Из душевных побуждений

Колыбельная эта для тех, кто любовью всю жизнь живет, Забывая о бедах всех, Только верность в крови несет...

"Я знал об исходе всей этой единой череды событий. Знал обо всём с самой первой моей встречи с Кёкой: в её глазах, ещё толком не знающих людских страданий и боли, в глазах, не знающих о желчной подлости и коварности судьбы, я увидел необыкновенный потенциал и ум. И это оправдано: она много читает, грамотно и четко поддерживает беседу, к тому же находит в моём спонтанном шифре какую-то закономерность. Закономерность, которая не была мною создана, для которой не было предусмотрено места. Цикличность, ювелирный механизм, чёткая, математическая точность - именно так называет она мой алгоритм хаотичности". Дадзай заправил синюю прядь за ухо, которая выбилась и, развеваясь ветром, щекотало лицо спящей девушки. Они вместе сидели в яблочном саду на просторной большой качеле. Вновь и вновь распускались бутоны, вновь и вновь от одного цветка к другому перелетали молодые пчёлы и пушистые шмели, год за годом расцветала, наполнялась душистой девственной свежестью весна. Мирно жил деревенский бревенчатый домик, не зная ссор и обид, и стены его пропитались умиротворённостью и спокойствием. По утрам отворялись окошки и вывешивалось на верёвки бельё, сумрачным вечером зажигались огни в окнах и кипела еда на плите. Проходя мимо деревянного забора, всегда можно было услышать спокойные добрые беседы на самые разные темы, всегда можно было видеть, как Осаму подходит к Кёке, обнимает со спины и утыкается лицом в её плечо, а та в свою очередь накрывает руки шатена своими, чуть-чуть наклоняет голову назад, прижимаясь к грудной клетке. Мир и гармония наполняли дом, как только таял снег и пробивались почки. Это место было постоянным причалом для них, место уединения и единения, блаженства и безмятежности. Только когда настигали первые заморозки, когда по утрам трава покрывалась инеем, а стекла запотевали, Дадзай и Кёка уезжали на зимовку домой, увозя несколько ящиков крупных сладких яблок. Но отмечать новый год они приезжали, конечно, сюда: Осаму топил камин ароматной трескучей осиной, Кёка готовила много вкусной еды, и вместе они наряжали душистую живую ёлку, после чего отмывали руки от липкой смолы. Гирлянды всегда горели спокойно, музыка на фоне тоже была медленная и комфортная. Под бой курантов, транслируемый по телевизору, они выпивали по бокалу шампанского. Сердца на миг волнительно останавливались, они встречались взглядами, а после плавно, чувственно объединялись в долгий неспешный поцелуй. Кончался гимн, начиались поздравления. К этому времени они уже были в кровати. Дадзай улыбался своей спутнице, а та сдержанно отводила взгляд. Уже на следующий день они покидали домик. А потом снова весна, снова слякоть мокрого серого снега, снова зелёные почки, яркое солнышко, божьи коровки и одуванчики. Снова цветущие яблони, пчёлы и шмели, бабочки и стрекозы, посиделки на качелях, сон на плече друг у друга. Соседи всегда, проходя по аллее, наслаждались видом этой любящей пары. Поначалу дивились. Приятно дивились, ведь не каждый дом стоит так ухоженно, не каждый дом питает лишь позитив, не каждая пара так тихо, но сильно любит. Одно было неизменно: они повсюду были вместе. Прогулка - вместе, в магазин - вместе, готовить - вместе, читать - тоже вместе. Эта тихая, порой безмолвная, но страстная и сердечная любовь, а главное - искренняя, они оба это знают без лишних слов. Любовь, где нет принуждения; любовь, где каждого принимают со всеми привычками; любовь, которая не требует подтверждения и доказательств; любовь без скандалов, без измен и предательства, чистосердечная и глубокая. Ветер приятно ласкал обнажённые ключицы, лицо и шею, запускал прохладу в волосы и под футболку, нежно шептал свою песню, звучную и складную, пусть и не всем понятную. Невидимый, но ощущаемый, он прилетал с запада, прокрадывался возле ног, между одуванчиками, поднимался к цветущим яблоням, гладил трудящихся полосатых пчел и шмелей по крыльям и мохнатым спинкам, все время шепча по-своему слова о свободе - уж её он чувствовал и ей жил больше, чем кто-либо. Он пропоёт свою тёплую мягкую песню, тронет каждого приятной прохладой и полетит на восток, оставив два сердца наедине друг с другом. "Возможно, нас ждёт трагичный конец, а не спокойный, как бы этого ни хотелось". Шатен снова посмотрел на спящую девушку, а после поцеловал её в макушку. Пройдет много таких нежных вёсен, живописных цветений яблонь, посиделок на этих качелях. Пёстрая бабочка села на белый цветок в волосах Изуми и, посидев и подвигав крылышками, полетела вверх к солнцу. Не раз это всё повторится, потому что не раз уже произошло. И усыпляющая колыбельная ветра тоже будет пропета не раз, потому что не раз она уже пропета за тысячелетия, чего многие, к сожалению, не расслышали. И это не удивительно, ведь "..Колыбельная эта для тех, кто любовью всю жизнь живет, Забывая о бедах всех, только верность в крови несёт".