Последний рассвет

— Миша, ты когда наконец-то на работу найдёшь, блять? — Отец ударил кулаком стенку мизерной комнаты, со злостью смотря на своего сына. — Подвернётся что-нибудь нормальное, тогда и пойду. Задрал уже давить на меня работой! — брюнет не отступает, сжимая руки в кулаки. — Ты разве не видишь, что у нас денег нету? Нам скоро жить не на что будет. Ты совсем что-ли страх потерял? — глава семьи взял сына за воротник футболки и хорошенько встряхнул его, дабы привести в себя. При этом его тёмные глаза, казалось, потемнели ещё сильнее. — Замолчи! Ты разве блять не видел, как меня выгнали? У меня возможности на нормальное образование нету, ёмаё! — парень схватился за плечи отца, немного сжимая их, будто желая так же встряхнуть его. — Иди на молочный завод. Приносить в дом хотя бы молоко будешь. Бездельник хренов. Как тебе не стыдно?! — в парня прилетел сильный удар кулаком прямо в щёку, видимо, за его дерзость. Юноша схватился рукой за свою щёку, жмурясь от боли и подавляя в себе очередной внутренний крик, который мечтал вырываться наружу с ещё большей силой, после каждого удара. — Юра, прекрати! Не будь таким чёрствым. Ты забыл, что уже не служишь, а разговариваешь со своим сыном? — в их перепалку ввязалась мать Миши, у которой от таких ссоры обычно наворачивались слезы. Она подбежала к своему сыну с волнением наблюдая за тем, как эмоции на его лице менялись непонятным вихрем. — Та пошёл ты! Не пойду я на завод, я творческий человек и не собираюсь проводить всю свою жизнь на каком-то заводе, — сильный удар не остановил стойкий характер Горшка, он выпрямился, смотря на собственного отца с ненавистью. Его сердце бушевало в груди и появлялось эхом в ушах, порой оглушая парня и не давая сосредоточится на ситуации. — А тебе лучше живётся в нищете, я смотрю? Твоё занятие музыкой это бесполезное хобби, и не думай, что ты сможешь стать звездой. Музыка погубит тебя, Миша! Это не принесёт тебе прибыли никогда. И будешь ходить вечно свободным но бедным! — зная, как Миша любит музыку, отец решил давить на больное. — А ты даже не можешь пойти на жертвы ради своих родителей которые вырастили тебя. Проваливай отсюда. Не нужен мне такой не на что не способный сын! — Юра, что ты говоришь такое? Мишенька, не слушай его. Всё будет хорошо, мы найдем выход, — мать начала гладить своего сына по голове, пытаясь успокоить и отвлечь от конфликта. Однако, слова матери пролетели мимо ушей Горшенева, он всё ещё смотрел на мужчину, которого уже не осмеливается назвать отцом, а его колкие слова звучали в голове до сих пор неким эхо, повторяясь раз за разом. Сложно осознавать, что в тебе разочаровался собственный отец… — И что вы вырастили? Посмотри на меня! Да, я плод ваших стараний. Доволен ты своим творением, отец?! — Миша поджимает губы, подходя к выходу из комнаты. Тем самым, желает остановить конфликт, чувствуя — Я вырастил тряпку, немощного сына, который даже не может найти себе работу и спасти старых родителей. Я вырастил бездаря! — срывается на очередной крик Отец хлопая дверью комнаты в след ушедшему парню. — Я ненавижу тебя, придурок! — кричит брюнет уже куда-то в дверь, которая закрылась перед самым носом. После этих слов, дверь родного дома навечно закрылась для Миши и кажется, что это место уже никогда не получится назвать своим домом. Так вот Горшенев и остался жить сам. Прошёл ровно год с того самого дня, как Горшок ушёл из дома после грубой ссоры. Съехал он в дом, который можно было бы назвать заброшенным, он был не большим, немного разваливался в некоторых местах заросший мхом, а где-то погряз в паутине. Там он поставил себе раскладушку, матрас и старую гитару, которая досталась ему ещё от своего деда. Каждый день, он открывал глаза и его поглощало чувство в котором он утопал каждое утро. Это чувство ело его уже на протяжении года, и выбраться из этой ямы ему было слишком сложно. Было ощущение, что его ноги навечно застыли в какой-то грязи его собственной жизни, приковывая юного парня к проблемам и казалось бы, что выхода больше нету. Всё возможности и открытые двери закрылись в тот один ужасный вечер. Тощими руками он достаёт из кармана упаковку с остатком сигарет и взяв одну, неторопливо поджигает её, после чего лёжа на старом матрасе выпускает клочьями дым куда-то вверх, смотря на потресканный потолок. Горшок смотрел будто сквозь него, его мозг с самого утра кипел плохими мыслями и исходами из своих проблем. С каждым днём, ощущение безвыходности и скорого конца приближалось, подкрадывалась всё ближе. Помогать ему в такой нелегкой жизни выпала возможность Саше Балунову. С Мишей они дружили ещё с самого детства. Он порой приносил парню деньги, а иногда и еду с собой захватить успевал. Миша и сам постоянно искал себе работу у соседей, то забор покрасить, то починить чего, то выпадала возможность собаку выгуливать, и получал за это какие-то копейки которых хватало на минимальное проживание, однако порой парень просто сливал эти деньги на алкоголь и сигареты из ближайшего магазина. Саша не считал Мишу бомжом, а наоборот понимал его положение и всячески старался помогать, несмотря на сложный характер Горшка. Его друг вселял в парня надежду, что он ещё сможет выбраться из той ямы, в которой оказался из-за ссоры, которая перевернула жизнь верх дном. Большую часть своей жизни, Миша проводил именно на улице с Балу, они гуляли, развлекались, пили пиво и в этом состоянии Горшенев хорошо забывался. Лишь в этом состоянии он мог не ощущать то, как его поглощают плохие мысли и он не задыхался, утопая в грязи проблем, которые давили на его плечи. До сих пор привычка парня осталась неизменной. Вечером он любил играть на гитаре и всё ещё горел желанием создать свою собственную рок группу. Это так больно осознавать, что твоя жизнь ещё в семнадцать лет превратилась в сплошное болото, из которого выбраться было уже практически невозможно. Его отец собственно был военным, а сейчас находился на пенсии, как и мать. Пенсии с трудом хватало на жизнь, а с каждым годом её становилось всё меньше, так что было логично, что он хотел приучить сына к работе. В колледже его выгнали из-за глупого обвинения в избиении одного из студентов, а вот денег для нового платного поступления совсем не хватало. Да и к тому же, Горшок всегда говорил, что ему ближе творчество нежели какие-то обыденные «дела», так что он не особо грустил по поводу отчисления из колледжа. Кошки царапали душу острыми, как лезвие, когтями боли и непонимания. Неужели его жизнь уже не сможет стать лучше?