрима и осторожно отвести его взгляд от пола. У него меньше роста, но он может достать Дриму до подбородка, и он поднимает глаза своего возлюбленного так, что они встречаются. Лужи расплавленной жидкости встречаются с ледяными огоньками в его глазах, а рот растягивается в горькой гримасе. Унылое сердце Даста болит за возлюбленного, болит за Дрима, когда его боль выставлена напоказ, как произведение искусства. “Ты всегда был сильнее их”. — Даст шепчет так, что если бы здесь были прохожие, их бы никто не услышал. Слёзы снова потекли ручьем и жалко скатились по его лицу, намочив пальцы Даста. “Я не сильный”. “Ты сильный”. — Он сказал твёрдо, непоколебимый в своей вере. Зная, что даже когда они ссорились, он любил Дрима всем своим существом. — “Ты всегда был тем, кого они хотели сломить. Они думали, что ты мягкое золото, что-то поддающееся формовке, чему они могут придать свою форму. Но они ошибались.” Его голос переходит в хриплое рычание, и рот Даста кривится в оскале, обнажая острые зубы на врага, которого давно нет и который находится далеко от его досягаемости: “Ты никогда не был золотом, ты всегда был фениксом. Ты всегда был тем, кто брал себя в руки и продолжал идти. Даже когда мы запинались, спотыкались и падали. Ты всегда поднимался.” Нижняя губа Дрима дрожит, и он усиленно моргает, но это никак не помогает остановить слёзы, которые просто не перестают литься, но он позволяет Дасту говорить. “Я знаю, ты напуган”. — Даст шепчет, — “я тоже, мы все напуганы. И Киллер с Найтмером, даже если они этого не признают. Они забрали у нас что-то, у тебя, что мы никогда не вернем. Они забрали наш дом. Твою безопасность”. Его большой палец нежно проводит по щеке Дрима, пытаясь безуспешно вытереть слёзы: “Я знаю, ты думаешь, что больше никогда ничего не будет хорошо. Что снова ничто не будет безопасным, но это не так. Это место безопасно. Замок безопасен, Айронфоллз безопасен.” — Даст делает эффектную паузу, убедившись, что Дрим его слушает, и добавляет. — “Кросс безопасен”. Дрим прерывисто вздыхает, слёзы всё ещё беспомощно текут по его лицу, а пальцы сжимаются от нервов. Его голос срывается, и Дрим наблюдает, как он проглатывает застрявший в горле комок, прежде чем заговорить. “Даст”. — Его голос сорвался, и он снова с трудом сглотнул. — “Я не переживу этого снова. Я не смогу. Если Кросс предаст нас… Или причинит нам боль”. — Он тяжело сглатывает и бросает на Даста самый испуганный взгляд, который тот когда-либо у него видел. — “Я больше не поднимусь”. Отрицательно качая головой, Даст твёрдо придерживается своей непоколебимой веры в то, что с ними всё будет в порядке. Кроссу можно доверять, в чём он не колеблется: “Нам больше не придется так сражаться. Кросс защитит нас, нам предназначено быть здесь. Больше никакой борьбы за выживание, больше никто не пострадает. Здесь мы в безопасности”. — Монотонный голос Даста обещает, и он видит, как Дрим сомневается. — “Просто доверься мне”. Дрим смягчается, огоньки в его глазах смещаются в сторону, прежде чем его взгляд снова встречается с взглядом Даста, и он хмурится ещё сильнее. Он борется, Даст видит, как он пытается принять это или, по крайней мере, смириться с этим. Он видит, как он пытается принять, что здесь они будут в безопасности, или, по крайней мере, довериться Дасту в том, что они будут в безопасности. “Хорошо”. — Он прошептал мягким и несчастным голосом. — “Я могу доверять тебе”. — Он сказал мягко, — “я действительно доверяю тебе”. Кивнув, Даст отпускает свой гнев и прощает. В конце концов, он любил Дрима всем сердцем и мог понять глубокий страх в его душе. “Всё в порядке”. — Он пообещал, — “Я поддержу тебя, Дрим”. — Он прошептал, — “я не позволю ничему плохому случиться с тобой.” — Он пообещал, притягивая Дрима к себе, чтобы их губы соприкоснулись. Он проглатывает икающий всхлип Дрима, облизывая его рот, как будто пытается вытянуть из него боль. Даст мог это выдержать, так что Дриму не пришлось бы. Его руки легли на грудь Дрима, пальцы мягко вцепились в его ночную рубашку, чтобы удержать его на месте, крепко обнять, как будто он боялся, что кто-то отнимет у него Дрима. Они расслабляются во время поцелуя, прижимаясь друг к другу и отчаянно вцепляясь друг в друга. Даст лижет рот Дрима, пробуя на вкус каждую частичку его тела, его язык отяжелел от магии, и всё, что Дрим может делать, это тихо стонать, когда Даст забирается ему в рот. Вкус солнечного света и сладких ягод проникает в его рот, Даст не помнит, когда в последний раз так целовал Дрима. Как будто они оба что-то значили друг для друга, как будто они оба могли любить друг друга. Они отстраняются, когда у них начинают кружиться головы, волшебная нить обрывается межу их ртами, а Даст касается зубов Дрима, прося ещё один поцелуй. “Я тоже тебя люблю”. — Дрим шепчет хриплым от эмоций голосом и знает, что Даст — настоящий монстр действия, и его слова всегда тщательно подбираются. Он знает, что Даст не стал бы ему лгать, только не об этом, и когда Даст так целуется, Дрим понимает, что он на самом деле имеет в виду. Даст ухмыляется словам Дрима и притягивает его обратно для ещё одного нежного поцелуя, чтобы показать ему, как сильно Даст его любит. ~ В воздухе что-то изменилось. Даст почувствовал это в тот момент, когда они начали углубляться в залы замка. Снаружи сверкнула молния, и они могли видеть свирепую бурю, которая бушевала, они могли слышать град, который бил в окна замка. Замок засыпало снегом, и к тому времени, когда они просыпались утром, на земле лежал толстый слой твёрдого снега. Было бы слишком холодно выходить на улицу, Эррор ещё не подготовили им зимний гардероб, и даже сейчас Даст чувствовал холод от камней через свои тапочки. Тем не менее, атмосфера изменилась. Было теплее, мягче, маняще, и Даст знает, что это чувство исходит от Дрима. После их разговора он стал спокойнее и излучал тепло, которого Даст не чувствовал уже очень давно. Дрим крепко сжимает руку Даста, их пальцы переплетаются, когда они тихо скользят по коридорам, следуя неуверенным инстинктам Даста. “Даст?” — Наконец говорит Дрим, его лицо всё ещё мокрое, но теперь он выглядит намного спокойнее. — “Мы ходим кругами, ты уверен, что это правильный путь?” Это справедливый вопрос, и Даст сам задавался им. Он замедляется и останавливается, позволяя чувству снова погрузиться в него, и чувствует странное напряжение в своей душе. Он медленно кивает, сосредоточившись на темной тропе перед ними: “Нет, это правильный путь. Что бы это ни было, оно направляется в комнату принца”. Дрим многозначительно смотрит на него, прежде чем страх снова прокрадывается в его голос: "Ты думаешь, это что-то, что навредит принцу?" Это первый раз, когда Дрим проявил какую-либо заботу о Кроссе, и эти короткие слова немного ослабили напряжение в сердце Даста. “Я не знаю”. — Он шепчет, внезапно осознав, насколько плохо они были подготовлены к конфликту. У них нет оружия, а магия Даста в лучшем случае всё ещё была шаткой. Конечно, он мог вызвать бластер, но он снес бы им половину замка. Он всё ещё боролся с вызовом мелких предметов, после многих лет подавления своей магии, но это всегда было похоже на волну силы, которую он почти не контролировал. ... они работали над этим. “Может быть, нам стоит пойти разбудить его”. — Шепчет Дрим, внезапно понимая, в каком затруднительном положении они внезапно оказались, и он чуть крепче вцепился в руку Даста. Это неплохая идея, они оба это знают, и рука Даста снова сжимает руку Дрима, подбадривая. “Да, может быть, нам стоит. Давай”. Они идут немного быстрее, тихо скользя по залам замка, и единственным шумом между ними является нежное шуршание брюк Дрима. Далеко они не ушли. Поворачивая за угол, который должен был привести их обратно в крыло замка принца, они оба замирают, когда видят темную тень в холле. Он осел, одна рука прижата к голове, как будто ему больно, другая прислонена к каменной стене, как будто он изо всех сил пытается устоять на ногах. Каждый шаг тени был неуверенным, как будто у неё внезапно подкосились колени, и она что-то тихо бормотала себе под нос. Его слова были невнятными и сливались воедино, но Дасту показалось, что он услышал, «просто остановись». Было трудно сказать, когда он говорил так быстро и так тихо. “Даст?” — Слова Дрима осторожные и мягкие, с оттенком страха. “Да, это оно”, — так же тихо говорит ему Даст и так же сильно сжимает руку Дрима в ответ. От тени исходит вспышка фиолетовой магии, окружающая человека в коридоре ореолом, и этого достаточно, чтобы увидеть, что это скелет. Только после того, как следующая вспышка осветит темные залы замка, они смогут увидеть, кто это. Широкая спина Эпика освещается вспышкой магии. Он обнажен выше пояса, кости пепельно-серые. Его кости покрыты тонким слоем фиолетового пота, который Даст видит даже с того места, где они стоят. На нём нет обуви. Они снова погружаются во тьму, скрывающую их, и невнятные слова Эпика теряются за раскатами грома, от которых сотрясались стены. Он и Дрим застыли, наблюдая, как начальник шпионажа, спотыкаясь, идет по коридору, что-то жалобно бормоча себе под нос. Ещё одна вспышка фиолетового света вырывается из его черепа, такая яркая, что у Даста болят глаза, и он вынужден отвести взгляд. В тенях полуночной синевы и глубочайшего черного, отбрасываемых светом магии Эпика, Даст видит это. То, за чем он следил, и это не имеет смысла с тем, что он видит. Чем бы оно ни было, оно высокое, прячется в тени, возвышаясь над сгорбленной фигурой Эпика. В тени трудно что-либо разглядеть, но Даст едва различает слабые очертания того, что это было. Дрим этого не видит, его взгляд сосредоточен исключительно на скрюченной фигуре Эпика, он озабоченно хмурится, наблюдая, как их глава шпионажа делает один неуверенный шаг за другим. “Эпик?” — Дрим взывает к нему, и Даст застывает на месте, когда его нежный возлюбленный зовёт главу шпионажа, от страха у него становится тяжело в животе, когда и Эпик, и тварь поворачиваются к ним. Сущность носит лицо начальника шпионажа, и это становится ясно только тогда, когда Дрим окликает их, но улыбка у неё совершенно неправильная. У него слишком большие глаза, слишком острая ухмылка, как будто он знал, чем закончится мрачная история, и знал, что конец будет плохим. Эпик выглядит потрепанным. Он поворачивается и, спотыкаясь, отступает на шаг назад, чтобы встретиться с ними лицом к лицу, его лицо бледное, а темные пятна под глазницами такие тяжелые, что выглядят так, будто у него подбиты глаза. Он выглядит измученным, кости посерели, а левая глазница открыта так широко, что становится некомфортно. Магия вспыхивает и разлетается искрами, и что-то внутри его черепа бесконтрольно вращается, и Даст может только представить, каково это, когда оно разрывает сложную магическую мембрану внутри его черепа. Магия изливается через трещины над и под глазницей болезненными вспышками фиолетового цвета, похожими на молнии. Эпик и тварь смотрят на них не мигая, рот Эпика слегка приоткрыт от шока, в то время как тварь рядом с ним выглядит немного злее. Он наклонился к Эпику, его губы шевелились, он тихо шептал что-то, чего не могли услышать ни Даст, ни Дрим, но его веселая ухмылка не предвещала ничего хорошего. Дасту стало не по себе, и он не мог перестать пялиться на эту штуку. Эпик закрывает свои глазницы или пытается закрыть, левая, похоже, не закрывается должным образом, как бы он ни старался. Это придает ему кособокий вид: правая глазница сильно зажата, в то время как левая широко открыта. “Это не по-настоящему”. — Внезапно он прошептал с бульканьем, на самом деле не видя Даста и Дрима. — “ Это не по-настоящему, это не по-настоящему, это не по-настоящему!” — Закрыв лицо руками, Эпик пытается прикрыть его, магия обжигает пальцы, когда он пытается спрятаться. “Ненастоящее! Ненастоящее! Ненастоящее!” — Произносит он в ладони, отступая в тень, к восторгу существа рядом с ним. Существо прошептало, и слова изменились с «ненастоящее» на «заткнись», дрожащие руки Эпика переместились от глазниц к бокам черепа, как будто прикрывая слуховые проходы. Его пальцы больно впились в кости черепа, когти больно царапали его самого, в то время как всё, что могли делать Дрим и Даст, это беспомощно наблюдать. “Эпик?” — Дрим зовёт снова, его голос мягкий, он делает медленный шаг к начальнику шпионажа. — “Эпик, всё в порядке, это всего лишь я, Дрим. Помнишь? Часть гарема принца?” — Он осмеливается сделать ещё один шаг вперёд. Его пальцы отпускают руку Даста, и он медленно подходит к Эпику. “Дрим”. — Даст предупреждающе зовёт его по имени сквозь стиснутые зубы, его взгляд всё ещё удерживает существо, в то время как беспокойство поселяется где-то глубоко внутри. — “Дрим, вернись сюда”.   Принц отрицательно покачал головой. “Это просто Эпик”. — Сказал он приглушенным шепотом, полуобернувшись, чтобы посмотреть на Даста, нахмурив брови. Его золотые глаза светятся ярко и полны решимости. Он звучит так уверенно, и Даст проклинает время возвращения его решимости. Дрим решил, что ему нравится Эпик после того, что произошло в его комнате после Гала-концерта, и подумал, что сейчас самое подходящее время отбросить осторожность. Время выхода было бы забавным, если бы не было такой иронии. “Дрим, с ним что-то не так!” — Шипит Даст сквозь стиснутые зубы, его шаги ускоряются, когда он пытается догнать своего возлюбленного. Дрим раздраженно фыркает: “Очевидно.” — Сказал он Дасту, впервые за долгое время становясь похожим на самого себя. — “Нам нужно помочь ему”. — Он настаивал, решительно направляясь к Эпику, игнорируя шипение Даста остановиться. Даст был беспомощен, когда догонял Дрима, и ему пришлось почти бежать за ним, пока тот добрался до Эпика. “Дрим, подожди!” — Но ответ не последовал, поскольку Дрим протягивает руку и кладет её на дрожащее плечо Эпика. Он потный и дрожащий, и в тот момент, когда Дрим прикасается к нему, его словно током ударяет, и он отпрянул от осторожного прикосновения Дрима. Он отшатывается назад, на его лице виднеется выражение неприкрытого шока и страха, а свет из его левой глазницы бешено мигает. “Ты ненастоящий”. — Повторяет он отчаянным шёпотом, как будто пытается убедить себя в правде, у него перехватывает дыхание. Неприятно видеть, как обычно невозмутимый и собранный глава шпионажа сейчас выглядит так, словно только что увидел дьявола, и он смотрит сквозь Даста и Дрима, словно их перед ним вообще нет. Существо рядом с ним улыбается, неправильно и извращенно, а когда оно говорит, его голос булькает, как будто оно говорит из-под воды. “Правда? Ты уверен в этом, Эпик?” — Существо пожимает плечами, его правый глаз, зеркально левому глазу Эпика, волшебно блестит. — “Возможно, тебе следует убить их, просто для уверенности. Было бы так легко рассеять иллюзию.” Эта штука бросает на Даста голодный взгляд, который пригвождает его к полу, и он чувствует, как по спине стекает холодный пот. “Эпик, всё в порядке”. — Снова говорит Дрим, протягивая руку к начальнику шпионажа, но Эпик отшатывается от него. Его голос дрожит и полон страха: “Заткнись!” — Слова выдавливаются сквозь зубы болезненным шипением, которое заставляет Дрима замолчать. Выражение его лица меняется, он выглядит обиженным, его пальцы неловко сжимаются, рука, которую он протянул, чтобы коснуться Эпика, начинает опускаться. “Он не с тобой разговаривает, Дрим”. — Говорит ему Даст, и только тогда существо обращает свой жуткий, немигающий взгляд на Даста. Его брови хмурятся, как будто он пытается разгадать его, на лице явное замешательство. Его слова только ещё больше ободрили Дрима, как будто ему было что доказывать. Он снова протягивает руку, чтобы коснуться начальника шпионажа, но в воздухе снова что-то меняется. Становится теплее, как в солнечный день на пляже несмотря на то, что снаружи сверкают молнии и бушует ураган. Происходит смена власти, поскольку энергия вокруг них внезапно становится мягкой и расслабленной, как при лежании в лучах солнечного света, и Дрим усиливает свою силу. У Эпика вырывается изумленный вздох, и даже существо рядом с ним отшатывается, его взгляд переходит от Даста к Дриму. Он шипит. “Эмпат!” — Сердито выплюнул он, первая эмоция, которую Даст увидел в нем, не была болезненным весельем, но было уже слишком поздно. Дрим нежно коснулся Эпика, его фарфоровые пальцы скользнули по его черепу, чтобы прижать ладонь к сверкающей, болезненно выглядящей левой глазнице. У Эпика вырвался тихий вздох, как будто сама нежность прикосновения Дрима была неожиданной и поразила его. Он вздрогнул, как будто ожидал, что ему причинят боль, и когда его встретили с добротой, он не знал, что с этим делать, кроме как впасть в шок. С тех пор, как Даст попал на попечение Кросса, он так и не привык к подобному, и это до сих пор вводило его в шок, когда Кросс был добр к ним. Каждый раз, когда Кросс улыбался ему, Дасту казалось, что его сердце вот-вот взорвётся чем-то мягким и теплым, и это даже заглушало сердитый голос его брата. Это было мило, даже прелестно, но всё равно это было безумие после трех лет пыток. Дрим применил свою магию, теплую и чудесную, и Эпик ахнул от благоговения, когда она проникла в его череп, успокаивая разъяренную, вращающуюся массу в глазнице. Его большое тело дрожит, когда он издает влажный булькающий звук глубоко в горле, прежде чем произнести слабое “ой” и упасть в обморок. Даст видит это как в замедленной съемке, когда колени большого начальника шпионажа подгибаются, как у марионетки, у которой перерезали ниточки, от чего они стали не способны удержать вес тела. Его тело наклоняется вперед с того места, где он прислонился к стене, и он проваливается в сон, когда падает. Даст оказался быстрее. С силой оттолкнув Дрима с дороги, Даст ловит тело Эпика и оказывается вместе с ним на полу, прижатый обнажённой грудью. Дрим споткнулся, благополучно приземлившись рядом с ними, такой же потрясенный, как и Даст, и удивленно уставился на них, когда они приземлились на пол. Фиолетовая магия залила светом лицо Даста, нагревая его изнутри в их уязвимом положении, и только череп торчал из-под большого тела Эпика. От смущения Дасту становится жарко, и он сдерживает стон отчаяния, который пытается вырваться из его горла, пока он пытается высвободиться. Эпик слишком тяжёл, чтобы его можно было поднять или передвинуть, и ему удалось так основательно пригвоздить Даста, что ему удаётся вытащить из-под себя только свою маленькую руку. Каждое шевеление или движение прижимает его маленькое тело к обнаженной груди Эпика, так что Даст чувствует, как в него вдавливается каждая покрытая шрамами кость. Ему неловко, когда его так прижимают, и тревога подкрадывается, чтобы задушить его. Он не у Темпо, и Эпик не причинит ему вреда. Он просто. Застрял. Эпик не причинит ему вреда, и Даст отказывается даже думать об обратном. Но сколько раз его прижимали к полу вот так? Сколько раз его приковывали цепями, разводили ноги и причиняли боль? Сколько раз другие касались его сути, как тела, так и души, причиняя боль самой глубокой части его самого, ради собственного больного удовольствия? Сколько раз он был предметом шуток для какого-нибудь больного ублюдка, чтобы развеселить его? Даст сбился со счёта и, честно говоря, не хотел знать. Эпик был не такой. Он был самым близким другом Кросса! Кросс доверял Эпику, а Даст доверял Кроссу, и этого должно было быть достаточно. Он насильно подавляет свои эмоции, жёстко подавляет свои воспоминания и отказывается обращать на них внимание. Позже. Он сломается позже. “Даст!” — Голос Дрима настойчиво шепчет, когда он подползает к Эпику, пытаясь приподнять его настолько, чтобы Даст смог выбраться. — “Даст, ты в порядке?” Он недостаточно силен, чтобы поднять тяжёлое тело, физическая сила никогда не была сильной стороной Дрима, и он никак не смог бы сбросить с Даста главу шпионажа. “Я в порядке”. — Даст ворчит сквозь стиснутые зубы, даже пытаясь найти рычаги воздействия, он знает, что у него ничего не получится, пока Дрим пытается поднять Эпика. “Ты можешь использовать свою магию, чтобы поднять его?” — Тихо спросил Дрим, его голос был настойчивым и расстроенным, он всё ещё тщетно пытался поднять его. Эпик издает ещё одно болезненное бульканье, но не двигается. “Я скорее убью его”. — Даст хрюкает, прежде чем рухнуть под тяжелым телом Эпика. — “Я не могу контролировать магию. Я, вероятно, случайно швырну его через стену, и только потом действительно сброшу с себя.” — Он вздыхает с несчастным видом и смотрит на Дрима. — “Иди к Кроссу”. Застыв, Дрим смотрит на него широко раскрытыми от страха глазами. Возможно, он освоился с Дастом и завёл нового друга в лице Эпика, но это не означало, что Дрим был готов снова попробовать подружиться с принцем. Но у них не было выбора. “Даст”, — пытается Дрим, выглядя взволнованным и расстроенным перспективой возвращения в комнату Кросса, необходимостью взаимодействовать с принцем, когда их отношения едва ли начали меняться. Снова отрицательно качая головой, Даст бросает суровый взгляд на Дрима. “Иди к Кроссу”. — Он снова твердо говорит. — “Мы не можем быть пойманы таким образом, и он единственный, кто достаточно силен, чтобы снять с меня Эпика”. Дрим снова замолкает, страх медленно возвращается: “Да, но. Хоррор мог бы–“ Даст понимает это, он понимает. Дрим по-прежнему в ужасе от Кросса. Он большой и грубый, у него слишком большой УР, больше, чем у кого-либо когда-либо должно быть. Они принадлежали ему. Даст мог понять его страх снаружи. У Дрима ещё не было момента общения с Кроссом. Он не позволил Кроссу показать ему, каким нежным, добрым и заботливым он может быть. Дрим ещё не был готов позволить Кроссу баловать себя, не говоря уже о том, чтобы просить его о помощи или дружбе. Тем не менее, у них не было времени. “Хоррор всё ещё восстанавливается”. — Даст говорит ему так спокойно, как только может, борясь со своей паникой из-за того, что оказался в ловушке. — “Ему нужен отдых, и я не думаю, что он смог бы поднять Эпика прямо сейчас”. — Он пристально смотрит на Дрима, опираясь на старые тренировки, которые он когда-то проходил в королевской гвардии. Он говорит твердым и авторитетным голосом, навыком, которого, как он думал, у него всё ещё нет. “Иди к Кроссу, Дрим”. Младший принц долго смотрел на него в ответ, его рот тревожно сжался, в глазах был такой очевидный страх, что Даст пожалел, что не смог его унять. “Хорошо”. — Он прошептал. — “Я сейчас вернусь!” Он снова колеблется, похоже, нервничая из-за того, что оставляет Даста одного, прежде чем поднести зубы ко лбу и провести рукой по затылку Эпика в успокаивающем жесте. Поднявшись на ноги, Дрим бросает на них последний испуганный взгляд, прежде чем поспешить в сторону комнаты принца, оставляя Даста и Эпика на полу в холодных, темных коридорах. Только они, и всё. “Ох.”. — Это существо. — “Сломленный маленький принц доберётся до твоего хозяина. Интересно, чью сторону он примет?” — Он размышляет, — “после того, как ты причинишь вред его драгоценным камушкам, держу пари, он, наконец, освободит меня и положит конец твоему жалкому существованию”. Эпик булькнул, его большое тело дернулось поверх маленького тела Даста, магия в его левом глазу была такой горячей, что Даст испугался, как бы она не сварила его заживо изнутри. Он дергается, изо рта у него идет пена, Даст чувствует, как горячая слюна и магия стекают по его шее, пропитывая рубашку. “Если, конечно, ты не хочешь покончить с этим сам, Эпик. Перестань быть таким трусом”. — Существо легкомысленно предположило, по-настоящему насмехалось, и Эпик содрогнулся над ним. “Хоть раз поступи правильно, Эпик, и освободи меня. Освободи себя, прими эту последнюю спокойную ночь. Ты”– — Его голос даёт сладкие обещания, используемые, чтобы убаюкать своих жертв и заставить их подчиниться. Даст вдоволь насмотрелся на это в гостиной Темпо. Рабов доводили до крайности, пока им нечего было отдавать, и они были убеждены, что смерть — их единственный выход. Они пытались проделать это и с Киллером, Дастом тоже, но оба были слишком полны ярости, чтобы позволить этим словам закрепиться. Тем не менее, Даст видел это множество раз, и он отказался смотреть это здесь. “Ой, заткнись нахуй!” — Рявкнул он, обрывая существо на полуслове, в его оскорбительной тираде. Он остановился на полуслове, глядя на Даста потрясенными, ошеломленными глазами, его рот был благоговейно открыт: “Ты меня слышишь?” Он раздражен, устал и озлоблен, чем бы это ни было. Он обхватывает свободной рукой череп Эпика, как будто это защитит его от злобной твари, которую могут видеть только они, и прижимает Эпика к себе. “Да, и ты чертовски раздражаешь”. — Горько добавил Даст, мрачно посмотрев на существо, пока он прижимал череп Эпика к своей груди, и он бы рассмеялся над его ошарашенным выражением лица, если бы на него не уложили полуобнаженного начальника шпионажа. “Как ты можешь видеть меня? Никто, кроме него, не должен видеть.” — Шипит он, и Даст закатывает глаза. “О боже, заткнись!” — Шипит он, в его глазах опасно вспыхивают огоньки, воротник источает магический дым, удерживающий его на уровне. “Наглый червяк! Если бы у меня была хоть капля моей силы, я бы убил тебя на месте”. — Он зашипел, оскалив зубы на Даста, его глаза стали чёрными, как пустота. Тем не менее, Даст побывал в пустоте. Прожил в аду три долгих года, и это его не испугало. “Да и если бы у тебя была твоя сила, я бы, блядь, позволил себе, просто избавиться от твоей раздражающей задницы”. — Даст огрызнулся. — “По крайней мере, после смерти у меня было бы немного мира и ёбаной тишины”. Он выглядит оскорбленным этим, его рот открывается в шоке от наглого неуважения Даста, он бормочет, как будто не знает, что на это ответить. Самодовольный Даст нежно укачивает череп Эпика, пытаясь предложить любые успокаивающие прикосновения, какие только может, но даже при наступившей шокированной тишине последний продолжает издавать самые отвратительные булькающие звуки. Он схватывает один раз, дрожа над распростертым телом Даста, магия вытекает у него изо рта, впитываясь в одежду Даста, всё это время существо просто смотрит на них. Он думает, что это не имеет к делу никакого отношения, это просто так, и всё, что может сделать Даст, — это успокоить его немного, пока не прибудет Кросс. Он появляется без фанфар. Просто небольшой вопль вытесненного воздуха между одним миганием и следующим. Дрим, должно быть, бежал всю дорогу, им не потребовалось много времени, чтобы найти их, а Кросс всё ещё был в своей пижаме. Он не надел ни доспехов, ни обуви, ни даже корону, только белую хлопчатобумажную рубашку и темные брюки. Он даже не надел обувь и в панике смотрел на Даста, прежде чем широкими шагами добрался до того места, где на нем лежал Эпик. “Даст!” — Кросс прошипел его имя, от страха у него перехватило горло, когда он упал на колени рядом с ними, Дрим за его спиной выглядел испуганным и обеспокоенным, заламывал руки, держась от них подальше. Его горящие огнем глаза смотрят на широкую спину Кросса, как будто часть его всё ещё беспокоится, что Кросс ударит их, и точно не знает, что делать, если он этого не сделает. “Я в порядке”. — Он фыркает, когда Кросс поднимает безвольное тело Эпика, а затем снимает его с него, перекатывая Эпика к своему телу, чтобы Даст мог освободиться. Он пыхтит и задыхается, и дышит немного легче без придавливающего его тяжелого веса. Воздух под его телом немного прохладнее, а снаружи продолжает бушевать гроза. Окна дребезжат, и когда Даст поднимает голову, он видит существо, наблюдающее за ними широкими жуткими глазницами, и улыбку, которая неуместно сидит на лице Эпика. “Что с ним не так?” — Спрашивает Дрим с безопасного расстояния, всё ещё заламывая руки, всё ещё боясь приблизиться. “Я не знаю”. — Кросс бормочет, но выражение его глаз, то, как меняется выражение его лица, говорят Дасту, что Кросс знает больше, чем готов показать. Он сразу же начинает что-то подозревать, но тело Эпика снова сжимается, и он начинает дергаться, булькая и с пеной у рта. Тварь внутри его черепа вращается сильнее, вспыхивая ярко-фиолетовой магией, которая вытекала из трещин в его черепе, как будто эта тварь пыталась вырваться наружу. Кросс чертыхается, хлопая большой ладонью по глазнице, как будто пытается закрыть её, позволяя Эпик захватить себя. Он чертыхается себе под нос, пристально глядя на свою руку, как будто хотел, чтобы эта штука перестала делать... что бы она ни делала, не попав под удар одной из размахивающих рук Эпика. Даст хочет знать, что происходит. Он хочет знать, что находится внутри черепа Эпика, из-за чего его голова вращается, как водоворот, но он слишком напуган, чтобы спросить. “Ну. Таблетки определенно не помогли”. — Существо отвечает тихо, беззаботно, пожимая плечами, и брови Даста хмурятся. “Таблетки?” Это, несмотря на весь хаос вокруг, привлекает внимание Кросса. “Таблетки? Он принимал таблетки? Что-то вроде снотворного?” То, что стоит за Кроссом, сияет, как звезда, и Даст не может отвести от него глаз. Только. Когда Кросс оборачивается, чтобы посмотреть назад, всё, что он может увидеть, — это Дрима, закрывающий рот руками в явном ужасе. “Даст”. — Кросс говорит снова, твердо и спокойно, — "Эпик принимал таблетки?” Он оглядывается на существо. Он всё ещё улыбается, поднимает четыре пальца, махает ими Дасту, как будто для него все это было игрой, даже когда Эпик был без сознания. “Да. Четыре?” — Это звучит скорее как вопрос, чем утверждение, и существо подпрыгивает на носках. Да, он превратил это в игру. Он поднимает ещё два пальца. “Два?” — Его пальцы опускаются, и он бросает на Даста очень многозначительный взгляд, как будто хочет сказать: "не будь дураком". “Двадцать. Двадцать минут назад”. — Он делает паузу, уставившись на существо, уставившееся на него в ответ, прежде чем добавить. — “Четыре таблетки двадцать минут назад”. Кросс так сильно сжимает зубы, что Даст боится, что он действительно может сломать их. “Он должен был принять только одну”. — Он говорит очень, очень тихо. — “Санс приготовил их из снотворного порошка. Они замедленного действия, чтобы помочь ему заснуть, он не должен принимать так много”. Беспокойство скручивает внутренности Даста, как будто его столкнули со склона горы. Он задыхается от беспокойства, как будто кто-то опустил свинцовый груз ему в желудок. Снова выругавшись, как будто он делал это раньше, Кросс убирает руку от черепа Эпика, но в тот момент, когда он это делает, его глазница широко раскрывается, как будто она была приклеена таким образом. Переполнен ужасом и болью, и что-то внутри его черепа вращается быстрее и сильнее. Из неё льется ещё больше магии, и Эпик издает самый душераздирающий звук, когда задыхается. Дрим внезапно оказывается рядом с Кроссом, с резким звуком больно хлопает себя ладонью по глазнице Эпик, закрывая её, как раз в тот момент, когда между пальцами Дрима начинает струиться магия. Воздух снова изменился, прогоняя холод и промозглость, отодвигая сырость, когда Дрим напряг свою ауру, насыщая окрестности чистой, позитивной энергией, которая даже Дасту казалась легче. На этот раз даже Кросс чувствует это, всё его тело сжимается, когда он внезапно начинает задыхаться, и он встряхивает головой, чтобы избавиться от сладкой, чудесной магии, исходящей от Дрима. Это именно то, что он боится показать Кроссу. Это именно то, за что завсегдатаи гостиной Темпо отдали предпочтение Дриму. То, из-за чего у них никогда больше не было плохого предчувствия, и его магия использовалась в таких же отвратительных целях, как и всё остальное в нём. Это было то, чего он никогда не хотел, чтобы Кросс видел, из того же ошибочного страха, который заставил Дрима наброситься на него. Он не хотел, чтобы его снова использовали. Он больше не хотел, чтобы ему причиняли боль, и это было большим проявлением доверия, которое Кросс поймет. Даст понимает, и поскольку Эпик внезапно останавливается под заботливыми руками Дрима, он не может не быть благодарен. Существо издает довольный стон, как будто ему тоже нравится волшебство, или, возможно, это был Дрим, которого оно жаждало, но она исчезла в тот момент, когда Дрим коснулся Эпика, снова погрузив коридор в тишину. В замке снова воцарилась тишина, и только дребезжащие окна и болезненное дыхание Эпика заполняли пространство, где только что находилась тварь. Звучит влажно и грубо, и каждый глубокий вдох воздуха звучит хуже предыдущего, пока Эпик пытается вдохнуть, а Дрим не решается отпустить его череп. Кросс медленно, осторожно выдыхает сквозь зубы и нервно смотрит на Дрима, прежде чем огоньки его глаз снова находят Эпика. “Спасибо”, — сказал он очень, очень тихо, нежно положив руку на грудь Эпика, наблюдая за его затрудненным дыханием. Дрим не поднимает глаз, чтобы не встретиться взглядом с Кроссом, просто пожимает узкими плечами, его голос такой же мягкий: “Что с ним не так?” Эти мягкие, осторожные слова, казалось, вырвали Кросса из той странной мягкости, которой он был убаюкан. Беспокойство внезапно скрывается под тщательным слоем холодного профессионализма, за которым Кросс всегда прятался, когда находился вне своей комнаты или в присутствии Дрима, и лёд возвращается в его голос. “Ничего”, — сказал он Дриму холодным тоном. — “Ты ничем не можешь помочь”. Плечи Дрима опускаются, но Даст ничем не может разжалобить его. Не прямо сейчас, не тогда, когда Эпик лежал на полу и хрипел, как при смерти. Не тогда, когда Дрим довёл их отношения до такого уровня. “Спасибо вам обоим за вашу помощь”. — Он холодно сказал им. — “Дальше я сам разберусь. Вам обоим следует вернуться в свои комнаты и лечь спать”. Даст делится взглядом с Дримом, и они оба знают, что это грязная ложь, и никто не должен разбираться с этим в одиночку. “Кросс”. — Даст пытается, но Кросс качает головой. “Я закончу, Даст, иди спать”. — Принц настаивает. “Кросс”, — Даст пытается урезонить его, но Кросс не слушает и снова качает головой. “Даст, возьми Дрима и возвращайся в свои комнаты”. — Кросс настаивает, упрямый как осёл, и Даст знает, что часть его сопротивления — это Дрим. “Кросс”, — Даст пытается снова, такой же упрямый, такой же готовый бороться с этим, когда Дрим убирает руку с черепа Эпика. Крики немедленно расползаются вокруг. Эпик корчится в агонии, как будто его варят заживо, и шум, вырывающийся из его груди, заставляет замолчать даже измученную душу Даста. Звук обрывается в тот момент, когда Дрим снова кладет руку на глазницу Эпика, его успокаивающая магия — бальзам для всего, что было внутри, и он бросает на принца очень выразительный взгляд. “Как ты собираешься отвести его в его комнату и разобраться с этим, когда ты даже не можешь заставить его замолчать”. Даст может видеть конфликт. Он может видеть, как он взвешивает свои варианты, мысль о доверии Дриму после всего, что он сделал, и потребности Эпика. Мысль о том, чтобы доверить Дриму что-либо из этого, когда Эпик, который был самым близким другом Кросса, пострадал от невидимого существа. Он был уязвим и обижен, и прямо сейчас у Кросса не было особого выбора, кому доверить это дело. Даст делает этот выбор за него. “Я беру на себя полную ответственность за действия Дрима”. — Он настаивает своим грубым, мягким голосом, глядя на Кросса широкими, мягкими глазницами. — “Что бы ни случилось, это моя вина”. При этих словах оба скелета замирают, уставившись на него так, словно он был таким же безумцем, каким казался. “Даст, подожди, я ...” — Дрим пытается, но у них заканчивается время, и Эпику срочно нужно помочь. “Полную ответственность”. — Он настаивает, глядя на Кросса немигающими глазами, твёрдо настаивает на этом, и солдат внутри Кросса отказывается. Его плечи опускаются, и он выглядит невероятно усталым. Только когда он немного оседает, Даст видит усталость на его лице, стресс, и есть так много причин, почему он так много несёт. Меньшее, что они могли сделать, это облегчить его нагрузку. “Хорошо, прекрасно”. — Он смягчается. — “Но никому ни слова об этом”. Даст рисует крест над тем местом, где была спрятана его душа, в знак обещания, его голос звучит мрачным шепотом: “Я обещаю”. — И он знает, что дает клятву и за себя, и за Дрима. Кросс ещё немного расслабляется и вздыхает. “Хорошо. Даст, схватись за меня”. — Он говорит тихо, он колеблется, прежде чем нежно коснуться плеча Дрима. Его кости словно фарфор, гладкие и мягкие на ощупь, даже когда Дрим невыносимо напряжен даже при таком бережном обращении. Дрим встревожен, Кросс осторожен, и когда Даст обвивает крошечной ручкой толстое предплечье Кросса, принц заставляет их всех срезать путь. Мир заваливается набок, его желудок сжимается, и их вытаскивает из темного, сырого коридора в пустоту. Они оставляют позади холодные, дребезжащие окна и тёмный холл и вступают в непроглядную тьму пространства между ними, прежде чем Кросс протаскивает их до конца и их безопасно перебрасывает на другую сторону. Где-то там есть шутка, возможно, с курицей, но Даст не может вспомнить о ней, у него кружится голова от тошноты, и всё, что он может сделать, это довериться принцу. Они мягко приземляются на пол маленькой комнаты. Жутко холодно, так сильно, что Даст видит в воздухе его дыхание, а Дрим шипит, когда его колени касаются ледяного каменного пола. Даст тоже дрожит, холодный воздух касается его разгоряченных костей, и даже в коридорах не было настолько невыносимо. Кросса не беспокоит холод, кажется, он его почти не чувствует и осознает это, только когда видит, как Дрим дрожит рядом с ним. Он протягивает руку, чтобы прикоснуться к нему, и маленькое сердечко Даста подпрыгивает к горлу, надеясь, что это может стать прорывом, о котором он так надеялся. Тем не менее, Кросс останавливается и опускает руку назад, вместо того, чтобы обхватить маленькую фигурку Дрима. Даст старается не разочаровываться. “Даст, ты можешь разжечь огонь, давай попробуем прогнать холод из воздуха”. — Тихо говорит он, поворачиваясь, чтобы поднять Эпика с пола и усадить его. — “Дрим, двигайся вместе с его черепом, держи руки там, где они есть”. Только тогда Даст понимает, что они в спальне. Она маленькая, намного меньше любой из их спален, здесь есть только с маленькая кровать, которая была аккуратно застелена и на которой никто не спал. Сбоку стояла тумбочка с волшебным шаром, который освещал комнату при прикосновении, но он был темным и им явно не пользовались. Небольшой комод был придвинут к стене, и на нем были аккуратно разложены несколько маленьких клинков, и, если Даст рискнет предположить, где-то здесь, вероятно, была потайная комната с большим количеством оружия. Вероятный доступ к секретным туннелям, если Эпик был кем-то вроде Даста когда-то. Даст отодвигает мысли "что, если" и "давным-давно" на задний план и быстро пробирается к холодному очагу в комнате Эпика, чтобы развести небольшой огонь. Он раздувает маленькие угольки в костре, когда Дрим наконец осмеливается заговорить, его голос тихий и испуганный: “Кросс, почему он такой холодный?” Даст сжимает зубы, чтобы подуть на маленькие оранжевые угольки, которые он разжег, он уже знает ответ. “Его УР”. — Кросс тихо говорит ему за спиной Даста, его слова тщательно взвешены, когда он говорит с Дримом. — “Наш УР связан с нашими душами, Эпик всегда был расчетливым, осторожным монстром”. — Даст не понимает, насколько расчетливым или осторожным был начальник шпионажа, но кто он такой, чтобы судить? “Итак, мы собрали информацию о том, что происходит с УР, если учесть это. Он опустошает эмоции и делает холодным внутри. УР влияет на эмоции, а в случае Эпика — приглушает чувства. И поскольку наши души — это кульминация того, кто мы есть, а наши тела — проекция нас самих, он понижает температуру тела”. Даст иногда забывает, насколько защищенным был Дрим под крылом отца. В то время как Найтмера выгнали из гнезда и отправили охотиться на монстров, изучать землю и беды людей, Дрим оставался дома и был защищен. У него не было УР, чтобы смягчить их падение или защитить свою душу от ужасов, с которыми они столкнулись, и он пережил это со всеми грубыми и незащищенными чувствами, которые содержала его нежная душа. Он до сих пор толком не понимает, как вообще работает УР, несмотря на то, что у каждого из его любовников есть значительное его количество. “Мм..” — Это всё, что он шепчет, когда Даст разжигает огонь и возвращается к ним. Даст застал Эпика сидящим, с опорой на спинку кровати, Дрим сидел позади него на матрасе. Он дрожит от холода, его зубы стучат, а его рука всё ещё прижата к глазнице Эпика. Кросс стоит перед ним на коленях, поддерживая его за плечи, его руки бережно касаются покрытых шрамами костей Эпика, чтобы удержать его в вертикальном положении. “Даст, рядом с тобой есть ведро, передашь его мне?” Даст по-прежнему действует на автопилоте. Он всё ещё не совсем уверен, что происходит, но что-то связано с Эпиком, и что-то есть внутри его черепа. Он скрещивает руки на груди. Беспомощно наблюдая за происходящим, Кросс ставит ведро между безвольными коленями Эпика и разжимает ему челюсть, прежде чем засунуть два пальца глубоко ему в горло. Вызвать рвоту у скелета — не самая простая задача. Даст знал наверняка, и многие покровители пытались вызвать её у него по какой-то ужасной причине, но очень немногим это удавалось. В задней части их горла, где череп удерживался вместе с помощью магии, была небольшая выемка, при нажатии на которую можно было вызвать у них рвоту, но нужно было знать где она располагается. Кросс, похоже, знал. Всё тело Эпика дрожит и сотрясается в конвульсиях, когда Кросс наклоняет голову в ведро, а изо рта у него льется несвежая магия. Наблюдать за блевотой монстра-скелета всегда было странным опытом, учитывая отсутствие у него внутренних органов. Тем не менее, его суставы вспыхивают ярко-фиолетовым цветом, поскольку его магия отвергает всё, что он съел, и его рвет тошнотворной белой слизью. Жидкость льется у него изо рта с кислым запахом, который наполняет его маленькую комнату, и он давится и булькает, когда Кросс снова засовывает пальцы ему в рот для следующего захода. Из него вытекает ещё больше слизи, и Дрим вынужден полностью лечь на спину Эпика, чтобы держать руки на его черепе, выражение его лица искажено страданием, нос сморщен от ужасного запаха. Кросс делает это снова, засовывая пальцы глубоко в рот Эпика, вытягивая из него ещё больше бледной слизи, не обращая внимания на то, что она покрывала его руку, и делал это снова, пока скрипучий голос Эпика не позвал его по имени: “Квох?” — Говорит он сквозь пальцы Кросса, его язык толстый и отяжелевший, и он сильно кашляет, когда Кросс освобождает его рот. “Эй, всё в порядке, я здесь”. — Он обещает, и это самое нежное, что Даст когда-либо слышала от принца за пределами их комнат. Он вытирает руку о штаны и отодвигает ведро, прежде чем усадить Эпика обратно, Дрим движется вместе с ними, а большие ладони принца обхватывают лицо Эпика. Обхватывают очень нежно, и Даст хмурит брови на демонстрацию этих чувств. Оно было более осторожное, чем просто нежное прикосновение заботливого друга. Это скорее была любовь, учитывая то, как Кросс коснулся Эпика, и в душе Даста шевелится не ревность. Это было любопытство. Оно было волнующе. Он не может не задаться вопросом, насколько похожи на Киллера и Найтмера эти двое на самом деле. Это объясняет, почему принц так не решался привести Дрима сюда после их последней катастрофической встречи. “Эпик, ты можешь открыть глаз?” — Кросс мягко подбадривает его, пытаясь успокоить, и Даст думает, что Дриму действительно будет полезно это увидеть. Кросс не монстр, он такой же скелет, как и все остальные, ничем не отличающийся от Киллера или Найтмера. Эпик медленно моргает, глазницы закрываются, а затем резко снова открываются. Свет его глаз мутный и бесформенный, и он наклоняется к рукам Кросса и Дрима. “Кросс?” — Его голос невнятен, и он шатается на месте, и, если бы они не удержали его, Эпик упал бы на пол. “Эй, да, всё в порядке. Мы держим тебя”. — Кросс успокаивает, и Даст просто беспомощен, наблюдая за всем происходящим. Эпик покачивается, пытаясь удержаться на месте, его голос грубый и надломленный: “Настоящий?” Даст наблюдает, как Дрим хмурится всё сильнее, и его собственная душа переворачивается при этом. Он тоже был в таком состоянии, не зная, что было реальным, а что нет, и это гнетущее, беспомощное чувство, которого Даст никому бы не пожелал. Выражение лица Кросса искажается, и Даст клянётся, что видит, как сжимается его сердце. “Да. Я настоящий, дружище. Теперь всё в порядке, ты с нами”. — Огоньки в глазах Эпика уводятся в сторону, уставившись в пространство между ним и Кроссом, и Даст видит, как в нем начинает зарождаться страх. Даст оглядывается назад, ожидая, что тварь вернется, но там нет ничего, кроме темноты и света огня. “Эпик, посмотри на меня”. — Голос Кросса властный и твердый, и взгляд Эпика немедленно возвращается к нему. — “Я настоящий. Оставайся со мной, пора браться за работу.” “Работа?” — Голос Эпика невнятен, и Даст пожалел, что не понимает, что, чёрт возьми, происходит, и по-прежнему не имеет отношения ни к чему из этого. Кросс не так смущен: “Всё верно. Время работать”. — Эпик хнычет в ответ, но принц успокаивает его. — “Нет, ничего подобного, всё в порядке. Совсем немного работы, и мы вернемся в постель.” Эпик вздохнул, кивая, всё ещё нетвердый и бледный, его голос едва слышался, когда он пробормотал: “Хорошо”. — Как будто его голос подводил. Как будто его ударили в живот, и он не мог выдавить ничего, кроме прерывистого шепота. “Хорошо”. — Кросс повторил приглушенным голосом, обращая взор к Дасту, его голос был тверд, и Даст может только представить, каким был Кросс на поле боя. Он ненавидит, что его возбуждает эта мысль, ему нужно сосредоточиться. “Даст, мне нужно, чтобы ты подержал его минутку”. — Кросс говорит ему, — “мне нужно взять курицу”. Каждое слово имеет всё меньше смысла, но Даст сейчас с этим не спорит. Не в тот момент, когда Кросс выглядит таким отчаянным, и не тогда, когда Эпик так ужасно выглядит. Он бесшумно поднимается на ноги, чтобы присесть над толстыми ногами Эпика, упираясь руками в его костлявые плечи, и наклоняется. Эпик больше и тяжелее его, и он далеко не так силен, как раньше, и когда Даст наваливается своим скудным весом на Эпика, Дрим отступает, чтобы они уравновесили его большое, неустойчивое тело между собой. “Спасибо”, — пробормотал Кросс, но он отвлекся и уже вставал. “Кросс?” — Дрим мягко спрашивает, когда принц исчезает в тени. — “Что происходит?” На этот вопрос все они тоже хотят получить ответ, но по мере того, как Кросс выходит из тени, всё, что у них остается, — это новые вопросы. Он осторожно возвращается в круг света от костра, держа в каждой руке по маленькой курице, простая коричневая курица с мягкими перьями и жирная курица-несушка, которая выглядит раздраженной из-за того, что её разбудили. “Мы собираемся зарезать этих куриц”. — Говорит он, кладя коричневую на кровать рядом с Дримом, прежде чем опуститься на колени рядом с Дастом на полу. “Зачем мы зарезаем куриц?” — Спрашивает Дрим, горящие глаза переводят взгляд с Кросса на Эпика, на курицу в руках Кросса и обратно. “Мы не убиваем Куренетту. Мы зарезаем эту курицу на завтрак”. — Сказал он, поднимая курицу-несушку, чтобы показать её. Выражение лица Дрима искажается яростью и замешательством, а огоньки в его глазах возвращаются к Кроссу, который не удивлен. “Кросс, я не это имел в виду, и ты это знаешь”. — Он съязвил, но принца это не тронуло. “Я не понимаю, о чем ты говоришь”. — Это наглая ложь. Кросс прекрасно понимает, вероятно, ему раз или два пришлось солгать Эпику, но у него в руках курица, и он не отказался ни от чего из того, что они видели до сих пор. “Кросс!” — Дрим шипит, и Даст рад видеть, что дух его возлюбленного вернулся, и он может только надеяться, что Кросс видит его огонь таким, какой он есть. “О, это весело”. — Рядом с Дастом раздаётся мурлыкающий голос, и когда он смотрит, рядом с ним ничего нет. Поворачиваясь обратно к Кроссу и Дриму, Даст замечает существо периферийным зрением, и вместо того, чтобы смотреть прямо на него, он продолжает наблюдать за ним краем глаза. Чем бы ни была эта штука, похоже, на неё действует магия Дрима, и Даст хочет держать её в поле зрения. “Эпику пора приниматься за работу”. Даст может слышать разговор Кросса, и он может слышать, как Дрим недовольно хмыкает из-за непонимания, но Даст больше не обращает на них внимания. Не тогда, когда рядом с Эпиком стоит на коленях нечто с лицом Эпика и подлой-преподлой улыбкой. Похоже, что он обратил внимание на Даста, его улыбка широкая и неправильная.  “Это не сработает”. — Он сказал прямо. — “Теперь для этого слишком поздно”. “Это не сработает?” — Спрашивает Даст, и улыбка существа становится шире. “Мне нравится, что ты можешь видеть меня”. — Он вздыхает. — “Нам будет так весело с тобой”. “Что?” — Голос Кросса прорывается в сознание, но Даст не отводит взгляда, боясь потерять связь с тем, что бы это ни было. С тем, что могло бы дать ему ответы. Больше ответов, чем он хотел. Его брат действительно был мертв или он цеплялся за него? “Даст, что ты имеешь в виду, говоря, что это не сработает?” — Спрашивает Кросс, его огоньки в глазах метнулись в ту сторону, куда смотрел Даст, он нахмурился ещё сильнее, когда рядом с Дастом ничего не обнаружилось. “Это ...” — Его голос хриплый и мягкий, — “уже слишком поздно для этого?” —Вопросительно повторил он, и он действительно надеется, что это не просто очередная галлюцинация. Его сердце замирает, когда выражение лица Кросса меняется, и он медленно опускает курицу-несушку на пол. Он смотрит вниз, его рот кривится, когда он, наконец, спрашивает: “Даст, ты всё ещё видишь это?” “Что видишь?” — Дрим спрашивает. — “Что ты видишь?” — Его голос звучит отчаянно и сердито из-за того, что его держат в неведении, но, если честно, Даст тоже не понимает, что происходит. “Я думаю, что да”. — Его голос звучит мягко и осторожно, как перышко, и он морщится, когда Кросс чертыхается. “Можешь спросить его, когда он ел в последний раз?” — Голос Кросса низкий, но Даст слышит кипящий внутри гнев, что-то скручивающее и горячее, умирающее от желания выплеснуться наружу и встретиться с ледяной холодностью, присущей Эпику. “Ооох~” — Существо стонет, и он ненавидит то, как греховно это звучит. Как оно использует голос Эпика. — “Вот это весело! Скажи ему! Скажи ему, я скажу тебе, только если он расскажет вам обоим, что здесь происходит! О да, это та игра, в которую я хочу играть, око за око.” — Существо звучит взволнованно и затаив дыхание, как будто Эпик никогда не был на войне. — “Скажи принцу, чтобы он говорил правду, особенно этому”. — Оно указывает на Дрима, легкомысленно и подло. — “Тому, кто растоптал сердце принца, бедняжка ягнёночек. Дайте оружие тому, кто так отчаянно хочет причинить боль. Это игра, в которую я хочу играть”. Даст чувствует, как холодеет его душа. Его желудок сжимается, а выражение лица искажается от гнева, когда он с горечью выплевывает: “Это не игра!” “Всё — игра!” — говорит оно, затаив дыхание. Он восхищен. — “И мне весело”. “Чего оно хочет?” — Кросс звучит смиренно, как будто он уже привык играть в эту игру. Или, может быть, он уже играл в неё, Даст просто не осознавал. Даст делает паузу, обдумывая свои слова, по-прежнему не моргая, чтобы не упускать происходящее из виду, тщательно подбирая слова. Он знает, почему существо просит об этом, и он может чувствовать растущее беспокойство Дрима. Тем не менее, Даст пообещал взять на себя полную ответственность за Дрима сегодня вечером во всём, включая это. “Он хочет правды”. — Он говорит осторожно, взвешивая слова. — “Оно хочет, чтобы ты рассказал нам, что здесь происходит”. Стиснув зубы, большие руки Кросса сжимаются в кулаки с такой силой, что у него дрожат пальцы. “Тогда я также хочу знать, почему это происходит”. Существо смеется, яркое и довольное, его голова уже кивает:  “Договорились! У нас есть соглашение! Но я хочу полную правду”. Даст сглатывает и кивает: “Оно заявило о сделке, но хочет знать всю правду”. Кросс затихает на мгновение, осторожно опуская курицу-несушку на пол, чтобы взять холодную, вялую руку Эпика. Он снова булькает, но не просыпается, когда пальцы Кросса сжимаются вокруг его пальцев. “Нам было семнадцать”. — Кросс говорит медленно, пока существо хихикает. — “Ну. Эпику было восемнадцать, у меня тогда ещё не было дня рождения. Прошло несколько дней. В любом случае, мне было семнадцать. Мы выполняли нашу первую миссию, и я облажался. Я не учёл густоту леса, и Эпик, я и наш отряд попали в плен”. Слова Кросса звучат медленно, но пропитаны яростью, которую Даст слышит даже годы спустя. “Нас, конечно, пытали, но нет ничего такого, чего бы мы не испытывали раньше. Мы знали, что они не убьют нас, мы были для них дороже живыми”. — Кросс облизывает зубы, и Даст чувствует, как воздух вокруг него меняется, наполняясь агрессивной энергией, как будто это всё ещё беспокоит его. — “Они забрали Эпика, вырезали ножом свет из его глаза и ослепили его”. Он делает все возможное, чтобы не отводить взгляда от существа рядом с ним, чтобы посмотреть на Эпика, но он знает, что это из-за шрама у его левого глаза. “Я сорвался”. — Кросс говорил осторожно, взвешивая слова, всё ещё глядя на свою руку, соединенную с рукой Эпика. — “Я вырвался из оков и ... Убил… Всех на базе. Я освободил своих людей и забрал Эпика домой.” Кросс замолкает, уставившись на их руки, чувствуя вес своих слов в воздухе вокруг них, отказываясь смотреть на Дрима. Существо склоняется к Дасту, его голос звучит восхищенно, пародируя шепот: “Это моя любимая часть. Я вовлечен.” “Нас отправили домой отдыхать и восстанавливаться”. — Кросс, наконец, медленно продолжает. — “Появились мои рога, меня провозгласили героем. Эпик был классифицирован как непригодный, поскольку у него пропал свет в глазу и полностью исчезло зрение с левой стороны.” — Он снова делает паузу, сильно стискивает зубы, его голос становится тише. — “Его отец был последним королевским ученым. Но он сделал очень много… Сомнительных вещей под видом науки до прихода к власти Винг Дингса.” Подняв глаза, Кросс озабоченно нахмурил брови, глядя на Эпика, который всё ещё был бледен и выглядел болезненно, Дрим всё так же держал руку на черепе. Он вздыхает и звучит очень устало: “Его отец откопал артефакт, о котором они ничего не знали”. — Он сказал очень тихо. — “Всё, что мы знали, это то, что это металл, идеально круглый, без швов или краев. И что любой, кто проводил с ним много времени, сходил с ума. Они могли слышать голоса, которые заставляли их убивать себя и других. Они подумали, что он мог обладать какой-то силой, поэтому её попытались передать другим. Подопытным.” — Кросс с горечью выплевывает это слово. — “Они были военнопленными. Их тела не выдержали нагрузки, и это убило их. Всех. Всех до единого.” Кросс опускает взгляд, и в его голосе снова звучит гнев, когда он говорит: “Его отец сказал Эпику, что это будет единственный способ вернуться на поле со мной. Что они не могли быть уверены, что полуслепой солдат не облажается. Он согласился попробовать.” Снова делая паузу, Кросс стискивает зубы так сильно, что Даст опасается, что он сотрет их в порошок. “Итак, они засунули эту штуку ему в череп”. — Кросс кивает в сторону повреждённой глазницы, спрятанной под рукой Дрима. — “И он выжил. Он обладает огромной силой, которая подпитывает УР, поэтому мы думаем, что Эпик выжил, потому что у него был достаточно высокий УР, чтобы выдержать нагрузку, не сгорая дотла. Это дало ему дополнительную силу, больше магии, больше могущества, дополнительные чувства и вернуло ему зрение. Он может чувствовать угрозы и дурные намерения, может сказать даже, когда кто-то с дурными намерениями прикасался к чему-то, чтобы распространить эти намерения. Может почувствовать яд ещё до того, как попробует его. Я имею в виду.” — Он пожимает плечами. — “Это всегда было частью тренировок, уметь противостоять яду, но теперь он может почувствовать его силу. Все его чувства обострились на постоянной основе.” “Это звучит ошеломляюще”. — Даст пробормотал, и существо рассмеялось. “Это так”, — медленно произносит Кросс, прежде чем добавить. — “Но за такие вещи приходится платить. Всегда есть какая-то плата, с помощью такого рода неправедно приобретенной власти”. “Ах”. — Существо надувает губы. — “Принц считает меня добытым нечестным путем товаром”. Даст игнорирует его и сосредотачивается на Кроссе. Снаружи всё ещё бушует гроза, в окна бьет град, а раскаты грома сотрясают стены. Кросс ждет момента затишья, готовый выполнить свою часть сделки. “Оно может забрать жизненную силу существ. Монстров, людей, животных”. — Он кивает в сторону курицы, сидящей рядом с ним. — “Но оно не выдержит”. “Немного надо перекусить, на самом деле”. — Оно добавляет яркости, это комментарий только для Даста. “Если Эпик не накормит его, оно поглотит его сон. Он будет страдать от бессонницы, которая в конечном итоге превратится в галлюцинации, вызванные существом и недостатком сна. И чем дольше это продолжается, тем хуже становится, поскольку существо, запертое внутри шара, пытается обманом заставить его атаковать других, чтобы накормить его.” — Снова сделав паузу, Кросс, кажется, напрягся, как будто ожидал от них реакции. По крайней мере от Дрима. “Оно питается душами”. — Наконец говорит он. — “Ему нужно пожирать души целиком и полностью. Особь, которую оно съест, перестанет существовать. Никакого перехода в загробную жизнь, никакой реинкарнации, просто. Ничего. Он заберет те части души, которые захочет. Интересные или ужасающие воспоминания, которыми можно помучить Эпика. Если ему нужны навыки или чувства, он съедает всё остальное”. Он снова делает паузу, его голос ровный и решительный: “На войне было легко подпитывать его. Здесь немного сложнее, но мы справляемся”. — Он снова делает паузу, раздумывая, и тварь ухмыляется. — “Его отец был первой добычей твари. Эпик почувствовал его недобрые намерения, и оказалось, что он пытался свергнуть моего отца. Эпик убил его после пробуждения и скормил зверю.” “Это было восхитительно”. — Оно мурлыкало. — “Горе и гнев Эпика из-за убийства собственного отца, предательство, которое он почувствовал с его стороны, были божественными. Всё, на что я надеялся, случилось”. — Даст ничего не говорит, просто продолжает пристально смотреть на него, прежде чем тот вздыхает. — “Ладно, с тобой неинтересно. Я не ел целых три ооооочень долгих дня и умираю с голоду. Это происходит, потому что папочка принца знает, что вы все лжёте”. Его улыбка гаснет, и эти мертвые, похожие на пустоту глазницы вспыхивают фиолетовой магией: “Эпик не отдаст козла отпущения. И под козлом я подразумеваю Киллера. Он не скажет королю, что Киллер порезал красивое лицо принца. Он знает, что Гастер заставит Киллера страдать за его преступление пометки принца, а Эпик ему этого не позволит. Это наказание за дерзость”. — Он делает паузу, качая головой, ужасно удивленный. — “Между прочим, ему это нравится. Смотрю, как Эпик кружит по канализации, впадая в безумие и набрасываясь на все красивые вещи, которые я заставляю его видеть”. “Я имею в виду”, — существо пожимает плечами, — “что король не дурак”. — Он снова делает паузу, словно взвешивая слова. — “Ну, я имею в виду, что он совершенно не такой. Но он не настолько глуп”. — Он снова пожимает плечами, его улыбка становится широкой и голодной. — “В любом случае, скажи принцу, чтобы он накормил меня как следует, или я заставлю его лучшего друга броситься со стены замка. И я имею в виду, мне нравится Эпик. Я продержался целых три дня, но я умираю с голоду, так что лучше бы он принес мне что-нибудь поесть, черт возьми, как можно скорее”. Оно исчезло в тот момент, когда дало объяснение, оставив Даста наедине только с Кроссом и Дримом, которые оба уставились на него в ожидании. Он с трудом сглатывает, чувствуя холод, несмотря на огонь, и знает, что это то, чего его бабушка советовала ему избегать. Вот что ты получаешь за то, что размещаешь вещи там, где им не место. Далее следует чувство вины. Всё это происходит из-за Киллера и его неспособности справиться со своим дерьмом, и Эпик страдал от последствий. “Он не ел три дня”. — Наконец говорит Даст, быстро моргая, чтобы вернуть влагу в сухие глазницы после того, как так долго держал их открытыми. — “Его не кормили, потому что твой отец знает, что мы лжём ему о том, кто порезал тебе лицо, а Эпик не выдал бы Киллера”. — Дрим замирает на кровати, его собственные глазницы расширяются. — “Это наказание”. — Даст заканчивает, печально глядя на Эпика, который сидел, откинувшись на спинку кровати, его голова болезненно покоилась в руках Дрима. Эпик издает слабый, хриплый звук, его дыхание влажное, как будто его засунули под воду, а руки, лежащие на коленях, подергиваются. Он как будто пытается схватить Кросса за руку, но у него нет сил схватить его. “Ох”. — Это всё, что Кросс говорит после долгой паузы, его брови хмурятся, и он издает болезненный вздох. Глядя вниз на курицу, Кросс поглаживает её спинку, показывая всю изнуренность, которую он, вероятно, испытывал с момента их прибытия. Его гордые плечи поникли под тяжестью всего, и когда он заговорил, его голос был очень тихим: “Спасибо за вашу помощь, но вам обоим пора ложиться спать. Я смогу разобраться с этим дальше сам.” Даст хмурится, отрицательно качая головой, но фыркает Дрим. От него исходит странно уродливый звук, за который Ним бы его отругала, но Кросса, похоже, это не так уж беспокоит. “Верно”. — Дрим усмехается, приподнимая бровь в ответ на Кросса. — “И что ты собираешься делать? Вытащить его, кричащего, на улицу? Я уверен, что это не останется незамеченным, пока вы что, будете выслеживать кого-то, чтобы он убил? Это конечно же не вызовет подозрений.” Он закатывает глаза, и Даст даже не пытается сдержать ухмылку. Это был его золотой принц. “Нет”. — Кросс медленно сказал им. — “Я собираюсь отвести его в темницу”. — Он говорит, как будто это был очевидный ответ. Снова усмехнувшись, Дрим одаривает Кросса самым неприветливым взглядом, который Даст когда-либо от него видел. “Как будто это хоть немного лучше. Ты собираешься что, затащить его с криками в темницу. Да, я уверен, что это вообще не вызовет переполоха.” — Он снова усмехается, качая головой. — “Признайся, тебе нужна наша помощь”. Кросс пристально смотрит на него немигающим взглядом, прежде чем тихо произнести: “Ты воспринимаешь это невероятно хорошо”. Это потому, что Дриму уже понравился Эпик. Потому что они поговорили, и потому что Дриму, несмотря на то, что он сделал, на самом деле не нравится видеть, как другие страдают. Он становится ярко-желтым, его щеки горят, когда он сжимает зубы. “Ну да”. — Он фыркает, и Даст сдерживает ухмылку, когда краснеет. — “Это в порядке вещей в Айронфоллзе, не так ли? Для принца демонов имело бы смысл только то, что у его главы шпионажа в черепе теперь заперт настоящий демон, не так ли?” Дрим может прямо сейчас протянуть оливковую ветвь, предлагая помощь, и Дасту остается только надеяться, что принц примет предложение таким, каким оно было. Извинение, завернутое в саркастические слова и под видом простой помощи, и оно было максимально близко к тому, к чему Дрим мог бы сейчас подойти. Кросс колеблется, его огоньки в глазах соскальзывают к Дасту в ожидании подтверждения, рассчитывая, что он вместо Найтмера оценит ситуацию. Он ещё не знает, как справиться с Дримом, не знает, как управлять своим настроением, и он ищет помощи. Ранее сегодня вечером он бы посоветовал Дриму пинать камни. Теперь, после их разговора, Дасту напомнили, что в глубине души Дрим действительно любил их. Он беспокоился о них и всё время был так напуган. Что весь его мир был разрушен, а он всё ещё барахтается в этом новом, пугающем мире, не имея ни опыта, ни представления о том, как в нем ориентироваться. Даст вспомнил, что Дрим старался. Он кивает в знак поддержки Кроссу, выражая Дриму одобрение, даже с его саркастическими словами и насмешками. Кросс переводит дыхание, и его плечи снова приподнимаются, как будто он готовится к битве. Он готовился к тому, что будет дальше, и он кивнул им. “Хорошо”. — Он прошептал. — “Держитесь за меня, мы направляемся в темницу”. Темница никогда не была приятным местом для посещения, она всегда была сырой и холодной, местом, полными страданий, которые слишком напоминали гостиную Темпо. Тем не менее, Даст протягивает руку, проглатывает свой страх и хватает принца. Он готовится к тому, что будет дальше, и может только надеяться, что это не так ужасно, как он ожидает. ~ Темница Айронфоллов — именно такая, какой их ожидал увидеть Даст, если не чуть чище. В комнате на удивление прибрано, вдоль стены расставлено несколько пыточных приспособлений. Каждое чистое и блестящее, в отличном рабочем состоянии, и явно кто-то потратил время и силы на их уход. Даста бросает в дрожь, когда он чувствует порочный умысел каждого вида оружия, и слишком много ярких воспоминаний борются за его внимание. Его голова похожа на бочку, полную скользких рыб, каждая из которых плещется и скользит по другим, пытаясь вырваться из его головы, чтобы снова травмировать его. Он не высовывается, не обращает внимания на Эпика и закрывает эту бочку крышкой. Не нужно, чтобы раны его прошлого причиняли ему боль здесь. Им удалось усадить Эпика на стул, чистый и неиспользованный, и его крупное тело со стоном рухнуло в руки Дрима и Даста, бормоча какие-то слова. Даст не уверен, что Эпик понимает, что он говорит, и разговаривает ли он вообще с ними, но Даст всё равно поддерживает его. Это освобождает принца, чтобы он мог позвать главу темницы, и Дасту остается только надеяться, что он на их стороне, а не на стороне короля. Кросс и глава темницы выходят из тени, бок о бок и оживленно разговаривают, Кросс дико жестикулирует в сторону Эпика, когда тот что-то шепчет высокому, долговязому скелету рядом с ним. Глава темницы, похоже, не удивлен, увидев их, скорее он качает головой с тихим цоканьем, насвистывая сквозь зубы. “Он спускался не для того, чтобы поесть”. — Когда они приближаются, он говорит. — “Я задавался вопросом, почему, но это объясняет всё, если он рассердил короля”. “Да, хорошо”, — в голосе Кросса звучала горечь, — “он досадил моему отцу из-за меня, я возьму на себя всю ответственность, когда он узнает”. Глава темницы сочувственно похлопывает принца по руке: “Я сделаю всё, что смогу, чтобы смягчить грядущий удар”. — Он обещает, и Кросс печально улыбается ему. “Лучше не надо, по крайней мере, ты окажешься пойманным на пути его грядущей войны”, — говорит Кросс с тихим вздохом, и Даст чувствует, как страх леденит его внутренности. Это имело бы последствия, как и все остальное, и Кросс был готов принять это от их имени. То же самое, что Эпик сделал для Киллера. Выражение лица главы темницы расплывается в широкой, нежной улыбке, когда они приближаются, и его тусклые огоньки в глазах становятся ярче, когда он их видит. “Кросс, ты не сказал мне, что с тобой были члены гарема! Я бы прибрался ради такого случая”. Кросс вздыхает, и, несмотря ни на что, в нем сквозит искреннее раздражение, и тогда Даст понимает, что он может доверять этому скелету. Кросс не был бы таким расслабленным, это не было бы нормально с кем-либо, кто не был другом или частью его ближайшего окружения, и то, что Даст не видел его, не означало, что он не был близок к принцу. “Рипер,” — вздыхает Кросс, — “у нас нет времени”. “Всегда есть время для знакомства. Гено и Эррор могут рассказать мне не так уж и много”. — Любезно сказал он, покачиваясь на каблуках. — “Кроме того, Эпик в надежных руках, хуже уже не будет”. Кросс открывает рот, чтобы поторопить события, и стоящий рядом с ним Даст чувствует волнение Дрима. “Дрим”. — Он указал на него свободной рукой, — “Даст”. — Он тычет большим пальцем в направлении Даста, его красивое лицо вытягивается в раздраженный оскал. — “Вот мы и познакомились, не мог бы ты поторопиться”. Даст ожидает худшего и готовится встать между Рипером и Дримом, когда рот долговязого скелета расплывается в довольной ухмылке. “Оу, он мне нравится”. — Он говорит мягко и покладисто, радостно кивая. — “Рипер”. — Он представляется, прижимая руку к груди с легким поклоном. Он длинный и долговязый, и двигается со странной точностью, которая была просто неправильной вне боя. “Я дворцовый гробовщик. Я забочусь обо всех телах, которые забирают другие, и я”. — Он пожимает плечами, его губы странно кривятся в ухмылке. — “Отправляю их домой”. — Он с удивлением смотрит на Кросса, прежде чем добавить. “Или заставляю исчезнуть. Что бы ни попросил у меня наш милый начальник шпионажа. Я также занимаюсь всеми дополнительными частями тела, которые Кросс освобождал от тел их хозяев. Я был очень занят с момента вашего приезда.” “Если ты гробовщик”, — шипит Дрим со стороны Эпика, протягивая руку, чтобы притянуть Даста поближе к себе, — “почему ты в темнице? Где хозяин темницы?” И снова выражение лица Рипера озаряется, и улыбка всплывает на лице: “Проницательный малыш, не так ли?” — Он бросает ужасно веселый взгляд на Кросса, прежде чем добавить. — “Я исполняю роль главы темницы. Роли часто идут рука об руку, и у меня есть энергия, которую нужно сжигать”. — Рипер пожимает плечами. — “Гено работает допоздна, но за это платят больше. Это позволяет мне обеспечить ему комфортную жизнь, которую он заслуживает”. Есть что-то, о чем они ему не говорят, часть правды, которую они умалчивают, а Дасту не нравится не знать. “Ты двигаешься не как шпион”. — Говорит он, рискуя, забрасывая удочку, чтобы посмотреть, заглотят ли они наживку. Рипер ухмыляется: “Нет, я не один из маленьких шпионов Эпика или часть его сети. Моя работа на войне была немного более”. — Он делает паузу, — “незаметной”. Даст прищуривает глаза и бросает взгляд на Эпика, который был уязвим и слаб, но Кросс не привел бы их сюда, если бы Риперу нельзя было доверять. Он должен был участвовать в военных действиях Кросса, чтобы сохранить его лояльность. “Диверсант”. — Дрим отвечает ему, и это звучит как обвинение. Рипер улыбается: “Проницательная мелочь”. “Рипер”. — Кросс шипит, рога светятся фиолетовым, его раздражение начинает расти, и гробовщик поднимает руки в знак поражения. “Верно, конечно, верно. У меня есть как раз то, что поднимет настроение Эпику. Разбудите его, если хотите”. — Беззаботно сообщает ему Рипер, махнув рукой через плечо, и снова исчезает в тени с кривой ухмылкой. Кросс оказывается между ног Эпика быстрее, чем кто-либо из них может поймать, и Дасту было бы простительно думать, что он срезал там, дотянувшись до лица Эпика. Его прикосновения нежны и осторожны, полны той же заботы, с какой Кросс прикасался к ним. Обращался с Эпиком так же нежно, как с любым из них, и совсем не так, как с монстром с высоким УР на грани уничтожения. Даст обменивается взглядом с Дримом поверх их голов, и они оба просто знают. Мысли на потом. Секреты секретами, и что-то привело Даста сюда в этот самый момент, поэтому он собирался довериться процессу. “Эпик”. — Кросс нежно шепчет его имя, как заботливый любовник, а вовсе не как их злобный боевой принц. Брови Дрима хмурятся, когда он видит эту его сторону, но, возможно, это то, что ему нужно. “Эпик, пора просыпаться. Нам нужно идти работать”. — Кросс мягко говорит ему, и глава шпионажа хмыкает, когда с ним мило разговаривают. “Давай, Эпик, просыпайся. Пора идти работать”. — Кросс говорит ему, нежно лаская лицо, поглаживая косточки на щеках, чтобы разбудить его. Эпик не спит, просто безвольно лежит в кресле, когда истощение настигает его и не оставляет ничего, что он мог бы отдать. Тем не менее, борясь с истощением, Эпик копает глубже, черпая остатки энергии из своего и без того пересохшего колодца магии, и поднимает голову. Он с титаническим усилием открывает глазницу, его глаз мутный и слабый свет появляется и гаснет, когда он смотрит на Кросса. “Кросс?” — Эпик невнятно произносит его имя, едва удерживая глаза открытыми, когда он провисает в них. “Привет, да, это я. Теперь все в порядке”, — пообещал Кросс. — “Мы собираемся принести тебе что-нибудь поесть, а потом ляжем спать, да? Как тебе идея?” Он невыносимо нежный, невероятно добрый, и это только укрепляет предположения Даста о том, что здесь происходит нечто большее. “Больно”. — Эпик хнычет, и его глазница снова закрывается, но Кросс встряхивает его, разбудив в тот единственный раз, когда грубо дотронулся до него. “Я знаю”. — Кросс говорит ему приглушенным голосом. — “Я знаю, что тебе больно, но мы почти закончили. Давай дадим тебе что-нибудь, а потом пойдем спать”. Эпик не с ними, они все это знают. Он болезненный комок мышечной памяти и возбужденных нервов, движимый ненасытным голодом. Что бы он ни принимал ранее, это только притупляет эти инстинкты, заставляя его выглядеть ещё хуже. Тем не менее, ему удается выдавить слабое “ладно”. И почему-то Кросс выглядит ещё более мрачным при этом слове. “Хорошо”. — Он прошептал, лаская его лицо. — “Давай накормим тебя”. Как будто в квесте, Рипер возвращается с человеком в руках. Он связан и с кляпом во рту, его тащат в круг света и небрежно бросают на пол. Кросс смотрит на него через плечо со своего места между коленями Эпика, и Рипер широко улыбается. “Ах, я помню, что раньше это был преподобный...“ “Рипер.” — Кросс обрывает его, его рога светятся темно-фиолетовым, на грани воспламенения, но Рипер не теряет своей ухмылки. “Прошу прощения, мой принц”. — Он мягко сказал, наклонив голову так, что капюшон скрывал его лицо. — “Этот хорошо накормит Эпика”. — Он аккуратно меняет тему. — “Его поймали в одной из наших деревень при попытке украсть детей для работорговцев. Я приберегал его для Эпика, когда он бы… Проголодался”. Человек в центре круга света смотрит на них в полнейшем ужасе, его лоб нахмурен от ярости, но его слова приглушены тряпкой, которую они засунули ему в рот. “Восхитительная еда”. — Рипер кивнул, отступая от человека, как будто все это было нормально, и Рипер желал им приятного ужина. Поднимаясь на ноги, Кросс тянется к Дасту, чтобы безопасно оттащить его за спину Эпика, прежде чем его большая рука скользнула под подбородок начальника шпионажа, подбадривая его. Он снова булькает, полуприкрыв глазницы и на самом деле не видя человека перед собой. Даст чувствует себя встревоженным и расстроенным. Он не знает, что они должны делать, или что произойдет дальше, и его маленькие ручки сжимаются в кулаки на ночной рубашке Кросса, чтобы за что-нибудь ухватиться. Вернуться к реальности, когда все происходящее кажется лихорадочным сном. “Дрим,” — тихо сказал Кросс, — “убери руку от глаза Эпика”. Даст видит колебание в каждой черте тела Дрима, его горящие огнем глаза нервно поглядывают на Эпика, не желая снова слышать его душераздирающие крики. Он не хочет видеть Эпика в агонии или слышать звуки, которые тот издает от боли, и он пристально смотрит Кроссу в глаза, прежде чем очень медленно убирать руку. В тот момент, когда он это делает, и его магия больше не насыщает череп Эпика, левая глазница открывается, устрашающе широко и неправильно. Сфера, которую засунули Эпику в череп, замерла и сфокусировалась на человеке перед ними с гиперфокусировкой охотящейся кошки. Голос не издает шума, но Даст чувствует волнение в энергии Эпика, он вибрирует вместе с ней, и неправильность в воздухе вокруг них становится плотнее. Это как будто тварь оттеснила Эпика в сторону в его собственном теле, её сущность пропитала его кости, и он практически истекает слюной, глядя на грязного человека, стоящего у него на коленях. Даст вздрагивает и отступает за спину Кросса. “Эпик”. — Кросс снова говорит холодным и глухим голосом. — “Пора браться за работу”. Это как ключевое слово для начальника шпионажа. Его правая глазница остается опущенной и полуприкрытой, но остальная часть тела напрягается, как у хищника, готовящегося к атаке, а его левая глазница становится невероятно широкой. Он издает влажный булькающий звук в глубине горла и двигается так внезапно, так быстро, что Даст вздрагивает. Он вскакивает со стула, беспорядочно, как животное, набрасывается на мужчину, опрокидывая его обратно на пол. Они приземляются грубо, но Эпик не дает ему времени среагировать или отдышаться, прежде чем его острые когти впиваются мужчине в грудь. Кости и кровь разбрызгиваются по полу, когда Эпик бросается на него, и всё, что может сделать Даст, это ошарашенно смотреть, как Эпик раздирает его голыми руками. Человек кричит и захлебывается собственной кровью, пока не начинает издавать жалобное бульканье, впадая в шок, свет в его глазах медленно гаснет. Эпик рычит и копается в его теле всё быстрее, как будто он опережает время, а Даст всё ещё не понимает, что происходит. Дрим издает слабый, влажный звук, его руки прикрывают рот в открытом шоке, он поворачивается к первому теплому телу, которое он находит, чтобы спрятать лицо у него на груди. Кросс легко принимает его, прижимая Дрима к себе, наблюдая, как Эпик вонзается в человека без жалости или раскаяния. Из груди Эпика вырывается радостное булькающее мурлыканье, когда он находит то, что ищет, и он вытаскивает ярко-красную душу человека из его умирающего тела. Даст может только растерянно наблюдать, как Эпик прижимается носом к ярко-красной, перепуганной душе, кровь и ошметки костей стекают по его рукам. Есть более простые способы получить душу из чьего-либо тела, но это, безусловно, был один из способов. Он на мгновение прижимается носом к душе, наблюдая, как свет исчезает из глаз человека, прежде чем разжать зубы и злобно откусить одну из половинок. Душа хрустит во рту Эпика, как будто он откусывает леденец, и когда тело под ним дергается в конвульсиях, Эпик радостно мурлычет, как будто он съел лакомство, как ребёнок. Дрим издает ещё один слабый, влажный звук и пытается заткнуть уши, чтобы заглушить звуки Эпика, пожирающего душу. Он откусывает ещё кусочек, душа хрустит у него во рту, и человек перестает дергаться. Он дышит неглубоко, борясь с каждым вдохом, но, когда Эпик откусывает последний хрустящий кусочек, из его легких выходит весь воздух. Человек замирает, когда Эпик нависает над ним, падая вперед на руки, пропитываясь кровью. Жидкость капает с его лица и рта, и он не поднимает глаз на Рипера, когда тот требует большего. Рипер изящно пожимает плечами, его улыбка по-прежнему неуместна на лице, слишком приятна: “Конечно. Сейчас будет”. Он не осмеливается попытаться забрать тело, не тогда, когда Эпик был потерян из-за эйфории от убийства, влияния своего УР и существа. Он был голоден, и его собирались накормить. Даст не может не испытывать легкого ужаса, но голос в его голове повторяет все имена всех людей, которые когда-либо причинили ему боль, и думает, что это конец, которого они заслуживают. Не в тепле в своих постелях, нет, растянувшись на холодном полу под тяжестью чего-то, чего они никогда не поймут. Холодные и растерянные, они были разорваны на части. Точно так же, как они поступили с ним. Это было бы только справедливо. Крепче цепляясь за Кросса, Даст смотрит кушающего Эпик и может только надеяться, что глава шпионажа является частью множества несчастных случаев, которые постигнут низших дворян, которые когда-либо прикасались к ним. ~ Ещё один похититель детей. Насильник. Мошенник. Насильник. Шпион в пользу соседней страны. Предатель. Ещё много предателей. Ещё один похититель детей. Все были скормлены зверю, и даже Рипер начал нервничать, поскольку существо внутри их начальника шпионажа требовало большего. Ещё. И много других. И ещё больше. Наконец, когда Эпик, пропитанный кровью и пылью, стоял на коленях в луже живительной жидкости и умирающей магии, он наконец сказал: “Я сыт”. Это было ужасающее проявление дикости, и эти короткие слова "Я сыт" вызвали облегченный вздох у Кросса и Рипера, и напряжение покинуло их тела. В подземельях пахло страхом, потом и кровью, запах был таким густым, что было трудно дышать, и казалось, что каждый вдох уносит с собой пыль с Эпика, убившего множество монстров. Даст чувствовал вкус пыли на тыльной стороне языка, настолько густым он был в воздухе, и никакое количество глотаний не могло избавиться от привкуса. Кросс так нежно, так бережно вытащил пальцы Дрима из-под его рубашки и осторожно повалил его на Даста. Он осторожно взял Дрима из рук Кросса, бережно прижал его более высокое тело к своему и постарался не слишком расстраиваться, когда Дрим вытер слёзы с лица. Энергия в комнате успокаивается, но Дрим слишком расстроен, чтобы пытаться поднять взгляд, и он цепляется за Даст. “Эпик?” — Шепчет Кросс, ступая к нему в лужу крови, хмурясь, когда Эпик вздрогнул от его прикосновения, и плотнее сворачивается в свой жалкий комочек. “Эпик, всё в порядке”. — Кросс мягко успокоил. — “Дай мне увидеть твое лицо”. — Это звучит как вежливый приказ, но все же приказ, и Эпик медленно распрямляется, чтобы посмотреть на Кросса. Его лицо забрызгано кровью и пылью, и он всё ещё выглядит бледным после того, что он принял, чтобы уснуть, но в нём есть ясность, которой раньше не было. Его правый глаз яркий и открытый, в то время как левый нежно-фиолетовый. Мягкий в расслаблении, и никакая магия не исходит от его лица. Существо внутри снова погрузилось в сон, удовлетворенное на данный момент резней, которую оно устроило, и душами, которые оно поглотило. Кросс вздыхает с облегчением. “Привет, приятель”. — Он мягко говорит. — “Вот ты где. Хочешь привести себя в порядок и лечь спать?” Эпику требуется целая минута, чтобы понять, что говорит Кросс, прежде чем он медленно кивает, всё ещё опираясь подбородком на руку Кросса. “Да”. — Пробормотал он. “Хорошо. Давай, давай вставать”, — говорит ему принц, осторожно вытаскивая Эпика из лужи крови, в комнате вокруг них внезапно стало слишком тихо после того, как крики стихли. — “Спасибо, Рипер”. — Кросс тихо сказал, обнимая Эпика за плечи, чтобы поддержать его. “В любое время, Кросс”. — Говорит Рипер, снова весь такой покладистый, и криво улыбается. Он открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, когда его лицо внезапно бледнеет, и он отвешивает твердый поклон. — “Ваше Величество”. Это удар под дых, когда они были так близки к тому, чтобы покончить со всем этим, но Король выходит из теней темницы в круг света. Несмотря на их истощение, глубокую душевную усталость, как Эпик, так и Кросс привлекают к себе внимание. Они оба внезапно выпрямляются, скрестив руки на пояснице, в парадной позе, как будто они не стоят в центре кровавой бани, которую устроил Эпик. Даст и Дрим немедленно отводят взгляды, когда Гастер входит в комнату. Он худой и веретенообразный, спокойно оглядывается по сторонам, как будто все происходящее было хотя бы отдаленно нормальным, а левая глазница Эпик мягко закрывается. Он смотрит на каждого из них, никто не произносит ни слова, и Даст дрожит, когда этот злобный взгляд скользит по нему и Дриму. “Я думал, что сказал тебе Эпик”, — холодно сказал Гастер, — “что ты не должен есть, пока я не посчитаю, что удовлетворен твоим наказанием”. Эпик тяжело сглатывает, открывая рот, чтобы что-то сказать, молить об извинениях, о пощаде, о чем угодно, когда Кросс делает шаг вперед. “Это моих рук дело, я приказал его накормить”. Холодное выражение лица Гастера переходит от начальника шпионажа к его сыну, его злобная ухмылка становится шире: “И почему, мой дорогой сын, ты ослушался моего прямого приказа?” Даст дрожит и чувствует, как Дрим подавляет испуганный всхлип, но Кросс не дрогнул. Он такой же холодный, такой же отчужденный, как и его отец, и смотрит на короля сверху вниз, не боясь того, что, как они все знают, последует дальше. “Эпик не выполнял свои обязанности так, как ожидалось. Сущность требовала, чтобы её кормили, а мне нужно было, чтобы наша армия всегда была в боевой форме. Я не позволю нам быть уязвимыми, когда один из наших ключевых советников без дела”. Кросс выдерживает взгляд своего отца, холодный и твердый: “Я беру на себя всю ответственность”. Ухмылка Гастера становится широкой и жестокой, и он набрасывается на своего сына. “Выбор, выбор”. — Он вздыхает. — “Защищать королевство или слушать своего отца?” — Его холодный взгляд скользит к Дриму и Дасту, и они оба сжимаются под его злобным взглядом. — “Ужин и шоу, я полагаю, но ты всё равно меня ослушался. Я не могу сказать, что я разочарован, Кросс. Поскольку это было ради королевства, но мы с тобой обсудим твоё неповиновение”. “Да, сэр”, — твердо сказал Кросс, глядя прямо перед собой, принимая всё, что Гастер собирался ему сообщить. “Хорошо”. — Он сказал, протягивая руку остальным. — “Рипер, убери этот беспорядок”. — Потребовал он, и Рипер отвесил поклон, прежде чем скрыться в тени. Гастера, похоже, позабавил Эпик, точно зная, что он натворил и что именно он заставил Эпика так себя вести. — “Эпик, иди приведи себя в порядок, ты отвратительно выглядишь”. Глава шпионажа не вздрагивает, просто кивает, его голос переходит в грубый шепот: “Да, сэр”. Эпик ускользает в тень и не осмеливается оглянуться назад. У Даста скручивает живот, когда Король смотрит на них, и он крепче прижимает Дрима к себе. Он оглядывает их обоих с головы до ног, забавляясь их страхом и расстройством, наслаждаясь страданием, которое исходило от них. “Надеюсь, вы двое сможете найти дорогу обратно в свои комнаты, пока я поболтаю со своим сыном?” Кросс не смотрит на них, он продолжает стоять по струнке, Даст помнит королевский двор достаточно хорошо, чтобы откланяться. Он склоняется в низком поклоне, увлекая Дрима за собой, когда его разум застыл от ужаса. “Да, Ваше Величество”. “Хорошо”. — Сказал Гастер, снова переводя взгляд на Кросса. — “Идите спать”. — Он приказывает, и Даст не осмеливается возразить. Не прямо сейчас, не тогда, когда их поймали с поличным за неповиновением королю. Не тогда, когда Кросс уже понес бы за них наказание. Даст начинает уходить, подталкивая Дрима к тому, чтобы тот тоже пошёл, его длинное худое тело застывает от ужаса, когда они проскальзывают мимо Короля. Его ледяные огоньки в глазах следят за ними, его ухмылка холодна и жестока, и он мрачно улыбается, когда Дрим оглядывается на Кросса. Принц не двигается, не обращает на них внимания и смотрит прямо перед собой, пока отец не подзывает его в тень, чтобы поговорить. Они ускользают в тень, и Даст обеспечивает им побег. ~ Сидя на одном из удобных стульев принца в его комнате, нога Даста в волнении дрыгает под столом. Он облокотился на маленький столик в комнате, поставив локти на край, крепко сцепив пальцы, положив подбородок на большой палец. Он наблюдает, как Дрим расхаживает из одного конца комнаты Кросса в другой и обратно. Он пыхтел, когда добирался до одной стены, и пыхтел, когда добирался до другой. Он так же взволнован, бормочет что-то себе под нос, и Даст уверен, что слышал пару ругательств, но Дрим не разговаривает с ним. Даст раздражается, и чем дольше Кросса нет, тем больше он расстраивается. “Почему он до сих пор не вернулся?” — Спросил Дрим, останавливаясь, драматично топнув своей миниатюрной ножкой, скрестив руки на груди и свирепо глядя на Даста, как будто у него было объяснение. Он остановился по другую сторону стола, пристально глядя на Даста, как будто у того могло быть объяснение. Взглянув на Дрима, Даст пожимает одним плечом, и это заставляет Дрима снова фыркнуть, закатив глаза. Он снова начинает расхаживать по комнате, и они ждут, когда принц вернется в свою комнату. “Он уже должен был вернуться”. — Дрим фыркнул. — “Возвращение не должно занять так много времени”. — Он что-то сердито пробормотал, и Даст думает, что на самом деле он разговаривает не столько с ним, сколько с самим собой. “Не думал, что тебя это так волнует”. — Он лениво размышлял, его разноцветные глаза следили за Дримом, пока тот расхаживал по комнате, и наблюдал, как тот споткнулся, когда Даст упомянул о его чувствах к принцу. Крутанувшись на носках, Дрим бросает на него горький взгляд. “Меня не волнует!” — Огрызнулся он, гораздо более защищаясь, чем ему действительно было нужно. — “Меня волнует только одно, потому что, если принц пострадает, нашей задачей будет позаботиться о нем”. “Ммм”. — Даст промычал, в его тоне ясно читалось недоверие, когда он перевел взгляд на Дрима. “Меня не волнует!” — Повторяет он, его голос поднимается на целую октаву, и это только заставляет Даста ещё больше не верить ему. “Конечно, тебя не волнует”. — Даст прямо говорит ему ровным и придирчивым голосом. — “Ты видел его как скелета только сегодня вечером, видел, как он заботился о своем лучшем друге, и видел, как он прикрывал Эпика и, в свою очередь, Киллера”. “Я не волнуюсь!” — Дрим огрызается на него, и Даст даже не пытается скрыть ухмылку. “Я никогда этого не говорил”. — Он мурлычет, и выражение лица Дрима раздраженно искажается, а лицо покрывается желтыми пятнами. Он уверен, что его вот-вот отчитают, и Даст это выдержит. Все, что угодно, лишь бы увидеть Дрима похожим на себя, немного более добрым. Немного более искренним, без угрозы боли. “Смотри, Даст, я–” — его слова прерывает звук открывающейся, а затем закрывающейся двери в прихожей, и они оба замирают в тишине. Напряжение охватывает их обоих, когда они слышат ровные шаги, приближающиеся к двери, а Даст выпрямляется, когда он слышит их. Дрим переводит дыхание, когда ручка поворачивается, и складывает руки перед собой, когда она поворачивается. Даст уверен, что где-то здесь есть шутка, вероятно, на счёт Дрима, когда он так нервничает из-за принца, но Даст, похоже, не может её найти. Дверь открывается, и в проеме появляется круглое лицо Эпика. Он выглядит таким же разочарованным, как и они, и его гордые плечи опускаются, а выражение лица меняется. “Он ещё не вернулся?” Они оба отрицательно качают головами, и даже с того места, где сидит Даст, он может видеть, как глава шпионажа крепче сжимает дверной косяк, а его рот сжимается в тонкую линию. Он так же легко расслабляется, маска возвращается на место, теперь, когда он был в лучшем расположении духа, и он улыбается им. “Тогда ладно. Вам двоим лучше лечь спать, я подожду его”. — Предложил Эпик, тихо входя к ним в комнату и закрывая за собой дверь. И снова они оба отрицательно качают головами, не глядя друг на друга. Эпик вздыхает. “Эй, ребята, послушайте, он будет мрачным, когда вернётся, нам всем не нужно бодрствовать. Вам двоим лучше пойти спать”. Взгляд Даста скользит к Дриму, выражение лица которого меняется на раздраженное и упрямое. Он возвращается к столу, за которым сидит Даст, и, словно для того, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, выдвигает второй стул и бесцеремонно плюхается на него. Он скрещивает руки на груди, раздраженно поджимает губы, закидывает ногу на ногу и пристально смотрит на Эпика. Нога Дрима дёргается в такт ноге Даста, и они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на него. Эпик устало вздыхает, и Даст протягивает ему оливковую ветвь. “Ты мог бы с таким же успехом присесть”. — Он пробормотал, потому что ни один из них никуда не собирался уходить. Возможно, это был его собственный стресс. Или, может быть, это было потому, что он тоже был измотан, или, может быть потому, что Эпик тоже не хотел оставаться в одиночестве, но он медленно прошёл на середину комнаты и сел на диван. Он опустился на подушку со вздохом и, поморщившись, откинулся на спинку дивана, чтобы подождать вместе с ними. На нем мягкая рубашка, брюки и сапоги на меху, но он выглядит почти голым без своего длинного тяжелого пальто с капюшоном. Это было так, как если бы он быстро принял душ и побежал в комнату Кросса, вероятно, надеясь застать его до того, как они все окончательно лягут спать. Он так же нервничает, его толстые руки сложены на груди, нога тоже дрыгается, и Дасту не нравится, что Эпик волнуется так же, как и они. “Чего он так долго?” — Наконец спрашивает Дрим, когда тишина становится невыносимой, практически душащей их в комнате принца. Взгляд начальника шпионажа обращается к двери, как будто он хочет, чтобы принц предстал пред их глазами. Всего лишь короткий путь, и он вернулся бы туда, где должен был быть, в безопасности своей постели. “Разговор с его отцом проходит не очень хорошо”. Наступает многозначительная пауза, прежде чем Дрим спрашивает: “Откуда ты мог это знать?” Даст знал, что это было не первое его родео, и ему не нужен виноватый ответ Эпика, чтобы понять, что подобное происходило не в первый раз. “Я просто знаю”. — Пробормотал он, глядя на дверь, как побитая собака, ожидающая, когда её хозяин вернется домой и спасет её от того, что на неё напало. Очень жаль, что на неё напал король. “Итак, эм.” — Внезапно говорит Эпик, всё ещё глядя на дверь, — “Извините за… Всё это. Вам двоим не следовало вмешиваться”. Звучит виновато, но ему не нужно было корить себя, когда это не его вина, что он оказался в подобной ситуации. Даст не знает, как сказать ему об этом. Он не знает, как заверить Эпика, что это не его вина, и он не должен нести ответственность. Это была не его вина, и все они должны были возложить законную вину на короля и не позволить ей поглотить их всех изнутри. Даст не знает, как это сказать, но Дрим обычно лучше разбирался в таких вещах. “Спасибо тебе,” — тихо говорит Дрим, серьезно глядя на Эпика, — “За то, что не рассказал о Киллере”. Потому что в конце концов, намеренно или нет, все это было запущено Киллером, и теперь Эпик и Кросс заплатят цену за его безопасность. Король получал свой фунт плоти от их тел вместо его, и они никак не могли отплатить за такую доброту. Кивнув, Эпик продолжает смотреть на дверь, ожидая и надеясь, что Кросс скоро вернется в их комнату. “Не за что”. — Он что-то пробормотал в ответ, и они снова замолчали. Им нужно было так много ещё сказать, задать так много вопросов, но было неправильно пытаться затронуть их. Они все были такими уставшими. Вымотаны до предела, и всё, чего хотел Даст, — это своих теплых и мягких одеял и просто сна. Ночь тянулась, тишина была оглушительной, и Даст чувствовал напряжение между ними, вытекающее из их костей, как что-то жирное и тяжелое, каждый просто ждал. Они больше ничего не могли сделать, не было ничего, кроме темноты и напряжения, и они просто пытались набраться терпения, чтобы не шевелиться, пока не вернется Кросс. Время, казалось, тянулось без принца, в комнате становилось все холоднее, и никто из них не двигался и не направлялся к своим кроватям. Не раньше, чем все они вернутся в целости и сохранности, а до тех пор они будут ждать. Кросс вернулся в свою комнату без каких-либо фанфар или шума. Он просто отсутствовал в одно мгновение и вернулся в следующее, и выглядел таким же измученным, как и они. Темные круги под его глазницами стали темно-фиолетовыми, а одна из глазниц начала чернеть, след превращался в болезненный синяк. Костяшки его пальцев в крови, как будто их поцарапали о неумолимый камень, он предпочитает не опираться на правую сторону. Он не переносит вес тела на правую ногу и выглядит очень удивленным, увидев их, как и они, внезапно увидев его. Его плечи опускаются, когда он смотрит на каждого из них, а они все смотрят в ответ. “Почему никто из вас не в постели?” Голос Кросса грубый и взволнованный, его рога похожи на тлеющие угли на грани воспламенения, но это не совсем так. “Мы волновались”. — Даст тихо говорит в темноту и морщится, когда Кросс многозначительно смотрит на Дрима. Младший принц немного съеживается при виде этого, но Даст не может винить Кросса за его неуверенность. Не обычной ночью и, конечно, не прямо сейчас, когда он испытывает боль и плавает от изнеможения. “Я в порядке”. — Он коротко говорит им, снова переводя взгляд на Даста. — “Теперь вы все можете идти спать”. Это наглая ложь, и они все это знают. “Да?” — Эпик говорит ему немного легкомысленно. — “Почему бы тебе тогда не перенести вес на эту ногу? Если ты в порядке”. Кросс одаривает его грозным взглядом, который Эпик возвращает в той же мере, но уже слишком поздно, а Даст слишком устал, чтобы иметь дело с дерьмом монстров с высоким УР. “Она вывихнута”. — Даст говорит ему, вставая, проскальзывает к Кроссу, чтобы подхватить его под мышку, но он крайне непрактичен, чтобы помочь Кроссу дойти до его комнаты. — “Давай,” — он кивает Эпику, — “помоги мне”. Кросс со стоном притягивает Даста к себе, ища хоть какого-то утешения после их долгой, мучительной ночи, и Даст делает ставку на отношения Кросса и Эпика, чтобы держать их темпераменты в узде. Эпик вздыхает и, кивнув, заставляет себя встать, чтобы занять поврежденную сторону Кросса. Он кладет руку Кросса себе на плечи, обнимая его за талию, чтобы помочь снять нагрузку с ноги, и они оба вздыхают от соприкосновения. Ледяное прикосновение Эпика успокоило горящие кости Кросса. Холодные пальцы Эпика согрелись о бока Кросса. Тряся головой, Даст заставляет их двигаться, слегка надавливая сбоку на Кросса, а нога принца болезненно волочится за ними, поскольку Кросс изо всех сил старается идти. Это было прекрасно. Даст ночевал здесь раньше, и он мог поспать здесь снова. Они шаркают в комнату принца, медленно и осторожно, и Эпику придется вправить им мозги, прежде чем они заберутся в постель. Они так близки ко сну, что Дасту просто необходимо собрать их всех в комнате, чтобы они, наконец, могли просто отдохнуть, но он знает, что по крайней мере один из них идёт не так охотно. “Давай, Дрим”. — Приказывает Даст, и он не собирается ссориться с ним из-за этого сегодня вечером. “Ох”. — Он слышит неуверенность в его голосе, и Даст понимает это. Он понимает. Сегодня вечером он просто не даст этому разгуляться. “Я не знаю, Даст, может быть, в другой раз”. — Он пытается, но Даст не соглашается. “Сейчас же, Дрим” — приказал он, оглядываясь через плечо туда, где Дрим нервно теребил шов на своей рубашке. Дрим снова колеблется, и Даст просто покончил со всем. Он тяжело вздыхает, выскальзывает из-под руки Кросса, позволяя Эпику помочь ему лечь в постель, чтобы он мог отправиться за Дримом. Они отпускают его, оба слишком измотаны, и уже сильно опираются друг на друга. “Даст, подожди”, — он пытается сопротивляться, пытается выдернуть руку, пытается отступить, но Даст быстрее. Он хватает Дрима за руку и сильно тянет его. “Дрим, послушай”. — Он твердо говорит. — “Я знаю, ты напуган и то, что ты сделал, было довольно дерьмово, но уже поздно. Я устал, и это твой шанс предложить оливковую ветвь. Так что возьми себя в руки и вперёд”. Дрим, моргая, смотрит на него сверху вниз. На него смотрит Даст. Дрим сдаётся первый, и я со вздохом отводит взгляд. “Ладно, хорошо”. — Он пробормотал. — “Но не удивляйся, если он захочет, чтобы я ушёл, чтобы он мог спать спокойно”. Закатывая глаза, Даст кивает: “Конечно, Дрим, просто давай. Пора спать”. — Снова говорит он, практически поднимая Дрима на ноги и таща его в комнату Кросса. Его шаги неуверенны, от него исходит нервная энергия, но Даст подбадривает его, крепко держа за руку. Он тяжело сглатывает, переплетая свои пальцы с пальцами Даста, и Даст не говорит ничего о том, как сильно дрожат руки Дрима. Шаг за шагом. Сначала Дрим, затем Киллер, и, возможно, тогда они действительно смогут обрести покой. Цепляясь за него, Дрим позволяет Дасту затащить его в комнату Кросса, заходя в полумрак как раз в тот момент, когда Эпик с болезненным хлопком возвращает бедро принца на место. Кросс вздыхает с облегчением, даже когда Дрим морщится, его голос звучит мягко: “Похоже, тебе больно”. — Сказал он, но Кросс отмахнулся от него. “Я в порядке”. — Повторяет он, лежа на спине, куда Эпик уложил его. “Да”, — вздыхает Эпик, выглядя таким же усталым, как и все остальные, — “в полном порядке”. — Он горько пробормотал, чувствуя вину за то, в чем не было его вины. Он натягивает одеяло на Кросса, нежно укутывая его, и Даст уверен, что ему ничего не мерещится, когда Кросс вздыхает со словами благодарности. “Вы двое позаботьтесь о нём, хорошо?” — Говорит Эпик, поворачиваясь, чтобы уйти, чтобы оправдать свой побег, когда Даст хватает его за запястье. “Эпик”. — Он говорит со всей серьезностью, его глаза горят, как угольки в темноте, — “тащи свою гребаную задницу в эту кровать, или помоги мне”. Пораженный Эпик во всей своей грандиозности, смотрит на крошечную фигурку Даста, ошеломленный всей его дерзостью. С кровати Кросс разразился болезненным приступом смеха, который, по крайней мере, звучит очень забавно. “Ты видишь, с чем я имею дело?” — Спрашивает он, но произносит это мягко, с нежностью, которая досталась от Кросса лишь немногим. Брови Эпика нахмурились, и он, казалось, был готов возразить, когда Дрим потянулся к его руке и сжал: “Пожалуйста, Эпик?” — Взмолился он, глядя на Эпика большими глазами лани цвета расплавленного золота. — “Это была долгая ночь”. Даст прикусывает внутреннюю часть его щеки, чтобы помешать себе улыбаться. Он не уверен, что смешнее: тот факт, что Эпик, гребаный глава шпионажа, оказался слаб перед смазливым личиком, или то, что у Даста только что был такой же разговор с Дримом. Возможно, это была вся его чертова жизнь, но Даст уверен, что только он вообще нашёл бы это забавным. Сделав глубокий вдох, Эпик смягчается, хотя Даст уверен, что это просто для того, чтобы наконец затащить их всех в постель. “Хорошо, хорошо. Ты победил”. — Говорит он, снова становясь добродушным и расплываясь в улыбке. Он отчаянно пытается вернуть маску на место, но у него это не совсем получается. Под ней всё ещё видна пыль и все трещины. Позже, это была задача на другую ночь, прямо сейчас ему просто нужно, чтобы все забрались в постель и, наконец, отдохнули. “Хорошо”. — Говорит Даст, мягко подводя их обоих к кровати Кросса, практически толкая их обоих в неё. Они не сражаются с ним, а позволяют Дасту помыкать ими, пока все не устраиваются в постели Кросса. Это немного неловко, но Дасту всё равно, особенно когда они все наконец-то отдохнули, и он может просто поспать. Кросс расслабляется первым. Его большое, теплое тело успокаивается после всего, а дыхание замедляется, когда он погружается в нежный сон. Даст лежит перед ним и не возражает против того, чтобы рука принца лежала у него на груди или чтобы он ощущал его дыхание на своем затылке. Эпик не отстает от него. Напряжение покидает его, как что-то медленно движущееся, и его большое тело расслабляется рядом с Дримом, когда он следует за принцем в мирный сон, усталость от всего, наконец, побеждает. Дрим находится между Эпиком и Дастом, и он не сопротивляется, когда большая рука Эпика обнимает его за тонкую талию. Он просто вздыхает, проваливаясь в сон, кладя голову на грудь Даста, когда тот устраивается поудобнее. Ночь была тяжелой для него, и он не удивлен, что так легко сдался. “Ночи, Даст”. — Он шепчет, начиная засыпать, его рука слегка сжимает рубашку Даста, когда он засыпает. “Ночи, Дрим”, — прошептал он, запечатлевая сладкий поцелуй на макушке. — “Я люблю тебя”. Дрим уже засыпает, его прошептанное обещание любви было потеряно для всех, когда он погружается в сон, сладко сворачиваясь калачиком, а Даст наконец-то отдыхает. Только когда все подопечные Даста крепко засыпают, мирно отдыхая, он сам может наконец отдохнуть. Его глазницы закрываются, и, лежа между успокаивающим теплом Дрима и Кросса, Даст расслабляется и позволяет сну овладеть им. По крайней мере, сегодня вечером не было жестоких голосов его брата, не было больше странных терзаний его души. Просто нежное дыхание трех других тел вокруг него и обещание хорошего, долгого сна после долгой мучительной ночи. Наконец-то Даст может отпустить, и наконец… Поспать. ~ Плавник