В пару строчек

"by your hands" los campesinos

      Томми со звонким щелчком закрыл окно. Его слишком беспокоил холодный осенний ветер, завивающий прозрачные занавески. В «комнате» уже достаточно пахло пряными листьями.       Уилбур увел взгляд, когда молодой человек вернулся на свое место — в изголовье кровати.       — Просто боюсь, что ты заболеешь, — пояснил Иннит, замечая то, каким потерянным начал выглядеть Уилбур. — Вообще-то мне потом с этим разбираться, придурок.       — Насколько я знаю, ты в любой момент можешь попросить поменять пациента, — Уилбур легко пожал плечами словно сам не знал, что Томми не может.       С самого начала было два противоречивый мнения. Можешь — не могу; не должны — должны; умру — не умрешь.       Томми и Уилбур подружились с первого дня знакомства, не смотря на установленные рамки почти врач и пациент. Иннит проходит практику в больнице, куда положили старшего спустя несколько дней с начала его трудового рабства. Томми прекрасно помнил тот день, не только из-за Уилбура, но и из-за нескольких дедов, которых ему пришлось побрить для подготовки к операциям. Так себе развлечение, которое в купе с другими раздражающими мелочами окончательно опустило настроение парня ниже больничного морга в подвале. Под конец смены Томми был уже никакущим, очень сонным и голодным. Уилбур поступил как раз, когда Иннит собирался снять свой халат. И, конечно же, именно он должен был ставить этому несчастному капельницу. Разумеется Томми можно было понять, его не профессионализм — едва ли, но он просто не смог удержать язык за зубами и упустить момент для грубого комментария.       Было приятно впервые за несколько дней услышать искренний смех, а не сплошные упреки от начальства и старших коллег.       Поэтому, ну… Томми, несмотря на то, что знал диагноз Уилбура, всë равно зашел на следующий день, в самом начале смены, чтобы просто поговорить. Мужчина немного удивился, когда после вопросов о самочувствии, болезни и подобному, молодой человек спросил обычное «чем ты увлекаешься». Он удивился, но против не был, а Томми зашел ещё раз, во время обеда, и задержался поболтать, когда пришел ставить капельницу, и в свободную минутку забежал, и попрощался вечером.       И на следующий день.       И через неделю.       Они просто подружились, просто потянулись друг к другу. Часть Томми, конечно, пыталась обратить его внимание на то, что он знает историю болезни своего новоиспеченного друга. Но это была малая и несущественная часть разногласности. Всего-то.       Томми вытеснять все мысли, которые ему не нравились, потому что ему нравился Уилбур.       Так просто было обнаружить себя рассуждающим об этом в поздний час ночи. Во времена, когда каждая минута сна — на вес золота. Думать про Уилбура, его хриплый голос, жилистые руки, необычные взгляды — оказалось удивительно приятно.       Приятно, потому что всего трагизма Томми не понимал.       Иннит не сталкивался со смертью лично, лишь слышал о её неожиданности и жестокости. Хотя он, технически, и учился предотвращать её скоропостижность, посещал почти все лекций и даже был на вскрытии. Не самое приятное зрелище, которое не познакомило Томми с обреченностью смертных, а лишь с её последствиями.       И он, по не обоснованной причине, верил, что Уилбур поправится и всё у них будет хорошо. Наивняк.       Уилбур знал, что умрет.       Может, это из-за того, что всегда улавливал жалостливые взгляды мед персонала. Или потому что был знаком со смертью раньше.       Кошки — прячутся, когда умирают; птицы — улетают, когда предчувствуют стихийное бедствие; собаки — уходят из дома на пороге смерти; а люди… Говорят, что люди чувствуют запах и вкус смерти, когда становится поздно.       Уилбуру, в какой-то мере, нравилась наивность Томми и частично детские взгляды на жизнь. Индивидуально очаровательно и с шармом. Так по-томмивски.       Иногда Уилбуру было интересно поменяет ли его смерть что-то.       Чужая привязанность затянула веревки на шее. А также легла мягким пледом на плечах, в который так и хотелось укутаться. Всегда приятно знать, что кто-то все еще интересуется тобой, хочет с тобой разговаривать и видит в тебе личность, а не возможность самоутвердиться за счёт всех этих многочисленных «мне тебя жаль, ты был самым прекрасным человеком».       Был.       Томми такое не беспокоило. Он не избегал темы диагноза Уилбура, прямо говорил «Ну, это хуево, чел», но не более. Все слова его были пропитаны неосмыслением самой идеи смерти и оптимизмом. Томми не говорил этого вслух, но и без этого можно было почувствовать такое нереалистичное «да Уил будет в порядке, он выздоровеет, ведь и не от такого лечились и он справится».       «Да все у него будет в порядке. С нами.»       А ещё у Томми сверкали глаза.       Они долго ходили в статусе «знакомых», если бы не инициативность Иннита.       Или его влюбленность.       Уилбур видел и блеск, и то, как часто Томми вытирал небрежно рукой о халат, и как нежный румянец на щеках расползался. Иннит начинал смеяться до того как старший заканчивал свои шутки; он словно оживал, когда встречал Сута в коридоре или заходил в палату. А ещё Томми просто часто тянуло коснуться Уилбура.       Это ведь что-то да значило?       Уилбур надеялся, что да. Просто потому что он сам был влюблен в свою «наседку». Из этого могло бы выйти что-то, но Уилбур думает, что не доживет до весны, а Томми накидывает себе на шею веревку.       Видимо, Уилбуру просто суждено стать посредником знакомства Томми и смерти. Потухнет ли блеск в ясных глазах навсегда? А что если Уилбур надумал себе всё? Томми точно считает его своим хотя бы другом?       — Уил, ты о чем задумался?       Сут моментально выпрыгнул из своих мыслей и улыбнулся Томми.       — Ничего важного. Просто… думал.       — Я понял, что ты думал, — весело фыркнул Томми и нетерпеливо заерзал. — Ну так…?       — М-м-м?       — Ты мне кое-что обещал.       Уилбур понял, что имел ввиду Иннит, но просто согласиться — это скучно.       Улыбаясь, чем дает понять, что просто издевается, он говорит наигранно-удивленно       — О чем ты говоришь, Томми? Я абсолютно не имею понятия.       — Ой, да хватит наебывать меня, — Томми, сложа руки на груди, и немного сгорбился, — серьёзно, Уил. Я трачу половину обеденного времени не на то, чтобы ты выебывался.       Уилбур хрипло и кратко рассмеялся и сдался.       — А потом этот человек называет меня скучным, — фыркнул старший.       — Я всё ещё так думаю. Но! Надеюсь ты будешь веселее, когда я пропишу тебе слабительное в принудительном порядке.       Уилбур закатил глаза, но мягкая улыбка всё равно расцвела у него на губах.       — Пользоваться служебным положением, чтобы поиздеваться над смертельно больным человеком — не хорошо, Томми.       Парень тут же стушевался и увел взгляд, на мгновение поджав губы. Томми не нравилось упоминание о недуге Уилбура да и то, как прозвучала эта фраза… Словно старший отмахнулся и заранее сдался. Это было самое плохое — неверие Уилбура.       Его заболевание лечилось. Тяжело, но лечилось.       А Уилбур уже поставил метаморфический крест на свою могилу. Забавное сравнение, учитывая, что Иннит даже не уверен атеист ли Сут.       — Томми…       Уилбур, заметив, что парень стушевался, и сам почувствовал что сказал лишнего. Возможно, это был правдивый факт, не нуждающийся в озвучке.       Томми тут же замахал головой.       — Все нормально, король. Может уже включишь песню.       Уилбур задержал взгляд на парне всего на мгновение. Этой моментальной единицы времени хватило, чтобы полюбоваться и вновь восхититься милым лицом Томми. В первую очередь внимание привлекли голубые глаза, в обрамлении ресниц, которые были заняты пеленой грусти.       А потом взгляд всегда скатывался по прямому носу к губам. Надолго задержаться там Уилбур себе не позволял. В этот раз он переключился на телефон — открыл приложение, вбил несколько букв в строке поиска и тут же нашёл нужную песню.       И всё. Томми распахнул глаза, которые закрылись, чтобы обеспечить полное погружение в атмосферу и прежде чем она растворится с последними нотами.       На лице Уилбура цвела юлаженная улыбка. Украдкой посмотрев на мужчину, Томми подумал о весне, которая гипотетически их ждёт.       — Красивая. Очень, — отрывисто выдохнул блондин и и Уилбур перевёл на него подозрительно красные глаза. — Но…       — Но?       — Я не совсем понял о чём эта песня, — признался Томми.       Это вызвало у Уилбура приступ умиления. Просто очаровательно по щекам, обыкновенно бедным, расползя румянец.       — Песня всегда о том, что ты хочешь. Конечно, пока напрямую не спросишь автора. Узнать правду и игнорировать её после — настоящее кощунство.       — Она о влюблённых? — спросил Томми. — Мне понравилась строчка «помни для чего твоё сердце».       Уилбур ему улыбнулся.       — Как ты захочешь, Томс.       — А ты как думаешь?       Задумчивость заиграла на лице Уилбура тенями. Воспоминания поплыли в зрачках.       — Ну… я так и не решил. С одной стороны текст песни старается выставить парня не самым порядочным человеком, который пользуется пьяной девушкой ради секса. А с другой стороны… Однажды, один человек сказал мне, что это песня о парне, влюблённом в смертельно больную девушку. В тексте на это намекает «её стошнило на мой взятый на прокат смокинг» и «помни для чего твоё сердце», к слову. О! Ещё я видел, что кто-то понимал эту песню как песню о дрочке.       Томми понимающие вздохнул.       Однажды Уилбур рассказал, что был знаком с солистом этой группы.       Наверное, ему и вправду стоило услышать эту песню.