War on Love (Royaul AU)

Киллер сидел как можно неподвижнее на диване Кросса, затаив дыхание, пока целительница внимательно осматривала его хрупкую душу. Он изо всех сил старался не обращать особого внимания на то, что она бормотала. Она была старой, её мягкая, потускневшая шерсть была в отличном состоянии, и, несмотря на то, что она была целительницей в войне, она невредима. Бледная трёхцветная кошка, совсем не похожая на свою сестру с мягкой серой, оранжевой и белой шерстью, но Киллер видел в них сходство; у них одинаковые глаза, хотя у Нэнси они гораздо мягче. Киллер чувствовал в ней LV, то, что она сделала, чтобы выжить, и всё же она направила остатки своей способности к исправлению на исцеление душ. Кросс доверял ей, и этого должно было быть достаточно. Сара, целительница, осторожно потрогала его душу большим пальцем, покачала кошачьей головой, бросила на принца суровый взгляд, а затем снова обратила внимание на его сущность. Она что-то бормочет о том, насколько хрупка душа Киллера, что ему не следует вставать и ходить, и что принцу лучше что-нибудь с этим сделать, но пока она никому не адресовала свой гневный шепот. Киллер не хочет ее расстраивать, у него нет сил спорить, когда он так устал, но ее постоянные расспросы о его душе выводят его из себя. Это заставляет его чувствовать себя взволнованным, загнанным в угол, и ему приходится прилагать слишком много усилий, чтобы не сорваться и не накричать на нее. Или, что еще хуже, не разрыдаться. Рука Найтмера крепко сжимает его руку, держа ее так сильно, как только может, не сломав Киллеру пальцы, и это единственная причина, по которой Килл продержался так долго. Кошмар и успокаивающее присутствие Кросса позади них, внимательно присматривающего за ними, пока Сара исследует его душу. Она коснулась нежного места на красном диске, который был его душой, заставив его отшатнуться к дивану, большие руки Кросса тут же легли ему на плечи. Они утешали и согревали, несмотря на летнюю жару, нежные, как Киллер, когда намерение принца проникло в его кости. В безопасности. Здесь он в безопасности, напомнил он себе, эти слова стали его гимном. Кросс мягко сжал его плечи, его взгляд был острым и проницательным, когда он глядел на руки Сары, которая осматривала его так внимательно, как только могла. С глубоким вздохом она осторожно положила душу Киллера обратно на его грудь, и та тут же прижалась к грудной клетке, словно пытаясь спрятаться от ее прикосновений. Окинув его самым нежным взглядом, на какой только была способна, она мягко похлопала его по колену и сказала, «С тобой все будет хорошо, Киллер». Ее мягкий голос был удивительно сладким, таким, какой ты ожидаешь от бабушки, предлагающей тебе печенье: «У тебя начало трещины в душе». Она осторожно рассказывает ему об этом, и у Киллера сжимается сердце. Трещина, по крайней мере в Темпо, была смертным приговором. Киллер знает, что не здесь, он это знает, но всё же страх заставляет его внутренности сжиматься и перемешиваться после многих лет издевательств. Он знает, что Кросс сделает всё возможное, чтобы всё исправить, знает, что будет следовать инструкциям Сары дословно, и всё же страх не покидает его. «Она всё ещё поверхностная, но находится на том уровне, когда может легко зажить, либо превратиться во что-то гораздо худшее. Ты находишься на очень хрупком распутье со своей душой, и ты должен о ней заботиться». Её длинный хвост вилял за спиной, уши были высоко подняты. «Пока никаких физических нагрузок. Меня так и подмывает отправить тебя на постельный режим, но Нэнси говорит, что ты изолировался от своих близких, верно?» Киллер чувствует, как сжимаются его внутренности, и начинает сжиматься от стыда. «Да», пробормотал он, опустив взгляд, «Наверное». Сара воспринимает это спокойно. «Хм-м, да. Для тех, кто болен душой или находится на грани падения, очень характерно изолироваться». Она смотрит поверх его головы на Кросса, прижимая уши к черепу, а глаза превращаются в тонкие щели гнева: «И вам следовало было быть осмотрительнее, мой принц». За его спиной Кросс нервно ёрзает, «Да». Он соглашается, нежно сжимая плечи Киллера: «Я должен был быть осмотрительнее, простите». Киллер вздрагивает от извинений и хочет сказать, что всё в порядке, что наложник не был в состоянии принять помощь Кросса, но Сара уже говорит. «Так и должен был». Она шипит на него, прежде чем снова обратить внимание на Киллера, и её лицо смягчается. Её уши снова настораживаются, и она очень осторожно обращается с ним «Постельный режим сейчас принесёт больше вреда, чем пользы». Она тихо говорит, «Но ты должен быть осторожен, Киллер. Я не хочу, чтобы ты сейчас себя перенапрягал. Тебе нужна забота, и это может быть трудно принять для такого независимого монстра, но сейчас тебе это необходимо. Тебе нужно отдохнуть, чтобы поправиться». Она сделала ещё один вдох, прежде чем продолжить, «Нэнси будет приходить два раза в день, чтобы проверять твоё состояние, а я буду здесь два раза в неделю, чтобы убедиться, что твоё здоровье стабильно. Но тебе нужно отдыхать как можно больше. Максимум лёгкие прогулки, никаких тренировок, которые будут истощать твою душу, до дальнейшего уведомления». Она сочувственно посмотрела на него, «Исцеление души — это сложно, но возможно. Для этого нужна не только физическая, но и эмоциональная безопасность. Твои возлюбленные будут баловать тебя до следующего продвижения, и ты должен принять их заботу». Киллеру стало как-то не по себе, и он заёрзал на стуле, «Но мне… мне это не нужно. Кросс вытащил меня, я в порядке». Ласковая лапка нежно приподнимает его подбородок, и Сара заставляет его посмотреть на неё, «Ты не в порядке». Она говорит ему прямо, «Ты ранен и тебе больно, то, что мы не видим рану, не делает её менее важной. Тебе нужна помощь, пока ты выздоравливаешь». Ему ненавистно, что слёзы подступают к глазам, ненавистно, как сжимается грудь, когда он бормочет, «Хорошо». Взгляд Сары смягчается, и она нежно поглаживает его по щеке, «Всё будет хорошо, Киллер, но тебе нужно позволить нам помочь тебе». Кросс снова сжимает его плечи, а Найтмер сжимает его руку, и ему ненавистно, как ещё сильнее тянет в груди, как перехватывает дыхание, «Хорошо». «Молодец», осторожно говорит Сара, прежде чем перевести свой презрительный взгляд на Кросса. «Теперь, мой принц, тебе нужно сделать домашнее задание». Кросс тут же выпрямился, сосредоточившись на словах Сары, его собственные слова были твердыми и непоколебимыми, «Да, мэм». Она прищурилась, словно не полностью доверяя ему, прежде чем медленно произнести, «Киллеру нужна забота. Опека. Ничто не должно быть утомительнее медленной прогулки до пруда и обратно. Ничто не должно оказывать давление на его душу, ничто не должно вызывать сильное эмоциональное потрясение». Она бросила на Кросса суровый взгляд, прижав уши, «Никаких вечеринок. Я знаю, что твой отец любит торжества, но до дальнейшего уведомления Киллер должен отдыхать и, следовательно, отсутствовать на них». Ее хвост задергался, шерсть взъерошилась, «И если твой отец не согласен с моими приказами, он может обратиться ко мне». Она прошипела, «Киллер должен отдыхать, пока я не разрешу ему вернуться к службе». Она сделала паузу, взглянув на принца, прежде чем добавить, «Это также означает никакого секса, я говорю ясно?» Киллеру хотелось, чтобы пол разверзся и поглотил его целиком, а рядом с ним Кошмар фыркнул. Он почувствовал, как по его голове разливается румянец, когда кошачьи глаза Сары переметнулись между ними, прежде чем она сурово посмотрела на Кросса. Он ощутил, как жар разливается по его лицу, поднимаясь к бровям и спускаясь до ключиц, и он предпочел бы, чтобы его сбила лошадь, чем продолжать этот разговор. Он не смел оглянуться на Кросса, который пробормотал совершенно безжизненное «да, мэм», но не было ни шанса, что он не сгорал от унижения. «Хорошо», твердо сказала Сара, не отрывая от него взгляда, хотя было бы вежливо опустить глаза. «Я ожидаю увидеть улучшение его здоровья по возвращении, Кросс, и я считаю тебя лично ответственным за него. Если ему не станет лучше, я выскажу тебе свои претензии». «Да, мэм». Кросс повторяет это снова, и Киллер мысленно вздыхает, понимая, что теперь у него есть большой, обеспокоенный принц, который будет за ним присматривать, пока Сара не скажет ему, что не нормально обращаться с ним как с хрупким стеклом. «Хорошо», твёрдо сказала она, прежде чем снова опустить взгляд на Киллера. Её большие зелёные глаза смягчились, и она криво улыбнулась, «Всё будет хорошо, Киллер». Она успокоила его, «Тебе просто нужно отдохнуть сейчас. Я бы также порекомендовала тебе соприкосновение душ с любым, кому ты достаточно доверяешь, для того, чтобы прикоснуться к тебе. Магия души напрямую облегчит и ускорит исцеление». Он не мог смотреть на неё, ему было слишком стыдно, и его лицо горело от эмоций. Он смог лишь кивнуть, горло у него было хриплым, когда он пробормотал, «Спасибо, Сара». Она снова похлопала его по колену, «Я возьму тебе травы, которые помогут заснуть». Она пообещала, прежде чем подняться на ноги. Кросс обошёл диван, чтобы проводить её, Найтмер внимательно наблюдал за ними, а Киллеру хотелось уткнуться лицом в подушку и больше никогда не поднимать глаз. «Что ж, это было познавательно». Кошмар прошептал, когда Кросс проводил целителя из комнаты, и Киллер со стоном закрыл лицо руками. «Это глупо, я в порядке», пробормотал Киллер, не поднимая глаз, пытаясь скрыть своё смущение. Нежные руки осторожно отцепили пальцы Киллера от его лица, и спокойное выражение лица Найтмера заполнило его взгляд. Нахмурившись, Кошмар осторожно обхватил его щеку, нежно поглаживая её со вздохом, «Это не глупо, и ты не в порядке. Ты пал, Киллер, мы будем слушать целительницу». Он надулся и понял, что на этот раз не добьётся своего, Кошмар снова вздохнул, покачав головой, «Что мне с тобой делать?», мягко спросил он, но его тон был нежным, а улыбка искренней. «Ну, по словам целительницы, люби меня». Он отвечает шутками, проваливаясь в этот лёгкий ритм и осторожное подшучивание, что заставляет Найта улыбаться. Наклонившись вперёд, Кошмар нежно прижимает зубы к Киллеру в лёгком поцелуе. Его настроение поднимает то, что его снова коснулся один из его возлюбленных, после столь долгого времени и стольких гневных моментов. Он всё ещё устал, истощён после всего, но с губами Найтмера на его губах всё кажется намного лучше. Всё кажется менее ужасным, и он чувствует, как его принц улыбается, когда Киллер углубляет поцелуй. Он лижет его, пробуя на вкус, наслаждаясь им, пока их языки переплетаются и ласкают друг друга. Прохлада его тела словно бальзам для разгорячённого тела Киллера, успокаивающая в летнюю жару, и наложник жаждет каждого его сантиметра. Скоро. Как только они вернут себе комнаты, Киллер отведёт Кошмара в свою комнату и займётся с ним любовью, прежде чем так сильно его трахнуть, что Найт не сможет ходить прямо. Скоро. Их поцелуй прерывается, нежное, сладкое отступление, и Найтмер мягко прижимает голову к голове Киллера. Он нежно поднимает взгляд, дыхание Найтмера проникает сквозь зубы Киллера, и они наслаждаются тишиной и покоем. Это необходимый момент после такой душевной боли, момент исцеления для них, шаг в правильном направлении после всего, и часть напряжения, которое все еще таилось в Киллере, ослабевает. «Ты все еще страдаешь». Найтмер говорит ему, «Ты все еще грустишь». Это сказано осторожно, мягко, заставляя Киллера глубоко вздохнуть, «Эмпат», обвиняет он, но это звучит так же нежно, так же сладко, и заставляет Найтмера улыбнуться, прижавшись к нему. Они молчат еще мгновение, и тревога, которая давит на него, медленно подкрадывается обратно, как вьющийся плющ, чтобы задушить его. «Поговори со мной», шепчет Найтмер, но это звучит грустно. Кошмар, вероятно, помнил их утренние разговоры, когда они, прижавшись друг к другу боками, наблюдали восход солнца. Или как они лежали в постели Кошмара, глядя на появляющиеся звезды. Тогда они могли говорить о чем угодно. Они говорили обо всем. Но теперь произошло так много всего. Так много боли было причинено им, в какой-то момент они просто… перестали разговаривать. В конечном итоге это причинило боль обоим, и им нужно было как-то восстановить то, чем они были. Киллер делает вдох, «Я просто…» Он пытается, делая паузу, чтобы собраться с мыслями, но с Найтом рядом это проще, «Мне просто грустно. Все время. Так грустно, что больно». Он признается, «А иногда я просто так…» Он не знает, как закончить предложение, и Кошмар сжимает его руки. «Потерян», заканчивает принц, и Киллер кивает, прижавшись к его голове. «Да». Он не может смотреть на Кошмара, он сломается, если сделает это, и он знает, что они оба так сломлены. Так ранены, и иногда Киллер не уверен, что кто-нибудь из них когда-либо поправится. «Как ты это делаешь?», спрашивает Киллер, с трудом сдерживая свои эмоции, «Как ты делаешь так, чтобы это выглядело так. Легко?» Колеблясь, Кошмар снова прижимает зубы к зубам Киллера, прежде чем тихо прошептать, «Проведи день с Кроссом». Он говорит, «Будь с ним честен, тогда увидишь». Отвечая на поцелуй своего принца с такой же нежностью, Килл хмурится, но шепчет, «Хорошо». И знает, что Кошмар никогда не обманет его. Что Кошмар всегда будет честен с ним, и если он сказал провести день с Кроссом, то пусть так и будет. Возможно, наконец-то пришло его время узнать секрет принца. Он уже знал, чувствовал Кросса в своей душе. Просто ещё не был готов признаться в этом. «Хорошо», повторил он, зная, что Найтмер никогда не подставит его. ~ Киллеру потребовалось ещё три дня и один визит Сары, прежде чем он набрался смелости, чтобы самостоятельно разыскать Кросса. Одно дело проводить время с ним в группе или с кем-то ещё. Была некая защита, обещание, что всё это реально, и что он может расслабиться. Они служили буфером, когда отношения между ним и принцем всё ещё были не совсем в порядке, несмотря на всё, что произошло. Становилось лучше, легче, и они оба выполнили свою часть соглашения попробовать ещё раз. Быть немного лучше друг к другу, но не проводили время наедине. Не в самом деле. Это оставляло их обоих в неловком положении, когда оба хотели что-то сказать, но ни один не мог подобрать слов. Они просто молча смотрели друг на друга с тоской, словно речь вертелась у них на языке, но они никак не могли её произнести. Всё это было глупо. Даже нелепо. Он был чудовищем внушительного LV. Бывший капитан гвардии, он повидал битвы. Он уничтожал существ, которые стремились причинить им вред, разговаривать с проклятым принцем не должно быть так сложно! И всё же. Он был ранен так, что не был готов это осознать. Он был ранен так глубоко, что не уверен, что когда-нибудь станет прежним. Найтмер не думает, что будут теми же, но, может быть, чем-то… Другим. Он делает вдох и входит в кабинет Кросса. Это небольшое помещение; аккуратное и опрятное, но ужасно безликое. В его комнате не хватает индивидуальности, и, если бы кто-нибудь спросил Киллера неделю назад, что это говорит о Кроссе, он бы ответил, что принц — просто скучный аристократ. Сейчас она кажется менее… простой. Книжные полки аккуратны и убраны, но Киллер иногда замечает там книги стихов или художественные романы. Он также видит несколько книг Найтмера и сдерживает улыбку, увидев среди томов Кросса его глупые любовные романы. В углу его стола стоит ваза со свежесрезанными цветами, оттенки которых шокирующе ярки для усталых глаз Киллера, особенно в мире, полном унылых серых и фиолетовых цветов. На его балконе растут свежие, здоровые растения, и Киллер не сомневается, что, когда их комнаты будут готовы, там они тоже будут. Словно маленький оазис в их собственном уединенном убежище. Шторы даже казались красивее в ярких оранжевых и розовых тонах, как заходящее солнце. Каждый из его возлюбленных оставил свой след в жизни Кросса, следы, которые принц с радостью принимал и впитывал их привязанность, словно жаждущее растение. Он был точно таким же, как они, сломанным, чего на самом деле никто не мог увидеть. Израненный войной и жаждущий эмоциональной стабильности и любви, он так же нуждался в них, как и они в нем. Кросс просто идеально вписывался в их компанию, думает Киллер, без пелены страха и тревоги, затуманивающей его рассудок. Он так долго был зол, что даже не задумывался, нужно ли ему злиться. Теперь это казалось упущением. Он собрался с духом и осторожно постучал в дверь Кросса, предупреждая принца о своем присутствии. Подняв взгляд от каких-то бумаг, лицо Кросса озаряется, увидев Киллера; его губы, обычно напряженные, растягиваются в кривую улыбку, есть что-то плутовское во взгляде на Киллера. В его взгляде мелькнула искорка озорства, которой раньше не было, или, может быть, Килл просто её не замечал, и он не мог отделаться от мысли, что это ему идёт. Он не мог не заметить, что, когда Кросс смотрит на него, он выглядит искренне счастливым, и это немного растапливало наложника. «Киллер». Его имя приятно слетает с губ принца, и ему нравится, как оно звучит в его голосе. Он игнорирует дрожь по спине. «Я думал, ты будешь сегодня днём с остальными в саду?» Спрашивает Кросс, прежде чем его улыбка немного исчезает. «Что-то случилось?» Качая головой в знак отрицания, Киллер вальсирует в кабинет Кросса, прежде чем смелость покидает его. Правда заключалась в том, что Найтмер помог ему организовать это маленькое свидание, привёл Дрима и Даста с собой в Сад Хоррора, чтобы Киллер мог провести с ним время. Драгоценное время наедине с собой, которое он не собирался тратить впустую, шатаясь. Он лениво плюхается в кресло напротив Кросса, дерзко закидывая ноги на деревянный стол и скрещивая руки на груди. Он пытается выглядеть беззаботным и надеется, что Кросс не видит, как его душа вот-вот завяжет себя в узел. «Нет, мне сегодня не хотелось идти в сад. Слишком жарко». Это была не совсем ложь. Это не ложь, но в саду было прохладно, в тени растущих там больших деревьев. Киллер знает, что принца не обманешь, по этому озорному блеску в глазах и по тому, как его губы искривляются в ухмылке. «Ах да, лето в Айронфолле жаркое», соглашается он. «В это время года у нас гораздо меньше восстаний и покушений на убийство», небрежно замечает он, словно они обсуждают погоду. «Ну да, зачем восстание, если ты умрешь от теплового удара?» Киллер ухмыляется, оглядывая Кросса. «К тому же, я уверен, что вид здесь гораздо прекраснее, чем любые междоусобицы». Он ожидает, что Кросс покраснеет или побледнеет — ведь на нем были лишь крошечные шорты, а его вызванная эктоплазма мерцала во влажном воздухе. Без сомнения, он уже несколько раз принимал душ, пытаясь оставаться чистым или хотя бы охладиться, и сейчас от принца сильно пахнет мылом. Оперевшись локтями на стол, Кросс подпер подбородок сцепленными пальцами и ухмыльнулся Киллеру так, что у того перевернулся весь мир. «Да», согласился он, игриво повторяя ту же фразу, что и Киллер, «Вид просто потрясающий, не правда ли?» Киллер расхохотался, и их перепалка внезапно стала лёгкой. Лёгкой, когда кто-то проник в твою душу и признал тебя достойным. Лёгкой, когда кто-то увидел тебя в самом твоём уязвимом, самом ранимом моменте и всё равно выбрал тебя. Оба вернулись изменившимися после пережитого, и это касалось не только Киллера. В глазах Кросса заблестели огоньки от смеха Киллера, они засияли искренней радостью, и Киллер не помнит, чтобы принц казался таким… Счастливым. Таким спокойным, по сравнению с тем, что было раньше. С нежностью, которой, как уверен Киллер, раньше не было. Улыбаясь, довольный тем, что ему удалось рассмешить Киллера, Кросс откинулся на спинку кресла и тихо спросил, когда затих громкий смех Киллера, «Как себя чувствует твоя душа?» Он пожимает плечами, «Всё хорошо». Это не ложь, он действительно чувствует себя хорошо, «я просто устал». Он делает паузу, а затем добавляет «Я просто никак не могу избавиться от усталости». «Это вполне ожидаемо», быстро парирует Кросс. «Ты пережил нечто травмирующее. Что-то ужасное, тебе нужно время, чтобы оправиться. Сон поможет тебе почувствовать себя лучше». Он пытается его успокоить, «Со временем всё наладится. Обещаю». Киллер фыркает. Обещания. Ничего из того, что ему когда-либо обещали, не сбылось, и обещания приносили лишь боль и обман. Ничего хорошего от обещаний не бывает. И всё же Кросс дал клятву. Клялся жизнью, клялся своей душой с помощью древней магии, чтобы защитить их. Связал свою душу этой клятвой. Возможно, клятва всё-таки стоила больше. «Восстановление идёт медленно», с горечью сказал он Кроссу, словно совсем недавно не был на грани смерти. «Это заставляет меня чувствовать себя слабым и никчёмным». Слова вырываются у него прежде, чем он успевает проглотить ядовитую фразу, и тут же жалеет об этом. У него перехватило дыхание от стыда, и он отвернулся от принца как раз в тот момент, когда губы Кросса нахмурились. Тишина между ними оглушительна, настолько громкая, что Киллер боится, что она поглотит его целиком. «Киллер», голос Кросса такой мягкий, такой понимающий, и Киллер ненавидит, как легко он это понял, «Не хочешь посидеть со мной немного на балконе?» «Разве у тебя нет бумажной работы?» резко спрашивает Киллер, его настроение быстро падает, а душа сжимается, как перенапряженная мышца. Он не пытается скрыть это от Кросса, который заглянул в самую суть его существа. «Ты важнее», говорит мягкий голос Кросса через стол, и Киллер не может сдержать печального взгляда, которым он одарил принца. В этом нет юмора, нет шутки, только честность, на которую Киллер немного боится взглянуть слишком внимательно. «Хорошо», тихо пробормотал он, и ему с трудом удалось выдержать пристальный взгляд принца. Поднявшись на ноги, Кросс обошел стол и протянул руку Киллу. Ладонью вверх, нежно, и решение, принимать или нет, полностью зависело от наложника. Зная, что, если Киллер откажется, Кросс не обидится, не накажет ни его, ни остальных, он взял руку Кросса и позволил себя отвести на балкон. Балкон принца превратился в оазис; вдоль балкона стояли деревья в горшках, выше двери, отбрасывая прохладную тень на раскаленный камень. Ярко-розовые, желтые и оранжевые цветы выглядывали из-за пальм и ярко-зеленой листвы. Один из смотрителей даже установил гамак между двумя большими деревьями, и, несмотря на наличие других вариантов, еще одних качелей и скамейки, Киллер повернулся к гамаку. Он был измотан, его тело хотело отдохнуть, и лежать казалось лучшим вариантом, поэтому он тихонько потянул Кросса за собой к деревьям. Принц следовал за ним безропотно и тихо шел следом, позволяя Киллеру самому выбрать место. В итоге они оказались рядом на гамаке, но лежать, не касаясь его, было невозможно, поэтому Киллер оказался под его рукой, прижавшись к боку Кросса, пока вторая обняла его. Устроившись головой на голой груди Кросса, Киллер вздохнул и устроился как можно удобнее. Должно было быть неловко. Должно было быть странно находиться так близко к принцу, но когда тепло его тела проникает в Киллера, он издает тихий, довольный вздох и расслабляется. Он тает рядом с принцем, позволяя своим глазам сомкнуться, когда его душа прижимается к груди Кросса. Возможно, это потому, что Кросс уже коснулся самой сути его существа. Или, может быть, это было обещание души, связанное магией, которое соединило их вместе. А может быть, что-то совсем другое, Килл не может быть уверен и не смеет вникать в чувства, которые делают его мягким и податливым в руках Кросса. Он расслаблен, чувствует себя в безопасности, и позволяет себе почувствовать себя защищённым впервые за очень долгое время. Он чувствует себя в безопасности с Кроссом. Кросс слегка опустил ногу на пол, чтобы покачать их; Гамак мягко покачивается, и, уютно устроившись в объятиях принца, в безопасности и тепле, Киллер отпускает остатки напряжения. Нога Кросса возвращается к гамаку, он прижимается к наложнику и крепко обнимает его. Они некоторое время просто лежат, покачиваясь на жарком летнем ветру в тени, нежно обнимая друг друга, наслаждаясь ощущением их тел вместе. «Ты не слаб или никчемен», говорит ему Кросс. «Ничего подобного. Ты один из самых сильных и способных монстров, которых я знаю. Ты пережил то, от чего слабые люди бы сломались. Ты выжил и сохранил жизнь другим. Это не слабость». Киллер фыркает, зная, что Найтмер говорил нечто подобное, но, честно говоря, он не поверил ни одному из них. «Я даже себя защитить не могу, не говоря уже о них. Если я даже этого не могу сделать, какой во мне смысл?» «Смысл жизни не в том, чтобы служить одной-единственной цели, а в том, чтобы жить», твёрдо говорит ему Кросс, словно уже говорил об этом раньше. «Наличие цели важно, да, но это не всё. Ты, как личность, всё ещё важен». Киллер фыркает и ненавидит то, как Кросс может даже свои непростительные неудачи выставлять в выгодном свете. «Кроме того», продолжает мечник так же мягко и с таким же состраданием, «ты не потерпел неудачу. Ты защитил их. Ты снова и снова подвергал себя опасности, чтобы обеспечить их безопасность. Ты позволил себе пострадать, чтобы избавить их от худшего. Ты сохранил им жизнь без надежды, ресурсов или даже помощи. Ты выполнил свою работу, Киллер, и теперь пришло время позволить нам позаботиться о тебе». Килл фырчит, «Ты так сказал», пробормотал он. «Но это не снимает чувство вины». Нога Кросса снова опускается на пол, чтобы подтолкнуть их, прежде чем он, несмотря на жару, прижимается к Киллеру еще крепче. «Нет,» медленно произнес он, «на восстановление потребуется время». Он соглашается: «Но я не позволю иллюзии, что это твоя вина, продолжать разрастаться. Тебя предали, Киллер, в одном из самых ужасных проявлений жестокости, которые я когда-либо видел». Это должно было что-то значить, учитывая то, что Кросс видел на войне. «Я знаю», — прошептал Киллер, пытаясь это принять. Пытаясь принять тот факт, что это была не его вина, и что во всем виноват Корнелиус. «Просто…» — он колеблется, — «тяжело». «Я знаю», — говорит Кросс, признавая правду, не пытаясь преуменьшить то, через что прошел Киллер. Он просто признает это и позволяет Киллеру почувствовать то, что тот должен был почувствовать. Он остается рядом с Киллером, позволяя ему справиться со всем самостоятельно, ни на минуту не отходя от него. Он просто обнимает его, укачивает и позволяет Киллу задыхаться от своих чувств, пока тот, наконец, не выдавливает из себя, «Мне до сих пор снятся кошмары об этом». Кросс кивает, прижимаясь к голове Киллера, давая ему пространство для разговора или молчания, и, если честно, Киллер не знает, как это сделать. «Это нормально?» «Думаю, да», бормочет Кросс, прижимаясь к его голове. «Целители так говорят». «Тебе снятся кошмары?» так же тихо спрашивает Киллер, прежде чем успевает себя остановить, и Кросс кивает. «Да, о самых ужасных днях войны. Когда я терял людей или чуть не терял. Это всегда просто… Здесь». Бормочет он, и Киллер чувствует странное родство с ним. С кем-то, кто понимает это без объяснений. «Становится ли лучше?» он почти боится спросить, но Кросс пожимает плечами. «Не знаю». Он тихо говорит, и его голос звучит гораздо человечнее, чем когда-либо прежде от него слышал Киллер, «Я дома совсем недавно. Первые несколько месяцев были самыми трудными, приходилось приспосабливаться к гражданской жизни. Но… кажется, да. Кажется, становится легче». Он немного колеблется, прежде чем тихо добавить, «Ты делаешь это легче». Киллер фыркает «Какой очаровательный». Он обвиняет, «Ты должен был так сказать». «И всё же, я никогда тебе не лгал», возражает он, и Киллер снова чувствует, как румянец разливается по его щекам. Его душа радостно пульсирует от этих слов, прижимаясь к груди Кросса, и он молча проклинает это чувство, чтобы оно утихло. Если Кросс и замечает это, он не говорит ни слова, прижимаясь щекой к макушке Киллера. Это нежный, пугающий, чудесный момент, когда Киллер чувствует себя спокойно. Нежность и спокойствие развязывают ему язык, и он почти сожалеет, когда бормочет, «Мне снятся кошмары о твоем наказании». И он чувствует, как Кросс напрягается рядом с ним. «Блять», бормочет он, начиная отстраняться, — «Это было. Черт, это было глупо. Извини. Мне пора идти». Он почти садится, когда большие руки Кросса удерживают его, нежно, но твердо, его тон немного умоляющий, когда он спрашивает: «Останься?» Оглянувшись на Кросса, он видит, как принц смотрит на него снизу вверх с мягким, полным надежды выражением лица, и Киллер обнаруживает, что снова тает в его объятиях. Он все еще измотан, обессилен после всего, и снова падает на грудь принца. «Извини», снова бормочет он, чувствуя себя глупым и уставшим, но, когда Кросс обнимает его, поддерживая за затылок, принц качает головой. «Не извиняйся». Он мягко сказал Киллеру, «Мне жаль, что это тебя расстроило. Я думал, ты справишься, ты так хорошо со всем справлялся». Он фыркает, прежде чем успевает сдержаться, «Хе-хе, да, насчет этого». Он мрачно пробормотал, «Я этого не делал». «Что?» Кросс звучит искренне растерянно, и внезапно многое становится понятным. Например, почему Кросс, казалось, не так сильно беспокоился о нем после наказания. Почему он дал Киллеру пространство, когда тот нуждался в крепких объятиях. Он думал, что Киллер в порядке, что с ним все хорошо, когда тот разваливался на части. Он не может сдержать смех. Он разражается безумным, громким смехом, едва сдерживая его, пока тот не вырывается наружу. Он безудержно хихикает, и когда он осмеливается посмотреть на принца, его выражение лица выражает мягкую озабоченность и тревогу, Киллер смеется еще громче. «О, боже мой». Он с трудом выдавливает из себя смех, «Мне было совсем нехорошо». Он смеется все громче, смеется до боли в животе и слез, катящихся по щекам, «Это так сильно меня выбило из колеи. Я просто замер. Твой отец меня до смерти пугает». Он смеется еще громче, и когда смех сменяется рыданиями, Кросс не обращает на это внимания. Его эмоции были в полном беспорядке, даже больше, чем обычно, и где-то между плачем и смехом он прижался к Кроссу, позволяя ему обнять себя. Принц обнимал его все это время, укачивая, пока Киллер не впал в неловкий приступ, задыхаясь от волнения, его дыхание было теплым на эктоплазме Кросса. «Прости», пробормотал принц, еще больше укачивая его, «Я… я честно думал, что с тобой все в порядке». Пытаясь, но безуспешно, вытереть слезы и смолу, запачкавшие его лицо, он покачал головой, «Не извиняйся. Все хорошо». Его голос звучал дрожащим, гораздо более сдавленным, чем он хотел, «Вот почему я тебе не нужен. Я просто слабак». «Ты не слабак, Киллер», снова сказал Кросс, нежно обнимая наложника. «Я должен был быть осмотрительнее, я должен был чаще за тобой присматривать». Он сделал паузу, Кросс не очень хорошо умеет признавать свои ошибки, однако тихо прошептал, «Прости. Это была моя вина. Я должен был защитить тебя». «Я должен был устроить вечеринку раньше, я мог бы вытащить тебя быстрее», пробормотал он, и Киллер почувствовал, как в его дрожащей душе вспыхнула злость. «Не говори так», прошипел он, гнев закипел в нём. «Не надо! „Надо было“, „могло бы“, „следовало бы“ — ничего не изменит. Что бы случилось, если бы ты устроил вечеринку, когда меня купили? Или, когда я был на тренировке? Если бы ты устроил вечеринку раньше, ты мог бы пропустить нас, и что тогда?» Он не понимает, почему это так его злит, он так боится, что мог упустить это. Он всё ещё может сорваться, но он уже. Кросс спокойно принимает его гнев, успокаивающе поглаживая его по спине, нежно обнимая, «Прости. Прости, я не хотел так говорить». Кросс шепчет ему на ухо, успокаивая его, и Киллер расслабляется, прижавшись к его груди. Его душа трепещет и содрогается, прежде чем снова прижаться к широкой груди Кросса. Киллер вздыхает и сжимает глазницы. «Ты не слабак», мягко настаивает Кросс снова. «Независимо от всего остального, ты не слабак. Ты один из самых сильных мужчин, которых я знаю, Киллер». Он ненавидит, как чешутся и горят его глазницы, и как перехватывает дыхание. «Как?» «Ты так долго сопротивлялся Темпо. Ты так долго боролся с ним и бросал ему вызов. Ты сломал руку своему хозяину, когда кто-то осмелился отделить тебя от остальных. Ты такой сильный и целеустремленный. Твоя решимость выжить и защитить других достойна восхищения», мягко говорит Кросс. «Твоя воля к жизни и твое стремление защищать — это то, что меня очень привлекает». Киллер, несмотря ни на что, смеется, хотя и сдавленно, «Ты все еще находишь меня привлекательным, принц? После всего?» Фыркнув, Кросс кивает, «Да. Если уж на то пошло, то твоя капризность делает тебя еще привлекательнее.» Из груди Киллера снова вырывается взрыв смеха, на этот раз чуть мягче, чуть искреннее, «Тогда мне следует почаще вести себя как засранец». Он поддразнивает их, и непринужденная болтовня возобновляется. «Ты держишь меня в тонусе», соглашается Кросс. «И это одна из вещей, которые я больше всего в тебе люблю». Душа Киллера переворачивается с ног на голову от услышанного. Кросс, кажется, не понимает, что сказал, и продолжает, «Ты не даешь ничего сходить мне с рук. Ты бросаешь мне вызов, дразнишь меня, подталкиваешь меня, и я думаю, что мне это нужно». Выражение лица принца нежное и доброе, улыбка искривлена, когда он смотрит на Киллера, раскинувшегося у него на груди: «Я, может быть, и первая линия обороны гарема, но ты — их последняя, ​​ты нам нужен, Киллер. И я с нетерпением жду, когда ты вырастешь и расцветешь здесь. Ты уже невероятен, а после нескольких месяцев отдыха и восстановления ты станешь непобедимым». Это самые искренние слова, сказанные Кроссом с таким преданным восхищением, что Киллер краснеет. «Значит, моя задача по-прежнему защищать их?» — искренне спрашивает он, и этот вопрос вызывает у Киллера волну тревоги. Кросс без колебаний кивает: «Конечно, это так». Он соглашается: «Наша задача — защищать их, а моя — защищать тебя». Ответ Кросса успокаивает его встревоженную душу, и напряжение спадает. «И, мне кажется, я не очень хорошо справился с этим», тихо признаёт Кросс. «Я всегда предполагал, что моя репутация и лишение нескольких рук уберегут вас от худших представителей двора. Этого не произошло, и то, что случилось в бане, не должно было случиться». «Ты не можешь быть везде одновременно», тихо пробормотал Киллер, прижимаясь к груди Кросса. «Но знание того, что ты прикроешь меня, если я зарежу кого-нибудь, кто слишком распускает руки, утешает», задумчиво произнес Киллер, лежа на груди Кросса. Принц фыркнул. «Наверное, мне стоит раздобыть тебе нож именно для таких случаев», легкомысленно сказал Кросс. «Тогда я смогу наслаждаться тем, как ты убиваешь кого-то оружием, которое я тебе дал». «Собственник», мягко обвинил Киллер, но улыбнулся, прижавшись к груди принца, и немного расслабился. Кросс пожал плечами, не обижаясь. Демонический принц был собственником того, что принадлежало ему, зачем это отрицать? «Ты действительно меня любишь?» спрашивает Киллер, даже не будучи готовым взглянуть на свои собственные запутанные чувства, «после всего?» Он чувствует, как Кросс смотрит ему в затылок, и в его глазах вспыхивает паника, он краснеет. «То есть,» продолжает он торопливо, «было бы логично, если бы ты меня не любил. Я был жестоким ослом по отношению к тебе, и по сравнению с другими я был лишь обузой». Кросс на мгновение замолкает, прежде чем тихо сказать, «Это правда, ты был немного ослом». Он соглашается, «И да, остальные потрясающие». «Они такие!» восклицает Киллер, и ему так легко говорить о них, а не о себе. «Найт такой умный. И Дрим идеальных, и Хоррор такой сильный. И Даст такой ловкий. Кто бы их не любил?» Кросс кивает, прижимаясь к черепу Киллера, «Да,» соглашается он, «Найтмер великолепен, а Дрим совершенен. Хоррор могущественен, а Даст проворен, но ты, Киллер, не мели чушь. Ты должен следить за тем, чтобы они были великолепны, совершенны, сильны и проворны. Ты по-прежнему капитан стражи, воин, и ничто этого не изменит». Он прижимает зубы к макушке Киллера, словно не может сдержаться и отчаянно хочет осыпать его ласковыми прикосновениями. Киллер обнаруживает, что ему это не так уж и мешает. «Так что да, я люблю тебя. Я люблю тебя так же сильно, как и остальных, и то, что ты осёл, этого не меняет». Страсть в его голосе говорит Киллеру, что он не лжёт. Что в его словах была только правда, честность, которой он не стыдился. Это помогает Киллеру отпустить остатки гнева. Поднимаясь, Кросс ослабляет хватку на талии, принц позволяет ему подняться, чтобы Киллер мог смотреть на него сверху вниз. Брови Кросса нахмуриваются от недоумения, когда он поднимает взгляд на Киллера, его красивые губы опускаются в хмурую гримасу, и Киллер не может не заметить, насколько красив принц. Наложник не готов зацикливаться на чувствах, которые, словно запертая кошка в его душе, дикая, тревожная, готовая вырваться наружу, но он знал, что может действовать. Он знал, что может показать Кроссу, как он благодарен принцу за все, что тот сделал. Что Киллера заботило, несмотря ни на что, и благодарен Кроссу за спасение во многих смыслах. Это Киллер мог сделать. Он не колеблется, когда наклоняется к Кроссу, прижимаясь губами к его губам в нежном, сладком поцелуе. Это целомудренное, деликатное чувство между ними, что-то чистое и искреннее. Он не чувствует себя грязным, целуя принца, в отличие от посетителей салона, и это успокаивает что-то в израненной душе Киллера. Приятно чувствовать себя желанным, востребованным. Ценным. Кросс ахает от нежного прикосновения их губ, и Киллер углубляет поцелуй, проникая языком внутрь. Губы принца бархатисто-мягкие и теплые, он позволяет партнёру исследовать влажную полость своего рта. Он отвечает поцелуем с такой же нежностью, с таким же сладким прикосновением, но чувствует себя покорным, полностью отдавая контроль в руки Киллера. Доверие, власть, вызывают у него трепет, и его острые когти впиваются в толстые плечи Кросса, словно пытаясь удержать его на месте. Их языки танцуют, пока Килл облизывает принца, кровь приливает к плечам Кросса от того, как когти пронзают его искусственную кожу, но он не жалуется. Наоборот, он дрожит и сильнее прижимает плечи к грубому касанию Киллера. Наложник ухмыляется во время поцелуя, запоминая эту информацию на будущее: Кроссу нравилась хотя бы небольшая боль, когда он проникал в рот принца. Руки мечника скользят по спине Киллера, крепко обхватывая его худое тело, притягивая его чуть ближе к горячей груди принца, и он сам ухмыляется во время поцелуя. Он тихонько смеется, когда Киллер слегка покусывает его язык, подбадривая его, переплетая свой язык с языком Киллера. Это приятно, так хорошо быть с кем-то, кто не был одним из его любовников, впервые за долгое время. Приятно чувствовать себя желанным, нужным и любимым, Киллер цепляется за это чувство. Он лижет сладкие губы Кросса и чувствует себя могущественным, зная, что военачальник остается прижатым под его легким весом одним лишь словом. Одно дело — думать, что демонический принц Айронфолла не причинит тебе вреда, и совсем другое — чувствовать его между ног, под своим телом, нежно отвечающим на поцелуй. Он расслаблен и томен, откинувшись в гамаке, и без малейшего колебания отвечает Киллеру поцелуем. Это прекрасно, так, так прекрасно, и Киллер чувствует, как его душа бурлит от головокружительных эмоций, ему кажется, что он вот-вот лопнет. Всё так хорошо, так чудесно, пока душа Киллера не пытается изменить свою форму. Она растягивается и тянется, пытаясь превратиться обратно в перевёрнутое сердце, и неглубокая трещина искажается, и обжигающая боль, словно огонь, пронизывает каждый нерв в его теле. Это ужасное чувство, которое перехватывает дыхание, и лишь болезненный стон вырывается из его горла, когда всё его тело сжимается, и агония, какой он никогда прежде не испытывал, пронизывает его насквозь. Ему кажется, что он слышит, как Кросс зовет его по имени, но голос звучит очень далеко, словно Киллер пытался расслышать его из-под воды, и ему кажется, что он тонет. Его грудь горит, словно кто-то разжег огонь внутри его грудной клетки, пламя танцует по костям, а маслянистый дым душит его. Он чувствует себя обугленным и болезненным, и дрожит от боли. Он задыхается от агонии, зрение затуманивается, голова кружится от боли, которую он никогда не испытывал, даже время, проведенное в салоне Темпо, не могло подготовить его к боли, исходящей из этой неглубокой трещины. Даже все ужасные вещи, которые с ним сделали, пытки и боль. Те, кто коснулся его души и заставил его почувствовать себя самым грязным, не сравнятся с тем адом, в котором сейчас находится его душа, и каждая точка соприкосновения на его теле горит. Кажется, это длится вечно, его душа корчится в агонии, пока голос Кросса, спокойный и успокаивающий, наконец не прорвался сквозь боль. «Киллер, всё в порядке, ты со мной, просто дыши. Всё в порядке, ты в порядке, просто дыши для меня». Наконец, он делает прерывистый, дрожащий вдох, но он выходит отрывисто и болезненно, его тело дрожит, пока боль медленно утихает. Она медленно исчезает, зрение вяло возвращается, сразу после того, как прекращается звон в голове, и медленно над головой появляется обеспокоенное выражение лица принца. Его прижимают к груди Кросса, нежно, но крепко держат, пока Кросс осторожно обхватывает его душу. Его большой палец скользит по дрожащей поверхности, и это простое прикосновение несёт в себе столько позитивного, любящего намерения, что вгоняет в жар. Это позволяет Киллеру перевести дыхание, его болезненные вздохи становятся немного легче от ласкового прикосновения и намерения, которое душа наложника так отчаянно жаждала впитать. «Киллер?» Голос Кросса был осторожным и тихим, брови нахмурились, когда он посмотрел на Киллера сверху вниз, притянув его к себе так, что они оказались снова на его груди. Его тело всё ещё дрожало после всего произошедшего, но он с трудом выдавил: «Я в порядке». Хмурое выражение лица Кросса усилилось, «Нет», тихо сказал он, проводя большим пальцем по краю своей судорожно сокращающейся души. «Твоя душа, она болит». Он попытался отмахнуться от Кросса, испытывая слишком сильную боль, чтобы переживать об унижении от того, что их первый настоящий поцелуй был испорчен его глупой душой и её столь же глупым треском. Однако движение было слабым и неловким, голос слабым и скрипучим с каждым словом. «Всё в порядке, я в порядке. Это просто трещина». Как будто это могло что-то изменить. Выражение лица Кросса исказилось от настоящей тревоги. «Это было слишком». Он тихо сказал, «Прости, я не подумал, мне следовало остановиться». Киллер снова пытается отмахнуться от своих опасений, но его конечности не слушаются, как ему хочется, руки кажутся тяжёлыми, словно сделаны из свинца, и им трудно двигаться. С тяжёлым вздохом он понимает, что сейчас они больше не поцелуются. «Всё в порядке», бормочет он, «Это не из-за тебя» Он не может сдержать разочарования, сжимающего чувства в животе, когда его первый поцелуй так развалился. И всё же Кросс не отталкивает его и не отпускает. Прикосновение к его душе нежное и осторожное, его большой палец скользит взад и вперёд по краю диска, нежно лаская его. «Тебе нужна магия души», тихо пробормотал он, задумавшись. Его намерения было более чем достаточно, подумал Киллер, осторожное и поддерживающее, но принц никогда не уклонялся от своего долга, и демонический принц Железных Водопадов, военачальник, убивший десятки людей, отдаёт свою душу Киллеру. Даже в своем оцепенении и боли Киллер понимает, что это очень важно, и что принц не отдаст её кому попало. Но ведь он уже однажды сделал это для Киллера, не так ли? Сейчас это ощущение другое, более интимное, чем раньше. Что-то бережное и нежное, а не отчаянная попытка спасти жизнь Киллера. Это ощущалось… Киллер не знает. Кросс одной рукой держит перед ними свою душу, а другой осторожно прикрывает другую, словно защищая от мира. Душа Кросса — это нечто свирепое, мало чем отличающееся от самого военачальника; толстая, мощная оболочка из кристаллизованной магии с нежным, расплавленным ядром привязанности и чистой магии. Это пятно красной решимости и чистой магии монстров, хотя Киллер теперь видит больше красного, чем белого, его душа бурлит, как буря, внутри своей оболочки. Золотая волшебная цепь обвивает его, и вот она, та самая клятва души, которую он им дал. Сейчас это кажется таким далёким прошлым, а она свободно обвивает душу принца, его клятва оберегать их всех, пока они остаются с ним. Он ни разу не жаловался на это, никогда не говорил о том, что цепь сжимается вокруг его души в те разы, когда он их подвёл. Киллер старается не думать об этом слишком много. «Вот», тихо говорит Кросс, предлагая, «Возьми то, что тебе нужно. Всё, что тебе нужно для исцеления». Слова застревают в горле Киллера от этого предложения — даже после всех ужасных вещей, которые Киллер совершил, боли, которую он причинил Кроссу, он всё ещё предлагает Киллеру самую уязвимую часть себя. Всё потому, что ему это было нужно, чтобы почувствовать себя лучше. Он недостоин такого дара, знает, что не должен осквернять могущественную душу принца своей грязью, но не знает, как отказаться от такого предложения, не показавшись неблагодарным. Нет, он знает, что ему это нужно для выздоровления, но Киллер не настолько глуп, чтобы думать, что он этого заслуживает. «Кросс, я не могу», пробормотал он, пытаясь подобрать слова, чтобы сказать, что да, он ценит это, но принц заслуживает лучшего, чем он. «Ох». Его голос звучал так подавленно, что душа Киллера снова болезненно сжалась, перехватывая следующий вздох, а Кросс словно сдулся вокруг него. Большой палец, касающийся его души, на мгновение замер, прежде чем снова отстраниться. «Хорошо, конечно. Приношу свои извинения». Киллер с ужасом наблюдал, как его собственная измученная душа болезненно дергалась, когда осторожное прикосновение Кросса возвращало её в дискообразную форму, в то время как другая рука сжимала его собственную душу. Раздался ужасный треск, словно скрежет стали, прежде чем твердая внешняя оболочка треснула, как упавшее яйцо, и рассыпалась в пыль и магию им на колени. Принц вздрогнул, сдерживая свой собственный стон боли, лишь бы Киллер не почувствовал его. С отвисшей от шока челюстью Киллер пробормотал, «Не делай этого!», почти крикнул он, слишком поздно схватив Кросса за запястье, и магия выплеснулась сквозь пальцы. «Что с тобой не так?!» Кросс пожал плечами, поморщившись от движения, но с достоинством выдержал боль, «Тебе нужна магия души. У меня её предостаточно, ей просто нужно выйти за пределы своей оболочки». Он тихо пробормотал, словно пытаясь скрыть боль, и его дыхание перехватило. Руки Киллера осторожно ласкали израненную душу Кросса, нежно поглаживая её, несмотря на его гневный взгляд, когда он оглянулся и посмотрел вверх, «Идиот». Он прошипел, «Должно быть, было больно!» Его слова были полны тревоги и грубости, но его прикосновение было нежным к израненной душе Кросса, она уже источала магию, освободившись от своей защитной оболочки. Магия течет между пальцами Киллера, когда он гладит пульсирующий орган, и он задается вопросом, как часто Кросс причинял себе такую ​​травму. Кросс пожимает плечами в ответ на его обеспокоенные слова, «Тебе нужна магия души». Он мягко подбадривает его, потирая щеку о макушку Киллера, его собственные слова звучат немного невнятно, после того как он сломал оболочку собственной души. Киллер снова заикается, «Я этого не заслуживаю!» выплюнул он, прежде чем успел остановиться, и Кросс делает паузу, прежде чем прижать рот к горлу Киллера. «Конечно, заслуживаешь», твердо говорит он, без объяснений, словно это простые факты. «Ты владеешь моим сердцем», слова Кросса звучат более свободно, без тугой оболочки, сковывающей его душу, они немного невнятны, «Конечно, ты этого заслужил. Это всегда было ради тебя и остальных». Киллер должен был возразить, он решил. Он этого не заслуживает, и Кроссу нужно было это понять. Он будет бушевать, ругаться и быть тем противником, которого, по словам принца, он в нём любит, пока этот мерзавец-изменщик не начал мурлыкать. Это тяжёлое, успокаивающее чувство у Киллера за спиной, отдающее по всему телу, и наложник тут же тает в груди Кросса. Он расслабляется, и борьба покидает его тело со вздохом. «Идиот», снова бормочет Киллер, но на этот раз в его голосе нет гнева и убеждённости, он звучит почти нежно. Кросс фыркает от смеха, «Подобный человек познает другого». Он насмехается над Киллером, заставляя его снова заикаться, но в его словах нет гнева. Кросс просто отвечает Киллеру той же дерзостью, что и он принцу, душа трепещет и переворачивается от того, что Кросс чувствовал себя комфортно, будучи с ним грубым. Что они могли быть немного злыми, и это ничего не значило. Они могли бы подшучивать друг над другом без ножей, и это было бы нормально. Он больше ничего не говорит, просто высовывает язык в сторону принца, пока его душа медленно плывет к душе Кросса. Их сущности мягко соединяются, это поразительно приятно, и Киллер удивленно ахает. Он не знает, что делает, понятия не имеет, как заставить свою душу вести себя прилично или соединиться с душой Кросса, но, похоже, ей не нужна его помощь. Она знает, что делает, прижимаясь к душе Кросса, как будто всегда была там, и знакомое чувство безопасности накрывает его. Его душа вспомнила; она вспомнила, как чувствовала себя в безопасности, окруженной заботой, защищенной и любимой. Демон внутри Киллера, окутывающий его собственнической защитой, наполнил его душу, и он наслаждался этим чувством. Его душа знала душу Кросса, чувствовала его в самых сокровенных уголках и сочла принца достойным. Его сущность без колебаний открывается навстречу душе Кросса, магия струится от них обоих, пока они расслабляются, и сломленная, потрескавшаяся душа Киллера впитывает его. Магия Кросса заполняет трещину, окутывает Киллера со всех сторон, согревая и защищая, с тяжелым урчанием за спиной невозможно держать глаза открытыми. Он не сопротивляется, доверяет Кроссу, его собственная душа говорит ему, что все в порядке, что пора отдохнуть и поверить принцу. Что Киллер в безопасности, и его сущность узнаёт того, кто сделал это для него, когда она прижимается к душе Кросса. Дыхание выравнивается, становится мягким и глубоким, череп покачивается, когда он пытается сопротивляться, прежде чем он сворачивается калачиком в объятиях Кросса и начинает засыпать. Они не погружаются так глубоко, как в первый раз, по крайней мере, сейчас, но тёплая, истерзанная войной душа Кросса, переполненная LV, стала для него успокаивающим бальзамом, погружающим в мягкий сон, где даже кошмары не смогут коснуться его снов. Не сейчас, когда душа принца оберегает его собственную, а Киллер отдыхает. ~ Спустя несколько часов он просыпается, мягкий и теплый, прижавшись к боку принца. Солнце только начинает садиться, и он уверен, что опаздывает на ужин, но Кросс уютно устроился рядом, уютный и заботливый, и Киллер не хочет вставать. Они качаются в гамаке, дыхание Кросса мягкое и глубокое, его душа благополучно вернулась за ребра и растворилась в теле. Душа Киллера стабильна и кругла, боль давно прошла после нежного массажа Кросса. Принц крепко спит, его массивная рука крепко обнимает наложника, удерживая его на месте, его собственный череп прижат к подбородку Кросса, пока они свернулись вместе, и, несмотря на то, что это ужасно опасное место для сна, Киллер снова хочет заснуть. Он едва просыпается, желая лишь снова устроиться поудобнее, но замирает, когда на него устремляется знакомый бирюзовый свет глаз. Невыносимо самодовольное выражение лица Найтмера светится с другой грудной мышцы Кросса, и он выглядит как кот, которому достались и сливки, и канарейка, почти хищно, настолько довольным он выглядит. «Хорошо спалось?» легко спросил он, и его восторг только усиливался по мере того, как лицо Киллера темнело. «Ты пришел сказать мне я тебе говорил?» спросил Киллер, понижая голос, когда лицо Кросса исказилось, и он чуть не проснулся. Он так много работал и так мало спал, что Киллер не хотел прерывать его сон. «О нет,» взволнованно говорит Найтмер, «Пока нет. Я просто рад видеть, как ты так крепко спишь, и что ты еще и нашего принца уложил отдохнуть». Сказано слишком легкомысленно, и негласное я же говорил звучит громко. Киллер знает, что это прозвучит, и знает, что заслуживает этого. «Я здесь просто для того, чтобы вы оба получили заслуженный отдых», — продолжает Найтмер, свернувшись калачиком с другой стороны от Кросса, переплетая пальцы с пальцами Киллера, пока Кросс цепляется за них обоих во сне. «И прежде чем ты скажешь что-нибудь вроде: „Но это небезопасно“», почти насмешливо произнес он, «Я видел, как шпион подкрадывался вдоль стены, проклиная вас обоих за то, что вы спите на открытом воздухе и решили улечься на голой местности наверху». Губы Найтмера изогнулись в совершенно зловещую улыбку, широкую и острую, и Киллер не может винить его за это высокомерное выражение лица. «Ваш сон совершенно безопасен», заверил он. «Спите дальше». Киллер фыркнул, «Тебе не очень идет самодовольство». Он проворчал, прислонившись головой к голой груди Кросса, слушая его медленное дыхание и тихий храп во сне. «Да, знаю», ответил Найтмер, целуя его в лоб и устраиваясь поудобнее. Между ними повисла долгая тишина, и Киллер, закрыв глаза, спросил, «С Эпиком всё в порядке?» «Думаю, нет», прошептал Найтмер. «Он избегает Кросса, как чумы. Он не разговаривает ни с Дримом, ни с Дастом, и после выхода во двор стал появляться очень редко». Найтмер вздохнул, нежно поглаживая Киллера по лицу, пытаясь убаюкать его: «Думаю, он плохо справляется с тем, что произошло». «А кто бы справился?» — прошептал Киллер, понижая голос, когда Кросс зашевелился во сне. — «Темпо постоянно угрожал нам детьми. Для него это не так уж и необычно». Киллер печально вздохнул: «Это моя вина». «Нет», прошептал Найтмер в ответ. «Король предложил сделку, и Эпик её принял. Он не обязан был этого делать, не перекладывай на себя вину, что не принадлежит тебе, Киллер». Он снова вздохнул, не веря Кошмару, но понимал, что спорить бесполезно. «Как нам это исправить?» «Не знаю», признался Кошмар, его щупальце снова покачало их, помогая успокоить Кросса, когда тревога Киллера начала его будить. «Но я думаю, что Кросс должен сделать первый шаг, хотя он, похоже, тоже в растерянности». Вздохнув, Киллер снова посмотрел на спящего принца, и сильно покраснел, увидев, каким мягким и расслабленным он стал. Он снова опустил голову, спрятавшись под подбородком Кросса, тяжело вздохнув от понимающего смеха Найтмера. «Он просто великолепен, не правда ли?» спросил он Киллера, переключая их внимание на монстра, которому они могли бы помочь. Киллер снова вздохнул, «Да, ты был прав», согласился он, сворачиваясь калачиком в объятиях Кросса, позволяя великому принцу обнять их обоих. «С ним всё в порядке». Киллер пробормотал что-то себе под нос, а Кошмар фыркнул. «Всё в порядке?» усмехнулся он. «Как будто мы когда-либо встречали мужчину, который был бы так готов стать нашим мечом и щитом. Твоим мечом и щитом. Тем, кто хочет любить нас и обеспечивать наше счастье и безопасность. Вполне в порядке, как будто кто-то, кто просто хорош, полюбит нас так, как он. Как будто слово «хорош» может описать, насколько лучше всё стало с тех пор, как он нашёл тебя». Киллер вздохнул, «Я же сказал, что ты прав, разве этого недостаточно?» «Мне никогда не надоедает это слышать», задумчиво произнес Найтмер с ухмылкой, а Киллер покачал головой. Он наклонился на небольшое расстояние между ними, чтобы прижать губы к губам своего возлюбленного, наслаждаясь его улыбкой, «Люблю тебя, самодовольный ублюдок». «Люблю тебя», нежно прошептал Кошмар в ответ, уверенный, что они могут сказать это друг другу без последствий. «Невероятный придурок». Они улыбаются друг другу, прежде чем устроиться поудобнее, прижавшись к спящему принцу, чувствуя себя в безопасности и зная, что здесь они под надежной защитой, начиная засыпать. Уверенный в том, что с ним все будет хорошо, что его любят, Киллер отпускает последние остатки гнева на принца, словно по щелчку выключателя, и цепляется за него, как и другие. Он знает, что скоро прозвучит «Я же говорил», но пока, он терпит самодовольную ухмылку своего возлюбленного, как может. Сейчас они отдыхают в объятиях своего принца, любимые и любящие, они спят. Они засыпают, чувствуя себя в безопасности и под надежной защитой, но не замечают льда, покрывающего нижнюю часть выступа, скрывавшего от глаз их шпиона.