Haegeum.

Глаза закатываются непривычно далеко, словно изнутри все в приятной истоме сжимается и в голову отдает похлеще самого лучшего алкоголя. Впрочем так и есть. Чимин самозабвенно смотрит на то, как очередная уличная девка скачет на главаре импровизированного правительства.  Прошло всего три месяца, как не стало главного прокурора, а банда уже прибрала к рукам этот город, поставив на колени все население. Простой народ их готов на руках носить, ведь такой свободы они не видели уже очень давно. Принцип отбора достаточно прост: ты либо с оружием, либо оно в тебе. Пронзает, разрывает, оставляя хладный труп на обочине дорог, где его заберут неравнодушные медики, которые оказались в большой цене.  Чимин не жалеет о своем выборе. Каждый его шаг теперь получает должное одобрение, его слова наконец имеют собственный вес, он вправе спорить, руководить. Чоны сначала с опаской относились к гостю в их убежище, но потом как-то свыклись с мелким тихим убийцей. Они так и называли его, а Пак не возражал. Его охватило чувство того, что наконец его мысли будут услышаны, а что еще нужно юному непринятому гению? Он получал от Мина ресурсы, получал людей, а сам блестяще руководил операциями, преумножая влияние. Отличное положение, полученное должными стараниями. Однако огромное но, сидевшее глубоко внутри, так и не давало покоя. Пак лично часто встречал залетных девушек и парней, которые закрывались в одной комнате с нововыбранным главой, а выходили растрепанные, с размазанными помадами и слезами. Громкие вскрики доносились практически каждый день, а Юнги был до предела доволен этим положением. Также как и сейчас очередная девушка скакала на нем, пока в его пальцах теплилась сигарета. Удовольствие к нему само ползло на коленях, чуть ли не мяукая, а он лишь получал подношения, делясь частью себя. Ему плевать сколько кончит партнер и кончит ли вообще - главное собственное удовлетворение. Сколько уже таких несчастных было и не сосчитать, но каждый раз, видя в специально оставленное проеме двери чужие налитые кровью глаза, организм вспыхивал по новой, заставляя выкручиваться наружу. Пак был тем, кому позволено перечить, предлагать и быть идеологом. Это юный ум, который хотелось держать при себе вечно, а тот и не возражал.  - Следователь, не стойте же в проходе, заходите и составьте мне компанию. Он говорит все еще с задранной головой, а губы выпускают тонкие струйки дыма, рассеивающиеся в воздухе словно туман. Пак не сразу понимает, что обращаются именно к нему, но когда аккуратный палец манит его без взгляда сам открывает дверь, заходя к "не"привычной сцене очередного вечера. Девушка на коленях начинает осознавать свое положение, тут же собирается, с болью соскакивая с органа и скрывается за дверью. О тихом убийце слухов ходило не мало, поэтому оставаться с двумя самыми опасными людьми не очень хотелось.  Чимин смотрит сверху вниз на растекшегося Юнги, который пьяно улыбается и опускает руку на орган, довольно вздыхая. Он чувствителен сейчас, когда ощущает лёгкий ненавязчивый парфюм помощника. Чувствительный, когда ощущает  на себе пронзительный взгляд, прожигающий изнутри похлеще огня. И еще более чувствительный он с чужой маленькой ладошкой на органе, которая обхватывает так умело и собственнически, что крышу сносит за раз. Касания мягкие, плавные, но властные как никогда, чужая сила ощущается каждой клеточкой кожи и души. Они глаза в глаза смотрят, упиваясь этим взором, пока тело Мина не оказывается перевернутым и усаженным на колени широко разведенные. Чимин хмыкает, отдаваясь порыву и цепляет легкую футболку, оголяя стройное тело. Юнги безбожно красив, особенно сейчас, когда голодным котом ластится к чужой шее, оставляя крупные укусы, словно кожу с мясом выдрать желает. Зализывает каждую отметину, довольно прижимаясь, и словно лужей расползается от ощущения крепких рук на теле. Его усталость от контроля заметно, ему сейчас нужно, чтобы подчинили его, выполняли его пожелания и сами брали до потери пульса.  Пака ведет от такого парня. Он не раз видел, как ему приносили удовольствие, как он сам, будучи уставшим после очередного дня, брал на своем столе очередного паренька. И ведь те не пикнули даже, от чего Чимину их даже жаль было. Совсем чуть-чуть, и не то чтобы искренне, но жаль.  Цепкие пальцы оглаживают прелестные ребра, слегка царапая нежную кожу, а Юнги воет от таких казалось бы простых действий. Его кроет с каждым касанием этого чертового парня. Они все похожи между собой - уж явно у них нет шрама на пол лица как у прокурора - но Пак обладает какой-то своей безумной атмосферой, поглощающей все на своем пути. Он лично тянется к фарфору кожи, оставаясь в жалких миллиметрах от чувствительной шеи, и Мину хочется взвыть как никогда, потому что эти губы желанны, а острые зубы должны помечать только его. Он ластится, втягивая новую затяжку и наклоняется к чужому лицу, почти касаясь губами губ и выдыхает, заставляя в дыме утонуть. Легким поцелуем сразу следом накрывает, хотя знает, что Чимин избегает сигарет.  Отравляет собой и улыбается в приступе собственности. Только ему позволено так глубоко залезать в эту грешную душу. Чимин послушно вдыхает каждую крупицу дыма, позволяя чужим губам накрыть собственные, отдается поцелую, кусая остервенело, тут же зализывая мелкие ранки с кровью. Ему сейчас ошеломительно хорошо с мужчиной на коленях, ему до одури приятно ощущать наконец чужое тепло. Он словно открытая книга для Юнги, но написанная невидимыми чернилами, от чего вдвойне интересно.  - Ты же представлял меня, так? Желал, чтобы я прикоснулся к тебе? Ночами видел меня в своих снах, не так ли? Юнги словно искуситель на ухо шепчет, распаляя чужое нутро. Потому что каждое слово чертова правда. До коликов хочется его, до звезд перед потемневшими зрачками. Чимин с рыком прижимает к себе смеющееся тело, впиваясь наконец в шею, ласкает грубо, так, как они любят. Им не нужны нежности, ионы друг другом питаются, слабостями, удовольствием и эмоциями. Ладонь опускается на спину, ведя вдоль позвоночника, пока вторая накрывает колом стоящий член, что стоит крепче, чем когда на нем скакали. Чимину льстит, он и не скрывает.  Юнги дугой выгибается, когда штаны безбожно рвут на заднице, оставляя место для пальцев. Его ласкают по-новому, аккуратно, но грубость смешанная с мягкостью все равно в воздухе витает. Он цепляется пальцами за открытые плечи, шипя на палец внутри. Он сам в жизни не тратил время на чужую растяжку, для него все на блюдечке было готово, а тут сидят и растягивают его. Безумие.  Два пальца внутри двигаются более чем свободно, когда Мин уже не выдерживает. Соскальзывает с пальцев, расстёгивая чужую ширинку и почти ласково оглаживает чужой орган ладонью, довольно хмыкая. Ему плевать насколько он сейчас развратно выглядит, но этот взгляд, направленный только на него, он желает себе на подкорке мозга набить, чтобы никогда не забывать. Убирает пальцем капельку предэякулята с головки, поднимая глаза на разомлевшее лицо младшего и слизывает острым языком, урча от вкуса. Не медлит, приподнимаясь на коленях и почти до конца рывком садится, задушенно скуля. Внутри распирает идеально, упирается точно в простату, в голову отдавая, что та кружиться начинает. Цепкие пальцы Пака на талии располагаются, не давая слезть. И вроде член внутри старшего, а под контролем себя чувствует именно Чимин. Потому что с Юнги по-другому нельзя, он одним взглядом до исступления доводит.  Рука опускается на член, сжимая в любимом темпе, пока Юнги начинает размашисто двигаться, поддерживаемый толчками снизу. Ему сейчас так хорошо, что откинуться можно. Сигарета в зубах одурманивает сильнее, выводя в экстаз, а головка, с каждым разом давящая на простату, ощущается ураганом внутри. Мин всех богов умоляет эту сладкую пытку не заканчивать, просит безжалостного пощадить, лишь бы продлить момент.  Чимина кроет в тройном объеме. Он эту картину представлял в голове миллионы раз, а сейчас, на яву, Мин выглядит гораздо лучше. С тонкими запястьями, аккуратной талией и блядским видом закусанных губ. Его хочется всего пометить, миллионы укусов на фарфоровой коже оставить, но Чимин лишь до сосков добирается, поочередно вылизывая. То ли слух все же был нарушен в одной из перестрелок, то ли галлюцинации так не вовремя начали помещать молодое воображение, но отчетливые всхлипы разносились слишком чудесно в маленьком комнате. Чимин перехватывает сигарету из цепких пальцев, тут же делая затяжку, потому как больше эту сладкую пытку без никотина терпеть нельзя.  Мин опускается до конца, содрогаясь, но не кончает, сжимаемый собственной рукой у основания. Поднимает глаза на прелестное лицо подчиненного, со всей своей властью и гордостью заколачивая словами последний гвоздь в чужую крышку гроба: - Я хочу, чтобы ты связал меня и трахнул раком на этом диване. Был ли до этого момента жив Чимин? Теперь он уже не уверен, потому что эти слова словно душу воскресили, заставляя сердце под адреналином биться. Он поднимает худое тело на руки, бросая на место, где только что сам сидел и берет одну из веревок, которыми они перевязывали коробки для поставок. Грубо переворачивает, оставляя стоять на коленях с раздвинутыми ногами и довольно улыбается, опуская с громким хлопком ладонь на молочные бедра. Юнги уже не чувствует боли, лишь ошеломляющее удовольствие. Ощущает, как словно змея скользит веревка по запястьям, скрепленным за спиной, как обвивает ноги, заканчиваясь у груди.  Пак скользит внутрь резким толчком, заставляя тело под собой выгнуться в приступе удовольствия. Одна ладонь ложится на сочащийся смазкой орган, от чего Мин под ним довольно скулит, а бедра входят с небывалой точностью и быстротой, доводя обоих до сорванного горла. Им с друг другом хорошо, они внутри себя страсть разжигают чужим взглядом, убивая всех, кто хоть посмеет так взглянуть на них. Им нравится то, что есть между ними.  Чимин остервенело врывается в тело, оставляя ягодицы красными от быстрых толчков бадрами, пока чужой член уже сочится бесконтрольно, ладонь и диван собой помечая. Чимин с удовольствием от покрасневшей головки пальцы убирает, слизывая каждую капельку, чтобы сразу затем Юнги в спине прогнуть, заставляя рот свой вылизывать и на вкус пробовать. Мина кроет, он язык чужой с удовольствием посасывает, скуля прямо в губы.  Они оба в один момент не выдерживают, изливаясь с громким вскриком: Мин пачкает диван, попадая на собственный живот, пока внутри чужое семя разливается, горячим потоком внутри согревая. Они дышат с перебоями, пока ладони маленькие все же освобождают тело от веревок. Чимин оставляет аккуратный поцелуй у взмокшего виска, и кажется именно сейчас Юнги думает, что хотел бы получать такой поцелуй каждое утро и вечер, после новой операции и просто в качестве похвалы.  Потому что его жизнь наконец нашла свое безумие.