Призрак Сан-Дени

Глава 20: Сталь закаляется в тени Ирен не успела дойти до своей палатки. Тень отделилась от старого дуба у края лагеря, и прежде чем она успела среагировать, Мика Белл преградил ей путь, впечатав ладонь в кору дерева прямо над её плечом. Его лицо было слишком близко, а дыхание, пропитанное дешевым виски и гнилым табаком, ударило в лицо. — Куда-то спешишь, куколка? — прохрипел он, кривя рот в своей вечной, скользкой ухмылке. Ирен замерла. Её рука инстинктивно дернулась к кобуре, но Мика второй рукой перехватил её запястье, вжимая его в ствол дерева. Он был сильнее, чем казался, и в его хватке чувствовалась животная, непредсказуемая жестокость. — Наш большой мальчик Артур ускакал на своей черной лошадке, да? — Мика издал короткий, лающий смешок. — Бросил тебя в пыли ради очередной записки от своей святоши. Бедняжка Ирен. Осталась совсем одна среди волков. Он медленно протянул свободную руку и, пропустив прядь её рыжих волос между пальцами, поднес её к самому носу. Он вдохнул глубоко, с явным наслаждением, зажмурив один глаз. — Пахнешь порохом и чем-то дорогим... Сен-Дени, — прошептал он, и его голос стал вкрадчивым, как шипение змеи. — Знаешь, я видел, как Морган на тебя пялится. Он думает, что он такой скрытный, наш честный Артур. Но я-то знаю этот взгляд. Он смотрит на тебя не как на мешок с золотом де Витта. Он смотрит на тебя так, будто ты — его последний шанс не сдохнуть в канаве. Мика навалился сильнее, сокращая расстояние между ними до считанных дюймов. Его маленькие глазки лихорадочно блестели. — Ему это не поможет. Он — старый пес, который скоро издохнет. А я... я люблю побеждать. Знаешь, почему я хочу тебя, Ирен? — он обдал её ухо своим горячим дыханием. — Не потому, что ты красавица в этих своих тесных штанишках. А потому, что я хочу увидеть лицо Моргана, когда он поймет, что я забрал у него единственную вещь, которая ему была дорога. Я хочу трахнуть его гордость прямо на его глазах. Ирен почувствовала, как по спине пробежал холод, но это был не страх, а ледяная, концентрированная ненависть. Она посмотрела ему прямо в глаза — снизу вверх, но без тени мольбы. — Ты даже не понимаешь, во что играешь, Белл, — тихо, почти нежно произнесла она. — Ты хочешь насолить Артуру, но в итоге просто сдохнешь от моей руки. Мика оскалился, обнажая желтые зубы. — О, мне нравятся колючки. С тобой будет весело, когда я сломаю тебе характер. Морган слишком мягкий, он боится тебя испортить. А я — нет. Он сильнее сжал её волосы, заставляя Ирен слегка запрокинуть голову. — Ты думаешь, он вернется ради тебя? Нет, дорогуша. Он всегда возвращается к Мэри. А ты останешься здесь, со мной. И когда он приедет, он увидит, что его «ценный вклад» уже принадлежит тому, кто не боится брать то, что хочет. Мика провел языком по нижней губе, наслаждаясь моментом её бессилия, но он не заметил, как свободная рука Ирен медленно, сантиметр за сантиметром, нащупала в складках черного плаща рукоять небольшого ножа. — Пошел вон, Мика, — выдохнула она, и в её голосе послышался звон стали. — Пока я не сделала твою ухмылку еще шире. Мика лишь рассмеялся, не торопясь отпускать её, упиваясь своей маленькой победой над «женщиной Артура». В его голове уже зрел план, как он расскажет Моргану о каждом вздохе Ирен в его руках, просто чтобы увидеть, как тот будет медленно сходить с ума от ярости. Мика уже подался вперед, почти касаясь её губ своими, когда над ухом Ирен раздался резкий, сухой щелчок взводимого курка. — Отпусти её, Мика. Сейчас же. Джон Марстон стоял в паре шагов, расставив ноги и целясь из своего карабина прямо в затылок Беллу. Его лицо, иссеченное шрамами, было неподвижным, а взгляд — тяжелым и не обещающим ничего хорошего. Мика замер. Его губы медленно растянулись в ядовитой усмешке, но он неохотно разжал пальцы, выпуская волосы Ирен. Он медленно обернулся, вскидывая руки в притворном жесте миролюбия. — О-о, посмотрите-ка, нашлась нянька! — прохрипел Мика, сплевывая на землю. — Что, Марстон, Морган оставил тебя за старшего по надзору за имуществом? Боишься, что я поцарапаю его драгоценную вазу? — Я сказал: проваливай к костру, пока я не вышиб тебе мозги, — голос Джона был ровным, но в нем слышалась та самая угроза, которая обычно заставляла людей в барах тянуться за кобурой. Мика еще раз окинул Ирен плотоядным взглядом, поправил свою шляпу и, насмешливо отсалютовав Джону, вальяжной походкой направился вглубь лагеря, что-то бормоча про «сумасшедший дом Датча». — Ты как? Сильно напугал? Этот ублюдок совсем берега попутал, пока Артура нет. Ирен медленно выдохнула, чувствуя, как адреналин постепенно сменяется глухим раздражением. Она опустила руку, в которой всё еще сжимала нож, и спрятала его обратно в складки плаща. Она посмотрела на Джона — в её взгляде не было злости на него лично, скорее усталость. — Джон... — она потерла запястье, на котором уже проступал след от хватки Мики. — Спасибо, конечно. Я ценю, что ты не прошел мимо. Правда. Она сделала паузу, подбирая слова, чтобы не обидеть Марстона, но и не дать ему повода для ложной жалости. — Но не стоило этого делать, — тихо продолжила она, качая головой. — У меня всё было под контролем. Еще секунда — и этот нож был бы у него в боку. А теперь... теперь он будет думать, что я просто испуганная девочка, которая прячется за спины мужчин, как только Артур скрывается за горизонтом. — Да брось ты, Ирен, — Джон нахмурился. — Он вдвое тяжелее тебя. Я просто не хотел, чтобы в лагере пролилась кровь, пока Датча нет. Артур бы мне голову оторвал, если бы я позволил Беллу к тебе прикоснуться. — Вот именно, Джон! — Ирен с досадой всплеснула руками. — «Артур бы оторвал голову». Вы все смотрите на меня как на какую-то ценную посылку Моргана! А я сама по себе, понимаешь? Я пришла в эту банду не для того, чтобы меня опекали. Я — Призрак. И если я не могу сама справиться с одной наглой крысой, то грош мне цена. Она подошла ближе и почти просительно коснулась рукава Джона. — Пожалуйста, не говори ему ничего. Артур и так на взводе из-за своих дел. Если он узнает, что Мика меня трогал, в лагере начнется бойня, и мы все пойдем ко дну. Пусть это останется между нами. Я сама с ним расквитаюсь, когда придет время. Хорошо? Джон посмотрел на неё, потом в сторону, где скрылся Мика, и тяжело вздохнул. — Ты упрямая, как сто чертей. Точно такая же, как он. Ладно, не скажу. Но если он еще раз к тебе подойдет — я не буду стоять и ждать, пока ты достанешь свой нож. — Договорились, — Ирен слабо улыбнулась ему, и эта улыбка была искренней. — И всё-таки... спасибо, Джонни. Ты хороший человек. Хоть и любишь лезть не в свои перестрелки. *** Ирен сидела на перевернутом ящике у своей палатки, методично и с излишней силой вгоняя шомпол в ствол дробовика. Металл лязгал в тишине лагеря, перекрывая отдаленный смех у костра. Ей нужно было занять руки, занять голову, вытеснить этот липкий, обжигающий комок ревности, который застрял где-то в горле. «Черт, зачем я это сделала?» — пронеслось у неё в голове, когда она с силой щелкнула затвором. Перед глазами, как назло, всплыл образ той заброшенной хижины. Пыль, танцующая в полосках лунного света, и Артур, который не затыкался со своими нравоучениями. Она помнила, как подалась вперед, чтобы просто заставить его замолчать, чтобы прекратить этот спор... и как его губы, сначала удивленно замершие, ответили ей с неожиданной, сокрушительной силой. Она перешла к револьверу, яростно втирая масло в рукоять. А потом была та ночь. Холодная, пронизывающая до костей, когда единственным источником жизни в этом мире была его широкая грудь. Ирен вспомнила, как засыпала, слушая ровный, тяжелый стук его сердца под слоями сукна и кожи. Артур не просто согревал её — он обнимал её так, словно она была чем-то хрупким, чем-то, что он боялся разбить своими огромными мозолистыми ладонями. В ту ночь под этим неотесанным грубияном скрывался человек, которого, как ей казалось, видела только она. — Ирен, ты такая глупая дура... — прошептала она себе под нос, чувствуя, как горят щеки. Она знала себе цену. В Сен-Дени мужчины из высшего общества готовы были ползать перед ней на коленях, лишь бы она удостоила их взглядом. Любой из них мог быть её. Любой мог предложить ей шелка, золото и покой. Но её, «Призрака», обученную убивать и не чувствовать, тянуло к этому бандиту, который даже не потрудился объяснить, куда и к кому он так спешно ускакал на своей вороной кобыле. «Мэри...» — это имя кололо сознание, как заноза. Ирен сжала рукоять револьвера так крепко, что побелели костяшки. В её мире привязанность была слабостью, а любовь — смертным приговором. Артур Морган ворвался в её жизнь, пропахший порохом и дождем, разрушил все её защиты, заставил поверить, что она может на кого-то опереться... а потом просто смял чертово письмо и исчез в тумане. — Больше никогда, — твердо сказала она пустоте, хотя сердце предательски сжалось. — Ты просто вклад, Ирен. А он просто проводник. Она резко вскинула дробовик, проверяя прицел на далекой сосне. В прицеле было пусто. Так же пусто, как сейчас на душе, когда стук копыт вороной Ночи окончательно затих где-то за горизонтом. Она была одна. Снова одна, в своих обтягивающих штанах, черной рубашке и с холодным металлом в руках, который был гораздо надежнее, чем обещания любого мужчины. Артура не было уже второй день. Лагерь жил своей привычной, суетливой жизнью, но для Ирен воздух стал тяжелым и вязким. Она старалась не смотреть в сторону дороги, по которой ускакала вороная Ночь, и проводила всё время у своей палатки, доводя оружие до зеркального блеска. — Слишком много масла. Клинить будет, — раздался резкий, хрипловатый голос. Ирен вскинула голову. Перед ней стояла Сэди Адлер. В её руках был карабин, а взгляд — прямой и колючий — сканировал Ирен с ног до головы. Сэди не была похожа на мягкую Мэри-Бет или весёлую Карен. В её глазах застыло то же холодное пламя, которое сейчас жгло Ирен изнутри. Сэди без приглашения присела на край бревна напротив. — Ты его так до дыр сотрешь. Пытаешься вычистить мысли из головы? — Сэди кивнула на револьвер. — Просто содержу оружие в порядке, — сухо ответила Ирен, не глядя на неё. — Брось, — фыркнула Адлер. — Я видела, как ты смотрела вслед Моргану. И видела, как этот стервятник Мика кружил вокруг тебя вчера вечером. Марстону пришлось достать пушку, чтобы этот выродок отвалил. Ирен замерла, сжимая ветошь в руках. Упоминание о Мике заставило её челюсти сжаться. — Он... он прижал меня к дереву. Плел что-то про Артура, про его женщину. Понюхал мои волосы, Сэди... — голос Ирен дрогнул от брезгливости и гнева. — Я хотела вскрыть ему горло. Но побоялась подвести банду, пока Артура нет. Сэди медленно кивнула, и в её глазах промелькнуло опасное понимание. — Мика — трус. Он нападает только тогда, когда чует слабину или когда защитника нет рядом. Он думает, что ты — собственность Моргана. Что если он пометит тебя, то ударит Артура в самое сердце. Сэди подалась вперед, и её голос стал тихим и твердым, как стальной клинок. — Послушай меня, Ирен. Я потеряла мужа, я потеряла дом. Я знаю, что такое чувствовать себя добычей. Но здесь, в этом мире, ты либо жертва, либо охотник. Если ты будешь сидеть и ждать, пока Морган вернется из своих поездок к «старым подружкам», ты всегда будешь зависеть от его тени. — Я не завишу от него! — вспыхнула Ирен, наконец подняв глаза. — Тогда докажи это, — Сэди едва заметно улыбнулась. — Не жди, что Артур защитит тебя от Мики. Сделай так, чтобы Мика сам мочился в штаны при виде тебя. Ты носишь эти штаны и этот плащ не для красоты, верно? Ты — «Призрак» из Сен-Дени. Так верни себе свою силу. Ирен посмотрела на свои руки. Белые, изящные, но способные нажать на спуск без дрожи. — Артур... он просто уехал. Ничего не сказав. После всего, что было между нами в Валентайне. Как будто я — просто попутчик. — Мужчины — странные создания, — Сэди пожала плечами. — Они бегут к прошлому, потому что боятся будущего. Артур боится того, что он чувствует к тебе, потому что ты — живая, а Мэри — это привычная боль. Болью управлять проще, чем живой женщиной, которая умеет стрелять. Сэди поднялась и поправила пояс с патронами. — Завтра утром я еду на охоту за О'Дрисколлами, которые ошиваются у ручья. Мне нужен напарник, который не будет ныть о погоде. Поедешь со мной? Пора тебе выпустить этот пар из легких, пока ты не взорвалась здесь в лагере. Ирен посмотрела на Сэди, и в этот момент между ними пролегла невидимая нить сестринства. Две женщины, опаленные огнем, стояли среди бандитов и изгоев, находя опору друг в друге. — Поеду, — твердо ответила Ирен. — Вот и отлично, — Сэди кивнула. — И вот еще что... Если Мика снова подойдет к тебе ближе чем на три фута — не жди Джона. Целься в колено. С дыркой в ноге он не будет таким разговорчивым. Сэди ушла, оставив Ирен в тишине. Но теперь эта тишина не давила. Ирен посмотрела на свой дробовик. Ревность никуда не делась, она всё еще ныла под ребрами горьким осадком, но теперь к ней примешалось нечто новое — холодная решимость. Она больше не будет ждать вороную кобылу у входа в лагерь. Она сама станет той силой, с которой придется считаться — и Артуру, когда он вернется, и Мике, который еще не понимал, какую бурю он разбудил. Они добрались до старой лесопилки через два часа. Лес здесь был густым, пахнущим прелой хвоей и сыростью. Сэди пригнулась, указывая рукой на просвет между деревьями. — Вон они. О’Дрисколлы, — прошептала Сэди, проверяя затвор. — Сидят, греются. Ирен припала к биноклю. Её сердце на мгновение замерло, а затем пустилось вскачь, выбивая дробь в висках. Она увидела не грязные пальто бандитов Коллома. Она увидела синие мундиры с золотыми пуговицами, начищенные сапоги и характерную выправку. — Это не О’Дрисколлы, — голос Ирен стал бесцветным, едва слышным. — О чем ты? — Сэди нахмурилась. — Гвардейцы... — Ирен опустила бинокль, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — О черт, ну нет... Ну почему снова я? Сэди перевела на неё непонимающий, жесткий взгляд. — Ирен? Что происходит? Кто это? Ирен указала на высокого мужчину в центре лагеря, который брезгливо поправлял перчатку, глядя на карту. Его фигура была воплощением лощеной жестокости Сен-Дени. — Там мой женишок, — выплюнула Ирен. — Джулиан. Личная гончая моего отца. Сэди прищурилась, её губы искривились в хищной усмешке. — Твой жених? Приехал забрать свою невесту в золотую клетку? Ирен горько усмехнулась, не отрываясь от прицела. — О, если бы. Скорее, приехал проверить сохранность имущества. Посмотри на него, Сэди. Он поправляет перчатки каждые пять минут. Наверное, боится, что местная белка посмотрит на него слишком неопрятно и он упадет в обморок от отсутствия изящества. Сэди тихо хохотнула, устраиваясь поудобнее с винтовкой. — Ты умеешь выбирать парней, Ирен. Один — хмурый медведь, который убегает при виде почтальона, а второй — разодетый павлин, который, кажется, сейчас начнет полировать сапоги собственной слюной. Что, в Сен-Дени перевелись нормальные мужчины? — В Сен-Дени нормальные мужчины — это те, кто не путает вилку для рыбы с вилкой для салата, — съязвила Ирен. — Джулиан — лучший из худших. Он читает стихи по вечерам, а по утрам приказывает вешать людей, которые задолжали моему отцу пару центов. Настоящий романтик. — А стихи-то хоть хорошие? — Сэди подмигнула ей, взводя курок. — Тошнотворные. Всё про розы, лунный свет и прочую чепуху, от которой хочется либо застрелиться, либо выпить литр виски залпом. — Ну, сегодня у нас будет другая поэзия, — Сэди проверила прицел, целясь в гвардейца у костра. — Поэзия свинца. Слушай, а если мы его подстрелим, ты же не будешь рыдать над его шелковым платком? Ирен холодно улыбнулась, и эта улыбка была острее её ножа. — Только если этот платок понадобится мне, чтобы вытереть кровь с сапог. Знаешь, Джулиан всегда говорил, что я — «нежный цветок, нуждающийся в крепкой опоре». — Крепкой опоре, значит? — Сэди едва сдерживала смех. — Что ж, давай покажем твоему цветочку, что у него выросли чертовски острые шипы. А потом, если выживем, я научу тебя стрелять так, чтобы следующий «поклонник» не успел дочитать даже первую строчку своего сонета. — Договорились, — Ирен прильнула к прикладу. — И Сэди? Постарайся не испортить его мундир слишком сильно. Отец заплатил за него целое состояние, будет жалко, если дырка от пули окажется несимметричной. Это же просто дурновкусие. — Постараюсь, дорогая, — прошептала Сэди. — Но за эстетику не ручаюсь. Огонь! Лесопилка утопала в грохоте выстрелов и щепках, летящих во все стороны. Ирен, спрыгнув со штабеля досок, присела за массивным бревном и быстрым движением натянула на лицо черную шелковую маску. Над темной тканью её глаза вспыхнули ледяным азартом. Теперь она была не просто Ирен де Витт — она была Призраком, кошмаром из трущоб Сен-Дени. — Смотри на него, Сэди! — крикнула Ирен, перезаряжая револьвер. — Наш герой войны за чистоту манжет пошел в наступление! В центре лагеря Джулиан, чей безупречный мундир уже был покрыт пятнами копоти, в панике метался между палатками. Когда пуля Сэди выбила искру из его сабли, он издал звук, средний между вскриком и икотой, и буквально рыбкой нырнул за тяжелые ящики с армейской провизией. — Убейте её! — вопил Джулиан из своего укрытия, его голос сорвался на визгливый фальцет. — Стреляйте в ту, что в маске! Убить Призрака! Я заплачу вдвое! Втрое! Живой она мне больше не нужна, принесите мне её голову! Сэди, припав к колену и методично выбивая гвардейцев одного за другим, расхохоталась. — Слышала, Ирен? Твои акции растут! Теперь за твою голову дают в три раза больше. А я-то думала, он тебя любит! — Он любит только свои дивиденды, Сэди! — отозвалась Ирен, высунувшись из-за укрытия и всадив пулю в плечо гвардейцу, который пытался обойти их с фланга. — Джулиан, милый! Ты всегда говорил, что хочешь видеть меня в шелках! Как тебе мой новый платок? Джулиан, прижимаясь спиной к ящикам так сильно, словно хотел в них всосаться, продолжал орать, закрывая голову руками: — Вы, криворукие идиоты! Чего вы ждете?! Окружите её! Это просто девка! Тварь в маске! Огонь по кустам! — «Просто девка» сейчас отстрелит тебе пуговицы на штанах, дорогой! — Ирен язвительно усмехнулась под маской. Она вскинула дробовик и дала залп по верхнему краю ящиков, за которыми прятался жених. Джулиан взвизгнул, когда гора консервных банок над его головой разлетелась вдребезги, осыпая его жестью и соленой юшкой. — Моё лицо! Она целится мне в лицо! Не стойте, стреляйте в неё! — Какая ирония, — прокричала Сэди, всаживая пулю в очередного гвардейца. — Он так боится за свою мордашку, что готов скормить тебе весь свой полк. Ирен, дорогая, твой вкус на мужчин просто поразителен! Один убегает к бывшей, второй прячется за тушенку! — Зато со вторым веселее! — Ирен рванулась вперед, меняя позицию. Она двигалась как тень, её черный плащ развевался, а маска делала её неуязвимой для узнавания — теперь она была самой смертью. — Джулиан! Скажи папочке, что я пришлю ему счет за испорченную маску! Когда гвардейцы, деморализованные воплями своего командира и яростным натиском двух женщин, начали отступать, Джулиан, не дожидаясь финала, на четвереньках пополз к своей лошади, продолжая причитать: — Убить её... кто-нибудь, просто убейте её... — Беги, павлин! — Сэди пустила пулю ему под ноги, заставляя Джулиана подпрыгнуть. — В следующий раз бери с собой не гвардию, а няньку! Ирен стояла посреди дымящихся руин лагеря, тяжело дыша. Маска на лице намокла от пота, но она не спешила её снимать. Ей нравилось это ощущение — быть невидимой и смертоносной. Она посмотрела на Сэди, и та одобрительно кивнула. — Знаешь, — Сэди вытерла лицо рукавом. — Если бы я знала, что у тебя такой забавный жених, мы бы приехали сюда раньше. Его крики бодрят лучше, чем кофе Пирсона. — Это только начало, Сэди, — Ирен холодно взглянула в сторону, где скрылся Джулиан. — Теперь они знают, что Призрак не прячется в банке. Призрак умеет нажимать на курок. На обратном пути к нагорью Подкова напряжение боя окончательно сменилось той самой лихой веселостью, которая бывает только после хорошей заварушки. Сэди и Ирен ехали бок о бок, и их смех то и дело вспугивал птиц с придорожных кустов. — Нет, ты видела, как он нырнул в эти ящики? — Сэди чуть не вывалилась из седла от хохота. — Клянусь, я слышала, как его зубы стучали громче, чем наши выстрелы! «Убейте Призрака! Я куплю вам новый пони!» Ирен, всё еще не снявшая маску, которая теперь задорно сдвинулась набок, язвительно фыркнула: — «Голову Призрака на блюде, пожалуйста, и не забудьте гарнир из спаржи!» Джулиан всегда был слаб на нервы, если дело касалось его драгоценной шкуры. Но чтобы так вопить... Полагаю, в Сен-Дени завтра объявят траур по его достоинству. — Какое достоинство, Ирен? Он полз к лошади на четвереньках! — Сэди вытерла слезы выступившие от смеха. — Если бы Морган видел это, он бы поперхнулся своим вечным ворчанием. Ирен на мгновение посерьезнела, и в её голосе снова проскользнула ирония: — О, Артур бы нашел к чему придраться. Сказал бы, что я потратила слишком много патронов на «этого идиота» или что мой плащ зацепился за ветку. Эти мужчины... Один трус, спрятавшийся за тушенку, второй — угрюмый скала, который сбегает при виде почтового конверта. Она заметила, как её вороной конь, Аниви, внезапно нервно дернул головой и плотно прижал уши к затылку, словно пытаясь отгородиться от их громкой болтовни. Ирен похлопала его по мощной шее и насмешливо закатила глаза. — Ой, посмотрите на него! — Ирен кивнула Сэди на жеребца. — Даже Аниви не выдержал. Бедный мальчик, ему слишком много женских разговоров о его собратьях. Она наклонилась к самому уху коня и прошептала с притворной обидой: — Что, тоже не нравится правда, а? Слушать не хочешь? Ой, всё... Сэди, посмотри на него — типичный представитель своего пола! Только услышит что-то неприятное о мужской натуре, сразу уши прижимает и делает вид, что он здесь просто мимо проходил. Все вы одинаковые! Что люди, что кони! Сэди залилась новым приступом смеха, хлопая себя по колену. — Точно! Либо вопят и прячутся, либо делают вид, что оглохли. У Аниви сейчас такое лицо, будто он мечтает сбросить тебя в ближайший ручей, лишь бы наступила тишина. — Не дождешься, — Ирен легонько сжала бока коня каблуками своих обтягивающих штанов. — Тебе придется это дослушать, Аниви. Потому что завтра мы поедем за новым платьем... или за новой порцией патронов. И я буду обсуждать это весь путь! Аниви лишь обиженно фыркнул, пуская пар из ноздрей, и ускорил шаг, явно надеясь поскорее добраться до лагеря и тихой порции овса, подальше от этих двух невыносимых охотниц. — Видишь? — Ирен победно посмотрела на Сэди. — Ускорился. Последнее слово всегда за ними, даже если это просто хлопанье копытами по грязи! Так, подшучивая над конем и своими неудачными кавалерами, они въехали в лагерь, где их уже ждал тяжелый взгляд Артура Моргана. Но сейчас, после этого разговора, Ирен чувствовала себя настолько легкой, что даже его хмурое лицо не могло испортить ей настроение. Она лишь поправила маску и подмигнула Сэди. Шоу только начиналось. Артур выглядел так, будто у него сейчас пар из ушей пойдет. Он метался перед ними по узкой тропе между палатками, как раненый медведь, размахивая руками и едва не сбивая котелки Пирсона. — Да вы хоть понимаете?! — Артур сорвался на высокий, почти сиплый тон. — Там могли быть Пинкертоны! Могли быть охотники за головами! Вас могли притащить в Сен-Дени в кандалах, а я бы даже не знал, в какую сторону стрелять! Ирен и Сэди стояли перед ним навытяжку. Лица обеих были каменными, абсолютно серьезными, только ноздри Ирен слегка подрагивали, а Сэди слишком сильно сжимала губы. — Артур, мы глубоко ценим твою заботу о нашем душевном равновесии, — чеканным, официальным голосом произнесла Ирен, не снимая маски. — Но ситуация требовала немедленного вмешательства. Стратегического уровня. — Какого вмешательства?! — Артур остановился, тяжело дыша и глядя на неё в упор. — Вы уехали вдвоем! Без Чарльза! Без меня! — Мы столкнулись с угрозой категории «Павлин», — серьезно кивнула Сэди, глядя куда-то поверх плеча Моргана. — Противник был вооружен до зубов... парфюмом и кружевными платками. Нам пришлось применить крайние меры. Артур замер. Его брови медленно поползли вверх, сталкиваясь где-то на середине лба. — Категория «Павлин»? Что... о чем вы вообще? Какой парфюм?! — он перевел взгляд на Ирен. — Ты ранена? У тебя кровь на рукаве! — О, это не моя, — Ирен посмотрела на пятно с таким видом, будто изучала пятно от чая на скатерти. — Это кровь невинно убиенного паштета из гусиной печени. Видишь ли, Артур, когда Джулиан прятался за ящиком, он случайно на него наступил. Смерть была мгновенной. Страшное зрелище. Сэди издала звук, похожий на подавленный икотой кашель, и тут же прикрыла рот ладонью, сделав максимально скорбное лицо. — Это не смешно! — рявкнул Артур, хотя он уже начал окончательно терять нить разговора. — Какой паштет?! Джулиан? Твой жених был там?! — Был, — Ирен торжественно кивнула. — Он мужественно координировал отступление, находясь в горизонтальном положении под телегой. Его крики «Спасите мои запонки!» будут еще долго преследовать меня в кошмарах. Мы с Сэди едва выдержали этот психологический прессинг. Сэди судорожно кивнула, глядя в землю. Её плечи начали мелко трястись. — Вы... вы издеваетесь? — Артур прищурился, переводя взгляд с одной на другую. — Я тут места себе не находил, гнал кобылу так, что у неё бока опали, а вы мне рассказываете про паштет и запонки?! — Мы говорим о серьезных вещах, Морган, — Ирен сделала шаг к нему, её голос звучал почти трагично. — Знаешь ли ты, как тяжело прицелиться в человека, который орет: «Не стреляйте в лицо, мне завтра на бал!»? Это дезориентирует. Это... это не по уставу. Тут Сэди не выдержала. Издав странный кудахтающий звук, она согнулась пополам, пытаясь спрятать лицо в гриве лошади. Ирен продержалась еще секунду, глядя в абсолютно сбитое с толку, багровое лицо Артура, а затем её тоже прорвало. Обе девушки залились звонким, безудержным смехом, буквально поддерживая друг друга, чтобы не упасть. — Он... он реально... — выдавила Сэди сквозь слезы, — он реально спросил, хорошая ли это музыка! — А ты... ты видела его лицо, когда пуля разбила банку с джемом?! — Ирен уже просто визжала от смеха, прислонившись к плечу Артура, который стоял как соляной столп. — Хватит! — Артур вскинул руки к небу. — Я ухожу. Я ухожу чистить рыбу. Или стрелять в себя. Вы две... вы абсолютно невыносимы! Он развернулся и зашагал прочь, что-то яростно бурча себе под нос про «городских девок» и «сумасшедших вдов». А Ирен и Сэди продолжали хихикать ему в спину, чувствуя, как вся тяжесть последних дней окончательно растворяется в этом глупом, искреннем смехе. — Эй, Морган! — крикнула Ирен ему вслед, вытирая слезы. — Принеси мне мыло! Мне нужно смыть с себя этот позорный паштет! Артур лишь махнул рукой, не оборачиваясь, но Ирен могла поклясться, что видела, как его собственные плечи в первый раз за вечер слегка расслабились. Артур скрылся за палатками, продолжая ворчать что-то про «куриный чертов хохот» и «банду клоунов», а девушки наконец начали приходить в себя. Сэди, вытирая слезы выступившие от смеха, похлопала Ирен по плечу. — Ладно, «Призрак», иди приводи себя в порядок. А то Морган сейчас реально пойдет и застрелится от непонимания. Ирен кивнула, всё еще тихонько хихикая. Она направилась к своей палатке, но по пути столкнулась с Микой, который всё это время наблюдал за сценой со стороны. Его крысиное лицо вытянулось, а в глазах застыло недоумение — он явно не ожидал, что Ирен вернется в таком настроении. Она остановилась прямо перед ним. Маска всё еще скрывала половину её лица, делая взгляд особенно пронзительным. — Что такое, Мика? — Ирен окинула его презрительным взглядом. — Вид счастливой женщины портит тебе пищеварение? — Ты слишком много на себя берешь, куколка, — процедил Белл, сплевывая под ноги. — Сегодня ты смеешься, а завтра твой папаша пришлет за тобой кого-то посерьезнее этих напудренных индюков. Ирен сделала шаг к нему, сокращая дистанцию так, что Мика невольно напрягся. — Если они будут такими же меткими, как ты в своих угрозах, Белл, то я доживу до глубокой старости. Она намеренно задела его плечом, проходя мимо, и зашла в свою палатку. Внутри пахло сухой травой и кожей. Ирен наконец развязала ленты маски и бросила её на сундук. Посмотрев в небольшое мутное зеркальце, она увидела женщину, которую едва узнавала. Лицо в саже, растрепанные рыжие волосы, но в глазах — не тоска по Артуру, а дикое, первобытное торжество. Она сняла грязный плащ и начала расстегивать пуговицы черной рубашки. В этот момент полог палатки шевельнулся. — Ирен... нам надо поговорить. По-человечески. Это был Артур. Он зашел тихо, без своего привычного топота. В руках он держал таз с теплой водой и чистый кусок ткани. Увидев, что она наполовину раздета, он тут же отвел взгляд в сторону, неловко переступая с ноги на ногу. — Я... я принес воды. Подумал, тебе захочется смыть этот... как ты его назвала... стратегический паштет. Ирен замерла, держась за ворот рубашки. Её ирония мгновенно испарилась, сменившись странным теплом в груди. Она смотрела на его мощную фигуру, на то, как он старательно не смотрит на неё, и почувствовала, как остатки ревности окончательно вымываются из её сердца. — Поставь на ящик, Артур, — тихо сказала она. Он поставил таз, но не ушел. Он замер, глядя на её маску, лежащую на сундуке. — Ты напугала меня до смерти, Ирен. Когда я увидел кобылу Мэри-Бет и Тилли, которые сказали, что вы с Сэди уехали «на охоту»... Я думал, ты решила сбежать. Или что тебя выследили. — Я не сбежала, Артур. Я просто... — она вздохнула, опуская руки. — Я не могу просто сидеть и ждать тебя. Не тогда, когда за каждым деревом мне чудится твое прошлое или мое собственное. Артур наконец посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было ворчания, только тяжелая, честная печаль. — Прошлое — это болото, Ирен. Я съездил к Мэри, чтобы... чтобы понять, что там больше ничего нет. Кроме долгов и старых обид. Он подошел ближе, взяв влажную ткань. — Позволь мне помочь. Спину ты сама не отмоешь, а там, кажется, грязи больше, чем на дорогах Лемойна. Ирен помедлила секунду, а затем медленно повернулась к нему спиной, позволяя рубашке соскользнуть с плеч. Она почувствовала, как его горячие, мозолистые пальцы коснулись её кожи через мокрую ткань. Он действовал так осторожно, словно она была сделана из самого тонкого фарфора в доме её отца. — Ты сегодня была на высоте,— негромко сказал он, проводя тканью по её плечу. — Сэди говорит, ты стреляла как настоящий дьявол. — Я стреляла как «Призрак», которым была всегда, — отозвалась Ирен, прикрыв глаза от удовольствия. — И знаешь что, Морган? — Что? — Джулиан действительно вопил как девчонка. Если бы ты его видел, ты бы сам начал хихикать. Артур издал короткий, тихий смешок где-то над её ухом. — Ну, возможно. Но только если бы никто не видел. Моя репутация грозного бандита и так сегодня пострадала из-за вас двоих. Артур притянул её к себе, но Ирен оставалась напряженной, как натянутая тетива. Она не оттолкнула его, но и не расслабилась, уткнувшись подбородком в его плечо. Её пальцы, всё ещё пахнущие порохом, судорожно сжали плотную ткань его куртки. — «Сейчас», Артур? — её голос прозвучал глухо и с явной обидой. — Красивое слово. Но твоё «сейчас» слишком легко перечеркивается любым клочком бумаги из прошлого. Ты притащил мне воду, ты помыл мне спину… это что, способ загладить вину за то, что ты бросил меня здесь одну, как какую-то фарфоровую куклу на полке? Артур замер. Он чувствовал, как её обида буквально сочится сквозь кожу. Это не была холодная ярость, как в лесопилке — это была та самая болезненная уязвимость, которую Ирен так тщательно скрывала под маской Призрака. — Я не бросал тебя, — тихо возразил он, пытаясь заглянуть ей в лицо, но она упрямо смотрела в сторону таза с водой. — Бросил, — отрезала она, и её голос дрогнул. — Ты ускакал на Ночи так быстро, будто здесь тебя ничего не держит. Ты даже не обернулся. Я стояла там, в пыли, после того как мы вместе рисковали шкурой, и смотрела тебе в спину. А потом пришел Мика со своими грязными руками… Артур почувствовал, как внутри него всё похолодело. Вина заворочалась в груди тяжелым камнем. — Ирен… — он взял её за подбородок, вынуждая посмотреть на него. — Послушай меня. Я — старый дурак, который запутался в собственных призраках. Поездка к Мэри… это была последняя попытка собрать осколки того, что давно разбито. Ирен горько усмехнулась, в её глазах блеснули непролитые слезы. — И как? Собрал? Она всё еще такая же святая, а я всё еще просто бандитка в тесных штанах? — Перестань, — Артур прижал её лоб к своему лбу, закрыв глаза. — С Мэри покончено. Слышишь? По-настоящему. Там больше ничего нет. Одно разочарование и пыль. Я не должен был уезжать вот так, не сказав ни слова. Я не понимал, что… что ты стала для меня важнее, чем все эти письма. Ирен шмыгнула носом, всё еще сопротивляясь желанию полностью простить его. — Ты это сейчас говоришь, потому что я подстрелила гвардейцев и выгляжу героически? Артур издал тихий, хриплый смешок и прижал её к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание. — Нет, я говорю это, потому что когда я въехал в лагерь и не увидел твоего Аниви у коновязи, мне показалось, что у меня вырвали сердце вместе с легкими. Больше никаких писем, Ирен. Больше никаких призраков прошлого. Только ты, я и эта безумная банда. Обещаю. Ирен медленно выдохнула, чувствуя, как лед вокруг сердца наконец начинает таять. Она уткнулась носом в его шею, вдыхая родной запах. — Смотри мне, Морган, — прошептала она, и в её голос вернулась привычная искорка иронии, хоть и слегка подрагивающая. — Если ты еще раз сорвешься к ней по первому свистку, я не буду хихикать с Сэди. Я просто сожгу твое седло, заберу Аниви и найду себе кого-нибудь, кто не будет путать меня с почтовым ящиком. — Договорились, — Артур улыбнулся, чувствуя, как она наконец обмякла в его руках. — Сжигай что хочешь, только сама не исчезай. Он осторожно поцеловал её в макушку, понимая, что сегодня он едва не потерял нечто гораздо более ценное, чем любая свобода, о которой мечтал Датч. Ирен де Витт была его личной бурей, и он был готов встретить её лицом к лицу, без масок и без прошлого. Вечер в лагере был наполнен треском костра и запахом похлебки Пирсона. Артур и Ирен сидели чуть поодаль от основной группы, устроившись на поваленном бревне. Артур методично ковырял в котелке, но было видно, что еда его не интересует. Его взгляд то и дело возвращался к запястью Ирен, на котором всё еще виднелся багровый след от пальцев Мики. Ирен, уже переодевшаяся в чистую рубашку, но сохранившая ту самую дерзкую искру в глазах после боя, лениво жевала кусок хлеба. — Ладно, — Артур отставил котелок в сторону, и его голос стал опасно тихим. — С павлинами твоими мы разобрались. Теперь скажи мне прямо: что сделал этот крысеныш Белл, пока меня не было? Ирен замерла, чувствуя, как между ними снова натянулась невидимая струна. Она не хотела жаловаться — Призраки не просят защиты, — но скрывать это от Моргана теперь казалось неправильным. — Он решил, что лагерь стал слишком скучным без твоего ворчания, — Ирен попыталась придать голосу безразличие, но пальцы непроизвольно сжали край рубашки. — Прижал меня к дереву у окраины. Плел какую-то чушь о том, что ты вернешься к своей «святоше», а я останусь здесь... как бесхозное имущество. Артур сжал кулаки так, что затрещали суставы. В свете костра его лицо казалось высеченным из гранита. — И что еще? — процедил он сквозь зубы. — Он взял прядь моих волос, — Ирен передернула плечами от подступившей брезгливости. — Понюхал их. Сказал, что хочет «забрать меня», просто чтобы увидеть твое лицо, когда ты поймешь, что проиграл. Он хотел обладать мной не потому, что я ему нравлюсь, Артур. А чтобы посильнее ударить тебя. Артур резко встал. Его тень, огромная и угрожающая, заплясала на стене палатки. Он посмотрел в сторону костра, где Мика, громко хохоча, что-то рассказывал Биллу, размахивая бутылкой виски. — Этот ублюдок... — выдохнул Артур. В его голосе не было ярости, там была холодная, расчетливая жажда расправы. — Он думает, что ты — приз в его грязной игре? — Джон вмешался, — быстро добавила Ирен, видя, что Артур готов сорваться с места. — Он наставил на него карабин. А у меня под плащом был нож, Артур. Я бы не дала ему зайти дальше. Артур обернулся к ней. Он смотрел на неё долго, и в этом взгляде была такая смесь боли и ярости, что Ирен на секунду стало не по себе. — Тебе не нужно было защищаться самой, — хрипло сказал он. — Не от него. Мика — это зараза, которая понимает только силу. Он коснулся тебя... своими паршивыми руками... Артур снова сел рядом, но его так трясло от сдерживаемого гнева, что Ирен пришлось положить свою ладонь на его руку, чтобы унять эту дрожь. — Знаешь, что самое смешное? — Ирен криво улыбнулась. — Он сказал, что ты слишком мягкий и боишься меня испортить. А он — нет. Артур поднял на неё тяжелый взгляд. — Он ошибся. Я не мягкий. Я просто... я ценю тебя больше, чем собственную жизнь. А его я испорчу так, что его родная мать в аду не узнает. Он накрыл её руку своей, и на этот раз его хватка была собственнической, но удивительно нежной. — Завтра я поговорю с ним. По-своему. А ты... пообещай мне одно. Если этот выродок еще хоть раз посмотрит в твою сторону — стреляй. Не жди Джона. Не жди меня. Бей наповал. Я сам закопаю его тело так глубоко, что Датч его вовек не найдет. Ирен кивнула, чувствуя, как по телу разливается спокойствие. Ревность к Мэри казалась такой далекой по сравнению с этой живой, первобытной защитой, которую Артур выстроил вокруг неё. — Договорились, Морган, — прошептала она. — Но только если ты пообещаешь, что за завтраком не будешь ворчать, что я снова трачу пули на «крыс». Артур издал сухой, короткий смешок и наконец расслабил плечи, притягивая её к себе. Костер догорал, а где-то в тени лагеря Мика Белл даже не подозревал, что его время в этой банде начало обратный отсчет. Ночь опустилась на лагерь плотным одеялом, и только редкие вскрики ночных птиц нарушали тишину. Ирен сидела, привалившись к плечу Артура, чувствуя, как его гнев постепенно сменяется тяжелым, ровным спокойствием. Но она знала Моргана слишком хорошо: это было затишье перед бурей. — Знаешь, — нарушила тишину Ирен, глядя на угасающие угли костра, — Мика уверен, что ты слишком «правильный» для этого мира. Что твоя совесть и твои призраки прошлого в конце концов тебя погубят. Артур фыркнул, и этот звук был похож на рычание старого пса. — Мика ничего не знает о совести. Он путает её со слабостью. Но сегодня... — Артур повернул голову и посмотрел на Ирен. — Сегодня он совершил самую большую ошибку в своей жалкой жизни. Он вообразил, что может трогать то, что принадлежит не ему. — Я не вещь, Артур, — мягко напомнила она, хотя в глубине души ей льстила эта яростная собственническая нотка в его голосе. — Я знаю, — он перехватил её руку и нежно коснулся губами костяшек пальцев. — Ты — пламя. И этот дурак решил, что может погреть руки, не обжегшись. Он замолчал на мгновение, а затем его голос стал совсем тихим: — Завтра утром, когда Датч уедет с Хозией на разведку, я выведу этого выродка на прогулку. Скажу, что нужно проверить ловушки или поискать след О'Дрисколлов. Ирен почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что такие «прогулки» с Артуром редко заканчиваются дружеским возвращением. — Ты убьешь его? — Нет, — Артур мрачно усмехнулся. — Убить его — значит избавить от мучений слишком быстро. И Датч этого не простит. Но я сделаю так, чтобы при одном твоем имени у него начинал дергаться глаз, а руки дрожали так, что он не сможет удержать даже вилку, не то что револьвер. Ирен отстранилась и серьезно посмотрела на него. — Будь осторожен. Мика — змея. Он не бьется честно. Если ты повернешься к нему спиной... — Я никогда не поворачиваюсь спиной к змеям, — отрезал Артур. — И у меня теперь есть веская причина вернуться назад целым и невредимым. Он встал, потянув её за собой. — Иди спать, Ирен. Тебе нужны силы. Завтра будет длинный день. А я еще немного посижу у костра... подожду, пока этот крысеныш уснет. Хочу посмотреть, как он спит — спокойно или нет. Ирен кивнула. Она знала, что спорить с Морганом, когда он в таком настроении, бесполезно. Она подошла к нему и, встав на цыпочки, коротко, но крепко поцеловала в колючую щеку. — Не забудь, что ты обещал, — прошептала она. — Никаких писем и никаких призраков. Только мы. — Только мы, — эхом отозвался он. Ирен направилась к своей палатке, но, проходя мимо повозки Мики, она на секунду остановилась. Белл сидел в тени, чистя свой нож. Увидев её, он оскалился в своей привычной манере, но Ирен не отвела взгляд. Она посмотрела на него сквозь тьму с холодным торжеством. Она видела, как Артур наблюдает за ними от костра, и знала: завтра Мика Белл узнает, что такое настоящий гнев Артура Моргана. Аниви в своем стойбище снова прижал уши, почуяв недоброе в воздухе, но Ирен лишь тихо свистнула ему. — Спи, мальчик, — прошептала она. — Завтра мы будем смотреть, как падают другие павлины. Только эти будут гораздо грязнее. Этой ночью Ирен спала крепко, впервые за долгое время не видя во сне ни Джулиана, ни отца. Ей снился бесконечный предалбертский лес и человек в поношенной шляпе, который всегда возвращался домой.