lalalaokeoke

Главная гроза Сеула     – ХЕНДЖИН                                Главный бабник Сеула – ты пишешь капсом, я уже волнуюсь.. Главная гроза Сеула      – Я КЛЮЧИ ПРОСРАЛ, ЧТО ДЕЛТАЬ                                Главный бабник Сеула                                    – ВСМФСЛЕ, ГДЕ??? Главная гроза Сеула      – В РЕШЕТКЕ ПОД КАНАВОЙ                                Главный бабник Сеула                          – НАХУЙ ТЫ ТУДА ЛЕЗ Главная гроза Сеула      – Я ПОДУМАЛ ТАМ КЛОУН..                                         Главный бабник Сеула – ЧМОШНИК, ТЫ УЖАСЫ СМОТРЕТЬ НЕ БУДЕШЬ БОЛЬШЕ. Главная гроза Сеула       – П-О-Х-У-Й. МАТЬ С ОТЦОМ УЕХАЛИ, ДОМОЙ ПОПАСТЬ НЕ МОГУ                                Главный бабник Сеула                               – и ты идешь ко мне? Главная гроза Сеула       – Я за дверью, открывай)))                                Главный бабник Сеула                        – пошел нахуй))) Главная гроза Сеула       – Тебе хуже будет ;)) Хенджин тяжело вздохнул и встав с кровати вновь начал проклянать и материть Ли. Он уже сбился с счета. Может 1233.. А может 1243.. Не сосчитаешь. Но много. Даже больше этих чисел. Дверь отворилась нароспашку и из нее выглянул мокрый Феликс танцующий песню Наен. – Поп, попопо, поп поп.. – Симпл димпл нахуй, заходи. – Симпл димпл, попит сквииш, – Ёнбок снял свои до ниточки мокрые кроссовки и побежал в комнату Хенджина. – На улице хуево, лучше не выходить, дождь как из ведра, –выкрикнул Феликс уже из комнаты – Блядь, почему когда дождь и ты приходишь ко мне мокрый, воняет псиной. – Это не я воняю, это дождь воняет, вот на него бочки и кати. И вообще, я не воняю – а пахну. – Ага, пахнешь собаками, – Хенджин запрыгнул на уже мокрую кровать где лежит Феликс и начал его щекотать. Ли уже запыхался смеяться от щекотки и накинулся сверху на Хена, начав бить, щекотить и щипать. Время еще было не позднее, да и соседей у семьи Хван не бывало, поэтому, кто помешает повеселиться и затусить двум еще молодым душам студентов? – Ты слышал про Джисона? Феликс внезапно остановился бить и щекотать. – А что случилось? – Не рассказывал? – Енбок отрицательно поматал головой, – да ну нахер, не может быть, об этом вся шарага знает. – Не тяни кота за хвост, что произошло то? – Слезешь? – снова отрицательное мотание головой. – Помнишь что в него парень появился полгода назад? И Джи вроде говорил что-то по типу истинных.. – Это че за хуйня. – Кароче типо суженные, или как, в душе не ебу. Тоесть предназначены друг для друга. – Агаа.. – Недавно у них были шуры-муры, все дела, ну опробывать решили. Тот его пометил, можно сказать так. На следующее утро этому мудиле, вроде его Чхве Сынхун звали, позвонила какая та ебанная девка и он назвал ее тип любимой. – Так он гетеро или гей? – Я откуда знаю, сам спроси у него, может быть би. – А что дальше то? – Джисон забил хуй и продолжал с ним встречаться, будто ничего не слышал и ему ваще похуй. Напялил розовые очки. Он думал что так-сяк, что его Сынхунчик преданный мужик, будет с ним до конца и ля-ля-ля. Но тот просто хотел интима. Был голодный что готов был трахнуть кого угодно. Кароче поигрался и бросил. Мудила. – Ну че сказать, пиздец, не повезло, а он то как? – Ему поебать. Бля, ты мне на живот давишь, встань. – Иди нахуй, мудила. Феликс лег на Хенджина и просто молчал. Он слышал чужое сердцебиение, которое смешалось с собственным, создавая той, или иной, но все таки бит. Можно было бы использовать в песне или мелодии. Но он не хочет слышать свое сердцебиение, хочет слышать только его. Видеть, слышать, любить и ненавидеть только его. Феликс хочет быть одним целым с ним. С его Хенджином.

☆☆☆

– Как думаешь, если ты покрасишься в красный, как я, то мы будем похожи на братьев? – Если я замажу веснушки и приба.. – Пошел нахуй со своим «Замажу веснушки» – закатил глаза Джин, – твои веснушки это произведения исскуства, я могу смотреть на них всю жизнь, целую вечность, и никогда не устану, – Он смотрел только на Феликса, но краем глаза, его взор упал на зеркало в кухне. – Вставай, я докажу тебе, – он повел парня к зеркалу, которое как раз было рядом, перед выходом из кухни. Конечно странно, но красиво. Мода такая. Что не поделаешь. – Ты на себя смотреть будешь, или ты подох и все таки реинкарнировался в меня? Феликс не видел в зеркале никого и ничего, кроме Хвана. Он был единственным на кого он смотрел в зеркале. Все остальное – неважно.  Эти темные, искрящие глаза полумесяцы, пухлые, манящие губы, острые черты лица, красные волосы до плеч. Он любил все, что есть в Хенджине. В нем нет недостатков. Он Хвана, и все что он говорит, и все что с ним связано – его глаза, руки, стихи, комнату, его собаку, то, как он поет, и как любит, и все-все-все любит!! И вот, через пару минут, он все таки отвечает. – Я не вижу себя, хочу видеть лишь тебя. Слышать, видеть, дышать. Вот так, на кухне вместе молчать. Твои глаза пылают искрами, мои глаза горят огнем. ведь сложно же в жизни понять – кто любит, кто понятья не имеет. Много времени на это надо, а человек не ждет. Уходит – может любит, остается – вдруг не любит? А ты возьми – пойми. Гробовая тишина. Вроде бы, вот так вот, стоять и молчать, это просто, но у Хенджина сейчас язык чешется что-нибудь та пропубунькать. Он приобнял младшего за плечи и уткнулся носом в его шею, прижимаясь, вдыхая столь родной и знакомый запах. – А вот у меня страх есть. – И какой же? – я до безумия боюсь однажды обнаружить, что и ты ушел, оставив после себя уничтожающую пустоту. Феликс опрокинул голову назад, на чужие Хенджиновы плечи, одновременно беря его теплые, такие до жути знакомые и родные, что из тысячи людей и рук, он с легкостью найдет те самые. Его любимые и родные. Как же хочется никогда не отпускать эти руки, всегда держать в своей ладони, любоваться, рассматривать до потери сознания. Этими же пальцами на руках были нарисованы чудесные картины, пейзажи, и портреты. Последнюю неделю Хенджин то и дело, что почти всегда рисует не покладывая рук. Где бы он не был. То бы институт, то бы метро, тот же дом. Конечно светловолосый пока у него только 1 день за неделю, но даже весь этот день – старший рисовал в своем блокноте. Что-то зачеркивал, рисовал заново, стирал, рисовал, смотрел на младшего, кусая губы в кровь продолжал рисовать. Феликс проснулся – Хенджин лежит рисует. Феликс ест – Хенджин сидит рисует. Феликс смотрит тик ток – Хенджин сидит рисует. Феликс смотрит лайк – Хенджин смотрит с ним. Тут раздается громкий, режащий уши звук домофона. Хён медленно отлип и пошел к входной двери, где был экран и кнопка открытия двери. На экране было видно парня в желтом костюме и сумкой с надписью «Яндекс.Еда» – Феликс, ты что-то заказывал? – Нет, а что? – Тогда че за педик там стоит с Яндекс Едой. – А нехуй было до Алисы доебываться, – Старший вопросительно согнул брови, – а ты не помнишь как сегодня утром ты доебывался до нее, говоря что она такая мразота, свинья, железяка бесполезная, не включила будильник. – И че получается, побег от Алисы в реальной жизни? – Блядь, открой ты уже эту ебанную дверь, у меня щас уши разорвутся от этого звука, – Ёнбок отодвинул Хена и одним щелчком замка отворил дверь. – Пепперони заказывали? – в проем двери всунулась желтая мордашка Джисона с набитыми щеками. Весь дом залился звонким смехом троих друзей, но через 2 минуты плеча Феликса что-то коснулось. Он отпрыгнул и перед ними был полностью черный парень, в черной одежде, белыми зубами и одним, кажется выбитым зубом по середине. – Минхо, негр блядь!