История одного похищения

В распахнутое окно лазарета золотыми волнами вливался свет, и теплый ветерок колыхал белоснежные занавески. Аромат цветущих акаций витал в воздухе вместе с нежнейшими лепестками. Две симпатичные толстые птички, наверняка немало своего птичьего времени проводившие у королевской кухни, прыгали по подоконнику и насвистывали веселую мелодию. - Оп-па, обед, - кровожадно улыбнулся Аид и прицелился пальцем в одну из пташек. - Ты же вегетарианец, - оторвавшись от печатной машинки, усомнился Каллистан. - О тебе забочусь, трупоед ты наш, - умильно улыбнулся Аид, но птичку с прицела снял и вместо нее подбил какую-то муху. Мух он не любил, считая их переносчиками заразы и дурных мыслей. - О нем другой трупоед заботится, - раздался голос Катринца из-под одеяла. – Руки прочь от наших школ! Он пинком сбросил белоснежное одеяло на пол и перепрыгнул на койку Каллистана, который, разумеется, поморщился, но подвинулся живо и охотно. После всей кутерьмы с похищением, последующим сражением и падением в клетке телепортационной установки прошла уже неделя. Причем прошла она в королевском лазарете, где Катринцу заштопали все его раны и, проливая горючие слезы, перебинтовали изувеченную руку; Каллистану поставили гипс на ногу, сломанную ударом вероломного консула, заштопали одно плечо и вправили вывих другого (Катринц перестарался, дергая брата с плиты в клетку), а Аиду… А вот Аиду не сделали ничего – он проспал четыре дня богатырским сном, а проснулся бодрым, здоровым и еще более красивым, чем прежде. Вся женская половина двора засыпала его цветами и открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления. Впрочем, покидать лазарет маг не спешил, ожидая, когда отрастут брови. Как и предполагал Аид, телепортационная установка сработала и перебросила их туда, куда и должна была по плану Локли – на дачу покойной жены покойного маршала Тарквадора, а точнее, в сарай с сеном. Вот только сам консул, намеревавшийся очутиться там же, остался в своем замке, придавленный его руинами. Кончина суровая, но справедливая. Разбойники были пойманы и после массовой проверки памяти, а так же сеанса допросов с применением третьей меры, картина плана Локли наконец стала абсолютно ясна. Согласно плану, именно Локли должен был сыграть роль избавителя Катринца, да и всего королевства. Причем сделать это он хотел в своей наглой и бесцеремонной манере – убедив всех, что он и Домэна спасли принца от бесчинств начальника городской полиции Тонтона, убившего своего соучастника. Телепортационная установка обеспечивала ему алиби – она перебросила бы его, Домэну и Катринца на дачу, где уже была подготовлена картина грандиозной битвы Локли с разбойниками (трупы прилагались). Что касается тех несчастных разбойников, которых он собрал в парадном зале, то участь их была ужасна – как и сказал Аид, разгадав план Локли. Их консул намеревался стереть в порошок накопленной энергией луны на шипах телепортационной установки. Не всех, разумеется – некоторых он оставил на закуску, чтобы было потом кому давать ложные показания. Далее… а вот далее следователям оставалось только предполагать, что же собирался творить бесчестный консул. Большинство сходилось во мнении, что консул потребовал бы награды за свой благородный поступок, а уж какую награду он бы предпочел: полкоролевства, отмену договора, внесение поправок в многострадальный договор, право на взимание налогов – это они могли только фантазировать. Единственные же, кто знали правду, молчали и округляли глаза – как-то ни Катринцу, ни Каллистану, ни уж тем более тактичному Аиду не хотелось распространяться о том, чем именно Локли собирался шантажировать младшего принца. Да никто и не настаивал, не желая лишний раз травмировать и без того травмированных (как морально, так и физически) принцев. Потому их дни проходили спокойно, радостно и быстро, и каждый солнечный лучик, каждая шутка, каждое доброе слово потихоньку заживляли раны, смывали с сердца горечь предательства и тоску утраты. А еще у них наконец-то было время, чтобы заниматься тем, чем хочется, и наибольшее удовольствие из этого мог бы извлекать вечно занятый Каллистан… Однако он предпочел писать рапорт о случившимся. К концу восьмого дня рапорт занимал уже девяносто семь страниц, и щелканье кнопок печатной машинки порядком успело поднадоесть как Аиду, так и Катринцу. - Да что ты там все строчишь, - не выдержал Аид, потеснил в сторону Катринца и выдернул недописанный лист из машинки. Каллистан возмущенно потянулся было за ним, но нога, подвешенная к кольцу в потолке, не давала ему свободно двигаться. – Оп-па, нет, вы только послушайте! Катринц, ты в курсе, что ты получил травму, несовместимую с жизнью? О-хо-хо, а я, оказывается, был в коматозном состоянии! Он швырнул листок в воздух и расхохотался, а Катринц, поймав листок, с интересом пробежал его глазами. Читал он мастерски, по диагонали. Сказывался десяток лет, проведенный с фонариком под одеялом. - Ну… признаться, я тоже думал, что недалек от грани, - белозубо улыбаясь, сказал он и вернул листок красному и сердитому Каллистану. – Но, как говорит твоя матушка, Аид, всё хорошо, что хорошо кончается. - Моя матушка так не говорит, но я сообщу ей при случае. И вообще… кончается ли? – он таинственно сверкнул глазами и, ловко свесившись, выудил из-под кровати небольшую шкатулочку. – С днем рождения, Катринц. Виновник торжества всплеснул руками и счастливо расхохотался, а Каллистан побелел до оттенка простыней, на которых лежал. Эту шкатулочку он узнал. - Аид… - голос у него внезапно осип. Увлеченный поиском замочка, Катринц его не услышал, и потому, распахнув-таки шкатулочку, не был готов к такому повороту событий. Сначала он просто потерял дар речи. Затем, вспомнив про этикет, откашлялся и поспешил заполнить неловкую паузу междометиями: - Ну… эм… кхм. Спасибо, Аид. Он достал их коробочки свой мизинец и повертел его на свет. Мизинец был чист, свеж и вообще выглядел довольно живенько… насколько это возможно для конечности, существующей отдельно от тела. Вдоволь насладившись реакцией братьев, Аид рассмеялся и отобрал у Катринца палец: - Давай сюда руку, - сказал он и, не дожидаясь исполнения просьбы, сам поймал девятипалую ладонь Катринца. Повертев ее и так, и сяк, он, наконец, нашел нужный градус и приставил палец к месту обрубка, старательно обработанному королевскими лекарями. Цепко, почти до боли сжав руку Катринца, он надавил на палец; изо рта у него вновь повалил сиреневый дым. Катринц не успел даже слова сказать, чтобы выразить свое недоумение, как Аид уже отстранился, разгоняя руками густое облако. - Идеально, - довольно улыбаясь, сказал маг. Смысл его замечания Катринц понял спустя пару секунд, когда, поднеся руку к глазам, с изумлением узрел на ней полный комплект пальцев. Не до конца доверяя зрению, он отдалил руку, пошевелил пальцами... Мизинец не исчезал! Он абсолютно точно был на своем месте, он двигался, сгибался и разгибался, и это было похлеще любой телепортации и лунного моста. - Аид, - захлебываясь восторгом, заорал Катринц, - Аид, да ты кудряв! Он схватил кузена в охапку и стиснул его от переизбытка чувств. - Кудряв? – прохрипел Аид, выпучив на Каллистана глаза. Он явно был в шоке. Волосы его, прямые с рождения, не поддавались ни одной завивке, ни одним бигуди, их даже раскаленные щипцы не брали. - Кудряв – это высшая форма крутости, - смеясь, пояснил Каллистан. Он был очень счастлив. Выпустив Аида, который принялся ощупывать свои ребра, Катринц развернулся к Каллистану и протянул ему руку. - Словно ничего и не было! – воскликнул он. – Ты веришь? Аккуратно приняв руку брата, Каллистан чуть повернул ее в сторону и проскользил пальцами по краю ладони. Доверять, но проверять, часто повторял он, но в этот раз проверять было нечего. Аид превзошел сам себя, у Катринца не осталось даже шрама. Нежная кожа… длинные теплые пальцы... Нет, даже горячие. Он скользнул вдоль линии жизни, обрисовал впадинки между пальцами, а затем, порывисто вздохнув, словно вспомнил о чем-то печальном, сжал ладонь Катринца в своей. Их взгляды, одинаково зеленоватые, встретились и так и замерли. В лазарете наступила томительная тишина, не нарушаемая даже пением птиц. Аид понял, что засиделся. - Кхм, что ж, я только что вспомнил, что у меня свидание, - он старался говорить не очень громко, но братья всё равно вздрогнули. А Катринц так еще и покраснел до ушей и попытался выдернуть руку. – В северном крыле лазарета. Пойду, пожалуй. - В пижаме? - Свидание с медсестрой, - Аид улыбнулся во все тридцать два зуба. – Блондиночкой такой пышненькой… Мэри что ли? Или Вероника? - Мэроника, - поправил его Каллистан. – Ну успеха. Аид шутливо поклонился и, насвистывая затейливую мелодию, отправился покорять сердце Мэроники. Закрывая за собой дверь, он внезапно чему-то улыбнулся и кинул Каллистану на кровать ключ: - Какая-то нерадивая медсестра оставила в замочной скважине, - сказал он и лукаво подмигнул братьям. – Сохраните что ли, а то запрут вас еще ненароком… Собственно, именно это и поспешил сделать Катринц, едва шаги Аида затихли в коридоре. Повернув ключ на два оборота, он закинул его куда-то за шкаф с лекарствами, и снова запрыгнул на кровать брата. Надо было что-то сказать – они так давно не оставались вдвоем, мыслей и впечатлений накопилось необъятное количество – но слова не шли. Глядя на Катринца, Каллистан в сотый раз испытывал смесь радости и тоски. Они снова вместе – но воспоминания о том ужасе, что он пережил, не зная, жив его брат или нет, холодили сердце до сих пор. Каллистан вообще не был уверен, что когда-либо сможет оправиться от подобной боли. - Пообещай мне кое-что… - попросил он негромко и заправил брату за ухо кудрявую прядь волос. - Всё, что угодно, - поймав ладонь Каллистана и прижав ее к щеке, улыбнулся Катринц. - Пообещай, что, надумав выйти за пределы дворца, будешь уведомлять меня об этом. Желательно в письменной форме и за три дня до. Лицо Катринца вытянулось: - Всё, что угодно, но кроме этого, - заявил он. – Я принц или не принц?! Мне может еще и разрешение на посещение бани нужно?! Да мне уже вот как неделю восемнадцать! - И что с того? - Как что с того?! Такие перспективы открываются! - Какие – такие? - Ну, примерно такие… Наклонившись, он отогнул воротник рубашки Каллистана и горячо поцеловал его в шею. Пульс Каллистана мгновенно подскочил, венка на шее забилась часто-часто под жаркими губами Катринца. Очертив ее линию языком, он проскользнул выше, покрывая кожу короткими поцелуями, и прихватил мочку уха губами. Каллистан порывисто вздохнул и… отстранил брата, положив ему ладонь на грудь. - Насчет перспектив, - сказал он, пытаясь справиться со смехом. – Знаешь, о чем я только что вспомнил? - Я надеюсь, оно достаточно важное, чтобы вот так вот обломать меня. Каллистан сделал ангельское лицо: - Я вспомнил, милый мой, что день рождения у тебя только через три месяца, в октябре. А в июле мы его празднуем только потому, что погода хорошая. Следовательно, восемнадцать тебе исполнится только через три месяца. С перспективами придется повременить. - Ах ты! – возмутился Катринц несказанно и, схватив лицо брата в ладони, заткнул ему рот поцелуем, в котором посредством языка выразил всё, что думал в тот момент о Каллистане и его дедукции. И, кажется, Каллистан совсем не врал, когда утверждал, что язык его брата творит чудеса – Катринц имел повод убедиться в этом сразу же, едва отстранился, чтобы сделать вдох. - С другой стороны, - часто дыша, произнес Каллистан, и глаза его смеялись, - ну его, это «повременить»…