Иди в след за ветром

В детстве Антон с Арсением частенько залезали на какой-нибудь из тополей, росших во дворе у дома его отца, и пускали солнечные зайчики в окна соседям. С карманами, набитыми сушеными тутовыми ягодами и грецкими орехами, парни забирались высоко, садились каждый на свою ветку, свешивали ноги и по очереди ловили лучи осколком зеркала. Весело хихикая, друзья набивали рты ягодами, кида- лись ими друг в друга. Так и видет Антон Арсения на дереве: солнечные лучи играют в листве, трепещут на Арсеневом круглом лице, словно вырезанном из дерева, плоский широкий нос, раскосые глаза, формой на поминающие бамбуковые листья. Видет маленькие приплюснутые уши и выпирающую косточку на подбородке, словно у китайца-кукольника соскользнул резец. А может быть, мастер просто устал и допустил небрежность. Иногда, сидя на дереве,Антон подговаривал Арсения пульнуть из рогатки орехом в соседскую одноглазую немецкую овчарку. Младший(Арсений) поначалу не соглашался, но если старший(Антон)просил, понастоящему просил, он не мог мне отказать. Он всегда выполнял любую мою просьбу, а с рогаткой был просто неразлучен. Случалось,отец Арсения ловил нас на шалости и выходил из себя (насколько мог выйти из себя такой мягкий человек). Его папа грозил нам пальцем и велел немедленно слезать. На земле он отбирал у мальчиков зеркальце и повторял слова своей матери: «дьявол насылает в зеркала отблески, дабы отвлекать мусульман от молитвы».И смеется при этом, неизменно говорил он, с укоризной глядя на сына. «Да, отец»,бормотал в ответ младший,потупившись. Но он ни разу своего друга не выдал. Ни разу не сказал, что это Антон всегда был зачинщиком всякой проказы и что страдания соседской собаки (да и солнечные зайчики тоже) на Антоновой совести. Тополя росли вдоль вымощенного красным кирпичом проезда к нашему дому. Ворота из кованых железных прутьев открывались внутрь, во двор. Если смотреть с улицы, дом стоял по левую сторону, а в самом дальнем конце участка располагался задний двор. Все соглашались, что особняк отца Антона,был самым красивым в городе. Обсаженный розами широкий проход вел к просторному дому с мраморными полами и широкими окнами. Узорчатые мозаичные панно для четырех ванных комнат .Купленные в Москве ковры, шитые золотом, украшали стены, со сводчатого потолка свисали хрустальные люстры. стол свободно могли сесть тридцать гостей, что кстати, и происходило чуть ли не каждую неделю. благо отец мой любил пиры. Панораму зала замы кал огромный мраморный камин, зимой в нем все- гда пылал огонь. Большая стеклянная сдвижная дверь вела на полукруглую веранду, окна веранды выходили на зад- ний двор (целых два акра) и на вишневый сад. У восточной стены отца Антона и отца Арсения разбили небольшой огород: помидоры, мята, перец и высаженная в ряд кукуруза, которая почему-то никогда как следует не вызревала. Мальчики прозвали это место «стена чахлой кукурузы» В южной части сада, в тени локвы, стоял дом слуг, скромная глинобитная хижина, где жили Арсений и его отцом Здесь, в этой лачуге, зимой 1964 года, ровно через двенадцать месяцев после того, как мама Антона умерла, когда рожала его. Арсений и появился на свет. За все восемнадцать лет, прожитые в доме отца, он считанные разы бывал у Миши(пусть так будет звать отца Арсения) и Арсения. Когда солнце пряталось за холмы и играм на сегодня наступал конец, Арсений и Антон расставались. Антон шагал меж розами к особняку отца, а младший скрывался в саманном домике, где родился и прожил всю свою жизнь. В слабом свете двух керосиновых ламп жилище поражало скудостью обстановки, чрезвычайным порядком и чистотой. Два тюфяка у противоположных стен, между ними старенький гератский ковер с обтрепанными краями, трехногая табуретка в углу у стола, за которымым Арсений рисовал. Почти голые стены, только один коврик с вышитыми би- сером словами «Мечтп». Мой отец купил его для него в одну из своих поездок в Москву.