Из душевных побуждений

Тьма. Гулкое эхо чьей-то речи. Давление. Кровь тяжелеет прямо внутри организма и будто сейчас хлынет наружу из ушей. Свет. Замутнённый зрением, но яркий. - Мы сделали всё, что могли, - очень трудно расслышать этот мужской голос, холодный и ровный, невнятный, сопровождаемый каким-то свистом, - Но его спасти не удалось. Вмиг тяжелеют ноги, и их что-то подкашивает. Никого рядом. Боль, одиночество, мгновенное осиротение, как десять лет назад. Всё плывёт перед глазами. Девушка падает лицом вниз, прямо к ногам врача, продолжавшего стоять на прежнем месте и в прежнем положении. - Кёка? Осаму сидит перед невестой со стаканом воды в руках. Изуми будто в прострации: тяжелое быстрое дыхание, бледность, бешеная скорость сердцебиения, пустые слезы, застывшие в уголках глаз. - Тшш, выпей воду, а потом расскажешь, что случилось. Девушка, восстанавливая дыхание, выпила половину стакана маленькими глотками. Дадзай поставил кружку на тумбочку и сел рядом, взяв ледяные хрупкие руки в свои и начав их греть. - Что произошло? Тебе что-то приснилось? В темноте было видно только блики глаз и тени от мебели и других вещей. Электронные часы показывали три часа и девять минут. - Д-да.. Будто господин Огай... Будто его не спасли. Осаму закутал Кёку в одеяло, положив рядом с собой. Он лёг лицом к ней, положив руку на её щёку. - О нём позаботятся. Ему уже ничего не угрожает, - шатен убрал с бледного лица синие волосы, потрогав губами лоб девушки. - Не грузи себя тревожными мыслями, пожалуйста. Дадзай обнял невесту, и она сделала то же самое, что не могло не обрадовать Осаму, ведь до этого Изуми так не делала. Жених успокаивал девушку нежными ласками, поглаживаниями и поцелуями в висок и лоб. Это помогло, потому что в скором времени Кёка уснула, обнимая молодого человека. До утра больше не было кошмаров, ночных пробуждений или слез. Осаму проснулся от кофейного аромата и запаха какой-то выпечки. Выйдя на кухню, он застал невесту за готовкой оладьев. Кёка уже была переодетая в свою одежду, причёсанная и, судя по энергичным движениям, бодрая и выспавшаяся. Дадзай тихо подошел и обнял Изуми со спины. Та немного вздрогнула от неожиданности, сняв со сковороды последние дожарившиеся оладьи. - Доброе утро. - Доброе. Вижу, ты решила побаловать нас таким ароматным завтраком. У меня есть много разных джемов. Какой ты хочешь: черничный, грушевый или вишневый? Может, не откажешься от клубничного? - Я бы хотела клубничный. Освободив Кёку от своих объятий, шатен пошел к холодильнику, а девушка поставила оладьи на стол, где стояли кружки с ароматным кофе. - Ты ведь помнишь, что завтра торжество? Уже решила, в каком наряде будешь? - Осаму поставил джем на стол и, сев к завтраку, разрезал оладушек напополам. - Я помню. Да, я уже выбрала платье и все детали. Снежный Демон, - девушка вытянула свой десерт, держа его на ладони, - будь добра, разрежь мою еду. Взмахнув длинной катаной, демоница рассекла оладушек ровно напополам, не задев при этом ладонь хозяйки. Дадзай был немного удивлен аккуратностью Сираюки, но больше его поразило то, что Кёка применила способность. - Могла попросить меня, и я бы тебе разрезал, - он усмехнулся, всё еще пребывая в удивлении. - Ей нужна практика. Она, как охотничья собака: пропадет без охоты. Пока для нее нет важных заданий, я даю ей тренироваться. Иначе она разучится осторожно наносить удары, и придется учить её заново. Именно так произошло, когда я заболела и не могла использовать способность. - Мм, вот оно что. Ты молодец, что не позволяешь ей становиться слабее. Мои советы помогли тебе прийти к этому? Изуми сразу поняла, о каких советах говорит Осаму. Эти советы были даны в одном из снов, который приснился именно в то время, когда она болела и не использовала свой дар. В этом ночном видении Дадзай сказал, что если она сейчас же не скажет демонице хоть что-то рассечь, то ей придется заново обучать ее. Однако Кёка забыла об этом сне и вспомнила лишь тогда, когда выздоровела и отправилась с Огаем в лес стрелять из лука верхом на лошадях. Изуми пустила стрелу в дуб, но в этот момент по стволу бежал какой-то мелкий зверёк. Тогда девушка приказала Сираюки перерезать стрелу, но долгое время без тренировок дало о себе знать: Снежный Демон оказалась уже не такой быстрой. Зверёк убежал, а стрела прочно воткнулась в кору дуба. С тех пор Кёка не даёт демонице долго расслабляться, ведь тогда зверёк выжил, а в следующий раз все может закончиться не так хорошо. - Да. Хоть я и не сразу обратила внимание на этот совет, всё же урок был усвоен мной. Шатен усмехнулся, а после встал и принялся мыть за собой посуду. - Молодец. В следующие разы ты сразу же исполняла мои советы, я это знаю. *** Светлое кружевное платье чуть выше колен, распущенные длинные волосы с волнистыми концами. Чёрный пиджак, такого же цвета брюки и бабочка, белая рубашка с длинным рукавом. Богато накрытый стол, запах свадебного пирога, предвкушающая суета рабочих, госпожи Коё и даже собак. Что может быть лучше скромного семейного торжества? Уединённо от чужих глаз, но зато празднично, атмосферно, а теплый цвет родных стен помогает хоть немного успокоиться перед самым волнительным моментом: тем мгновением, когда нежные взгляды встречаются, а пальцы будто сами знают, что делать, и надевают обручальное кольцо на палец супруга и супруги. Ничего не может быть лучше и первого поцелуя, сопровождаемого криками "Горько!". Первый, но такой мягкий, спокойный и бережный, чувственный поцелуй, который является первым и в жизни Кёки, и в жизни Дадзая. Какие слова превзойдут по грамотности и трогательности тех речей, которые произносит любящий отец, находящийся в больнице и связывающийся с молодоженами по видеосвязи? Чьи слезы будут радостнее слез матери, своими глазами и своим телом присутствующей на свадьбе дочери, которую знает пусть и не с рождения, но с её детских лет? И чьи слова вдруг вызовут волну легких усмешек и прервут трогающую тишину, если не вопрос Гоголя о том, когда уже можно будет съесть сахарную фигурку на торте? Несмотря на приятную атмосферу, на улыбки окружающих, любезно вручаемые подарки, Изуми всё равно переживала и боялась наступления ночи. А всё почему? Потому что сегодня утром госпожа Коё, расчесывая длинные волосы дочери, говорила речи о предназначении женщины и её обязанностях. Вероятнее всего, читатель уже понял, к чему клонила назначенная мать: к тому, что если жених захочет интимной близости, то сопротивляться нельзя ни в коем случае, и желание девушки никакой роли не играет. Конечно же, Кёка после этого боялась предстоящей ночи и была уверена, что Дадзай непременно будет настойчив и непреклонен к отказам. Именно поэтому по приезду в деревню Кёка нервничала еще больше, однако вида не подавала. Осаму показал жене яблоневый сад, на деревьях которого уже висели наливные плоды. - Насколько этот сад похож на тот, который ты видела во снах? - шатен был немного навеселе после нескольких глотков пьянящего вина, но несмотря на это был все так же вежлив и добр. - Он.. точь-в-точь такой, какой я видела... Девушка была явно поражена таким удивительным сходством. Глаза распахнулись ещё шире, когда Сираюки подлетела со спины, держа в прозрачно-синих руках спелое крупное яблоко. Прежде чем Кёка успела протянуть руку, Осаму взял плод и вытянул в руке. - Сираюки, раздели яблоко пополам. Изуми вздрогнула, вспомнив сон, в котором демоница вместе с яблоком до крови порезала сухожилие руки Дадзая. "И так будет всегда: многие захотят использовать твою способность, и всем она принесет лишь бедствия. Всем, кроме тебя" - эти слова, произнесённые мужем в давнем сне, заставили испугаться ещё сильнее за здоровье Осаму. Демоница сделала резкий, но меткий разрез: шатен не получил ни одного ранения от катаны, а яблоко было ровно разделено на две одинаковые части. - Угощайся, Сираюки. Демон взяла части яблока из рук шатена и улетела подальше: она никогда не любила лакомиться на глазах у людей. - Темнеет. Пошли уже, наконец, в дом. Синеволосая лишь кивнула, опустив голову. В домике было чисто и убрано. Как и в квартире шатена, вещи здесь пахли свежестью. На полках не было пыли, в углах не висела паутина, полы были чисты, а ковры выбиты. Даже покрывало лежало на кровати ровно-ровно, без единой складки. Помещение состояло из коридорчика, где нужно было снимать обувь и верхнюю одежду, и одной комнаты. Одной, но просторной. Одна половина служила кухней, а вторая, дальняя - спальней, и эти части можно было разделить белой тюлью, не протянутой по всей ширине в момент приезда. Как только молодожены прошли к спальне, а Дадзай закрыл эту тюль, тревога охватила тело Кёки от слов госпожи Коё, которые навязывали представления о брачной ночи как о чём-то страшном, наполненном болью, причем этого нельзя избежать. - Эй, ты чего? Тебя трясёт.. Шатен снял чёрный пиджак, оставшись в белой рубашке с черной бабочкой. Он обнял жену за плечи и тревожно посмотрел на нее. Прислушавшись к сердечному пульсу, он понял причину её беспокойства. - Вот, в чём дело.. Тебе же вовсе не обязательно делать это со мной именно сейчас. И в принципе заниматься этим я не принуждаю, Кёка. Ведь я пообещал.. Дадзай сбился, будучи удивленным, что невеста боится его. Но он понимал, что бояться её заставил не кто иной, как госпожа Коё, стереотипная женщина, считающая покорность мужу обязанностью девушки. - Я пообещал обеспечить всё для твоего комфорта. И разве могу я после таких слов взять и.. изнасиловать тебя? Прижав Кёку к себе, Осаму стал нежно гладить её по шелковистым волосам, но вскоре он почувствовал, что маленький участок его рубашки стал мокрым. Посмотрев сначала на рубашку, а потом на жену, он увидел слёзы на щеках и на глазах девушки. Это был первый раз за почти одиннадцать лет, когда Изуми дала волю эмоциям при ком-то. И всё же шатен так и не понял бы, что Кёка заплакала, если бы не мокрая рубашка, потому что Изуми не издала ни одного всхлипа. - Если мы оба захотим, то обязательно сделаем это. И даже тогда я буду нежен с тобой. Шатен вытер тыльной стороной ладони слёзы с румяных щек, сильнее прижав невесту к себе. Та в свою очередь обхватила талию Дадзая руками, осознавая, что у неё самый лучший на свете муж, любящий и добрый, хоть и выбранный не ей самой. Изуми засыпала, положив голову на колени сидящего мужа. Он в свою очередь, погрузившись в свои мысли, раскрыл свой блокнот, в который записывал коды для слов и сами слова. "Нужно отругать госпожу Коё за то, что навязала моей невесте дурное. Мужчина не должен быть зверем, не должен представлять угрозу для своей избранницы. Он должен быть надёжной опорой, чтобы девушка могла в любой момент получить поддержку. Ведь не должна была Кёка трястись от страха в день своей свадьбы. Если бы я не имел совести, то я, конечно, принудил бы её к этому делу, что было бы грязно с моей стороны. Ведь если бы я не заметил её страха, я бы сделал первые шаги к интимной близости. Я всё же хотел бы заняться с ней этим в нашу брачную ночь, чего уж скрывать от самого себя? Но я категорически против того, чтобы одна из сторон была несогласна на это. Если бы не моё умение видеть скрываемые эмоции, то я бы навредил ей, сам этого не осознавая: Кёка после слов Коё не стала бы сопротивляться. Но я увидел в ней страх и понял, от чего он возник"... Открыв колпачок черной гелевой ручки, Осаму вывел кривоватыми буквами слово "непринуждённо" напротив сто двадцать первого номера, пустующего до сегодняшнего дня. Слово встало на место между понятием "независимость" и числительным "двенадцатый". "Непринуждённо" стало первым словом в шифре Дадзая, место для которого было определено осознанно. Насчет места для этого слова всегда спорили разные мысли в голове шатена, и в конце концов он решил, что запишет его тогда, когда это слово будет описывать ситуацию, и запишет рядом со свободным номером. Так и произошло наяву: слово "непринуждённо" подходит вечернему случаю как никогда уместно. Осаму подписал сегодняшнюю дату рядом с записанным словом и убрал свой словарь под подушку. Ещё раз посмотрев на спящую невесту, а потом на созведие Ориона, он лег в кровать, постепенно погружаясь в спокойный невесомый сон.