Призрак Сан-Дени

Дорога до Валентайна заняла больше времени, чем они рассчитывали. Грязь здесь была особенной — густой, серой и липкой, она облепляла ноги лошадей и подолы одежды, словно пытаясь удержать путников, не пустить их в это логово скотопромышленников и авантюристов. Артур ехал на Ночи, то и дело поглядывая на Ирен. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, и в этом свете её профиль казался вылитым из чистого золота. Напряжение между ними, копившееся с самой ночи в Гризли, вибрировало в воздухе, как натянутая струна. — Скажи мне, Артур, — внезапно нарушила тишину Ирен, не оборачиваясь. — Ты всегда так молчалив, когда едешь с дамой, или я просто настолько пугаю тебя своим присутствием? Артур дернул поводья, и Ночь недовольно фыркнула. Он почувствовал, как жар моментально ударил ему в лицо, заливая шею и щеки предательским румянцем. — Я... я просто слежу за дорогой, — пробормотал он, стараясь смотреть куда угодно, только не на неё. — В этих местах полно О’Дрисколлов и просто всякого отребья. Не время для пустой болтовни. — Пустой болтовни? — Ирен придержала Аниви и хитро взглянула на него из-под полей шляпы. — А я-то думала, что легендарный Артур Морган — ценитель прекрасного. Или ты боишься, что если заговоришь со мной, то забудешь, как держать револьвер? Артур поперхнулся воздухом. Его смущение стало почти осязаемым. Он поправил шляпу, надвигая её пониже на глаза, чтобы скрыть смятение. — Ты... ты слишком много на себя берешь, Ирен. Давай просто доедем до отеля. Когда они наконец въехали в Валентайн, город встретил их привычным шумом: криками погонщиков, пьяным смехом из салунов и вязким хлюпаньем копыт под ногами. У входа в отель Артур первым соскочил с Ночи и подошел к Ирен, чтобы помочь ей спуститься. Когда его руки коснулись её талии, он на мгновение забыл, как дышать. Она была такой легкой и в то же время такой настоящей. Ирен на секунду задержалась, её лицо оказалось совсем близко к его лицу, и Артур готов был поклясться, что слышит стук своего сердца в самых ушах. — Спасибо, Артур, — прошептала она, и в её голосе прозвучала та самая провокационная нотка, от которой у него подгибались колени. Но идиллия длилась недолго. Пара подвыпивших ковбоев, подпиравших стену салуна напротив, заприметили незнакомку. Один из них, с сальными волосами и щербатой улыбкой, присвистнул, бесстыдно разглядывая фигуру Ирен. — Эй, красавица! — крикнул он. — Не хочешь сменить этого старого медведя на кого-то поинтереснее? У меня есть пара баксов и бутылка отличного виски! Артур изменился в лице за долю секунды. Его смущение как рукой сняло, уступив место ледяной, первобытной ярости. Его ладонь легла на рукоять револьвера так естественно и быстро, что ковбои даже не успели моргнуть. Весь его облик выражал такую неприкрытую угрозу, что воздух вокруг, казалось, похолодел. — Иди своей дорогой, приятель, — голос Артура стал низким и опасным, как рычание гризли. — Пока я не решил, что твои мозги будут неплохо смотреться на этой мостовой. Ковбои мгновенно протрезвели. Оценив ширину плеч Артура и тот холодный блеск в его глазах, они пробормотали что-то невнятное и поспешили скрыться в дверях салуна. Артур всё еще тяжело дышал, не убирая руку с оружия. Он нервно оглядел улицу, проверяя, нет ли других желающих поглазеть на его спутницу. Его буквально трясло от желания пустить пулю в любого, кто посмеет посмотреть на неё слишком долго. — Ты слишком заводишься, Артур, — тихо заметила Ирен, коснувшись его локтя. — Они просто пьяницы. — Они смотрели на тебя так... — он осекся, понимая, что его голос снова дрожит от ярости и чего-то еще, что он не мог назвать вслух. — Неважно. Идем внутрь. Нам нужно снять комнаты и подготовиться. В холле отеля Артур нервно переминался с ноги на ногу, пока Ирен договаривалась с портье. Он чувствовал на себе взгляды других мужчин и каждый раз непроизвольно сжимал кулаки. Ему хотелось запереть её в комнате, спрятать от всего мира, но в то же время он понимал: эта женщина не принадлежит никому, кроме самой себя. И это осознание жгло его сильнее, чем любая ревность. — Две комнаты, Артур, — Ирен повернулась к нему, вертя на пальце ключ. — Рядом. На случай, если тебе снова захочется спасти меня от чьих-то взглядов. Артур снова покраснел, отводя глаза в сторону. — Я просто... я просто делаю свою работу, Ирен. Не больше. Но, поднимаясь по лестнице вслед за ней, он знал, что лжет и себе, и ей. Работа не заставляет сердце биться так часто, а руку — тянуться к оружию при каждом свисте в её адрес. Это была не работа. Это была его личная война за женщину, которая медленно, но верно забирала его душу себе. Артур толкнул тяжелые створки дверей «Золотой шпоры». В нос сразу ударил густой коктейль из запахов: дешевый табак, пролитый джин и приторно-сладкая пудра. Пианино в углу дребезжало, пытаясь выдать подобие мелодии, но его заглушал хохот и звон стаканов. Морган, стараясь не привлекать лишнего внимания, боком протиснулся к стойке. Его широкие плечи в поношенной черной  куртке и суровый взгляд опытного стрелка явно выделяли его среди местных завсегдатаев. Бармен — мужчина с залысинами и глазами, которые, казалось, видели слишком много грехов на своем веку — лениво протирал стакан. — Чего налить, приятель? — буркнул он, едва удостоив Артура взглядом. — Оставь пойло для тех, кому нужно забыться, — Артур оперся локтями о стойку, понижая голос до хриплого полушепота. — Я ищу человека. Имя — Миллер. Говорят, он любит твое заведение. Бармен замер. Его рука со стаканом остановилась в воздухе, а брови вопросительно поползли вверх. Он медленно отложил тряпку и внимательно посмотрел на Артура. — Миллер? — переспросил он, и в его голосе проскользнула опасная прохлада. — Слушай, мистер «Я-ищу-проблем», в этом городе много людей с такой фамилией. Но тот, о ком ты спрашиваешь... о нем здесь не говорят вслух. Особенно незнакомцы с револьверами. Артур почувствовал, как пара человек за ближайшим столом притихли, прислушиваясь. Он не стал медлить. Его рука нырнула в карман, и на стойке под его ладонью мягко хрустнули две пятидолларовые купюры. Бармен скосил глаза на деньги. Его лицо на мгновение дернулось, а затем он накрыл их своей ладонью, убирая под стойку быстрее, чем моргнул бы обычный человек. — Ну, раз уж ты такой настойчивый джентльмен... — бармен наклонился ближе, имитируя чистку дерева прямо перед лицом Артура. — Что конкретно ты хочешь знать? — Когда он здесь будет? — процедил Артур. — И как к нему подобраться. — Ты не из кротких, я погляжу, — хмыкнул мужчина. — Слушай внимательно. Сейчас Миллер со своими псами из «Волчьей стаи» залег у скал Бартеля. Ждет какую-то шишку из Сен-Дени. Но завтра вечером, в пятницу, он будет здесь. У него на втором этаже личный кабинет. Он выкупает весь этаж, когда приезжает. — Народу много? — Артур прищурился, прикидывая шансы. — Достаточно, чтобы превратить тебя в решето до того, как ты дойдешь до середины лестницы. Его псы стоят у каждой двери. Они не пускают туда никого, кто не имеет специального жетона. — Значит, мужчине туда не войти, — подытожил Артур, и в его голове невольно всплыл образ Ирен. — Мужчине — нет, — бармен сально улыбнулся, обнажив гнилой зуб. — Но Миллер — не монах. Он любит, когда ему приносят выдержанный бурбон и... приятную компанию. Мои девочки — единственные, кто шныряет там по этажу без лишних вопросов. Хотя даже их он обыскивает. Артур почувствовал, как внутри него закипает глухая ярость. Ему хотелось схватить этого типа за шиворот и вытряхнуть из него всю похоть, но он сдержался. — А если я решу подняться по внешней стене? Бармен тихо рассмеялся, качая головой. — Попробуй. Если хочешь, чтобы тебя сняли, как перепелку на охоте. У него часовые на балконах. Нет, приятель... к Миллеру можно попасть только через его слабости. Или если ты решишь сжечь всё это место к чертям собачьим. — Благодарю, — Артур поправил шляпу, надвигая её на глаза. — Пятница вечером, говоришь? — После семи. Раньше не суйся. И прихвати побольше свинца, мистер. Чует мое сердце, завтра в «Золотой шпоре» будет жарко. Артур кивнул, бросил еще один взгляд на лестницу, которая завтра должна была стать для Ирен тропой в логово зверя, и молча вышел в грязь Валентайна. Его кулаки были сжаты так крепко, что кожа на костяшках побелела. План девушки обретал всё более четкие и опасные контуры, и Артур понимал: завтра ему придется быть не просто страховкой, а ангелом-хранителем с дымящимся револьвером. *** Артур ворвался в номер Ирен, как разъяренный бизон, едва не высадив дверь с петель. Глухой удар дерева о стену эхом разнесся по маленькой комнате, но то, что он увидел внутри, заставило его ярость мгновенно смениться шоковым оцепенением. Посреди комнаты, в мягком свете догорающего заката, стояла Ирен. Она уже успела сменить свои пыльные кожаные брюки на корсет и платье цвета запекшейся крови — яркое, вызывающее, с глубоким вырезом, который бесстыдно подчеркивал её выпирающую грудь. Подол был подколот так высоко, что открывал взору её стройные, оголенные ноги. Артур застыл, не в силах отвести взгляд. В голове у Моргана пронеслось нечто сумбурное, горячее и совершенно неуместное. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, и кожа под щетиной начинает буквально пылать. Он смотрел на неё — на белизну её кожи, на то, как алый шелк облегает её бедра, — и в этом взгляде мешалось всё: дикое, первобытное возбуждение, которое он пытался подавить, и жгучая злость. В открытое окно, выходящее на задний двор, внезапно просунул морду Аниви. Жеребец фыркнул, обдав комнату запахом сена, и замер, внимательно прислушиваясь, словно полноправный участник заговора. — Ты... ты что творишь? — наконец выдавил Артур, и его голос сорвался на хрип. — Ты в своем уме?! Он сделал шаг вперед, и его лицо стало багровым. Он злился на неё за риск, но еще больше — на самого себя за то, как сильно его будоражил этот вид. — Нет! Ни за что! Ты не пойдешь в таком виде к Миллеру! — прорычал он, размахивая руками. — Ты же... ты выглядишь как последняя шлю... — Но вот и отлично! — Ирен перебила его на полуслове, ничуть не обидевшись. Напротив, на её губах заиграла спокойная, торжествующая улыбка. Она сделала изящный пируэт, заставив подол платья взметнуться. — Раз ты поверил, Артур, значит, поверит и он. Это и есть цель. — Это отстойный план! Гнилой, паршивый, самоубийственный план! — Морган буквально кипел, мечась по комнате. — Ты не понимаешь, что это за люди? Они не будут смотреть на твои манеры, они... они... Черт возьми, Ирен! В этот момент Аниви издал громкое, протестующее ржание и мотнул головой, едва не задев Артура. — Вот! Видишь?! — Артур яростно ткнул пальцем в сторону жеребца. — Даже конь против твоего плана! Слышишь его? Даже животное соображает лучше, чем ты в этом своем красном тряпье! Ирен подошла к Артуру вплотную. На фоне его тяжелого, прерывистого дыхания её спокойствие казалось почти сверхъестественным. Она положила ладонь ему на грудь — прямо там, где под жилеткой бешено колотилось сердце. — Артур, посмотри на меня, — тихо сказала она. — Ты злишься, потому что боишься. Или потому что тебе не нравится, что кто-то другой увидит меня такой? Морган дернулся, как от удара током, и его лицо залило новой волной пунцового румянца. Он попытался убрать её руку, но пальцы не послушались. — Я не... я не хочу выносить твой труп из этого притона! — выпалил он, хотя в глазах читалось совсем другое. — Миллер — зверь. Его люди — отребье. Ты идешь в логово к волкам в наряде, который кричит «съешьте меня»! — Я иду туда со скрытым ножом под подвязкой и со стрелком на подстраховке, — Ирен не сводила с него своих голубых, проницательных глаз. — Ты будешь внизу. Ты всё услышишь. Неужели ты мне не доверяешь? Артур тяжело выдохнул через нос, чувствуя, как его решимость тает под её взглядом. Он снова посмотрел на её открытые плечи и грудь, и его кадык судорожно дернулся. — Доверяю, — пробормотал он, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть свое смятение от неё и от подозрительного взгляда Аниви. — Но если хоть одна рука потянется к тебе не за выпивкой... я разнесу этот город к чертям, Ирен. Слышишь? К чертям собачьим. — Я слышу, Артур, — мягко ответила она, и в её голосе впервые за вечер проскользнула нежность. — А теперь иди. Тебе нужно почистить револьверы. Завтра нам обоим понадобится холодная голова. Артур вышел из номера, едва не врезавшись в дверной косяк. На улице он подставил лицо ледяному ветру Валентайна, но это не помогало — образ Ирен в алом платье выжегся на его сетчатке. Он знал, что не уснет. И знал, что завтрашняя ночь станет самой долгой в его жизни. *** Артур лежал на узкой отельной койке, уставившись в потолок, где плясали тени от уличного фонаря. В комнате пахло пылью и старым табаком, но перед его мысленным взором всё еще стояло алое марево. Образ Ирен в том платье цвета крови впечатался в его сознание, как раскаленное клеймо. Он закинул руки за голову, пытаясь заставить себя думать о деле, о наемниках Миллера, о гвардии... но мысли предательски соскальзывали к тому, как корсет стягивал её талию. Он вспоминал белизну её плеч, контрастирующую с рыжими прядями, и ту пугающую, манящую глубину выреза, в которую он так непристойно пялился. Артур чувствовал, как по телу разливается густой, тягучий жар. Дыхание стало тяжелым и прерывистым. Кровь отливала от головы, скапливаясь внизу живота, и вскоре тесные джинсы стали давить так сильно, что это причиняло почти физическую боль. Возбуждение в паху пульсировало в такт его бешено бьющемуся сердцу. — Черт бы тебя побрал, Ирен... — прохрипел он в пустоту комнаты. Он зажмурился, пытаясь вызвать в памяти холодный снег Гризли или ледяной ветер, но вместо этого почувствовал фантомный аромат её кожи — хвоя и едва уловимая пудра. Это было невыносимо. Артур всегда считал себя человеком действия, прямым и простым, но эта женщина вывернула его наизнанку. Его рука сама собой потянулась вниз, нащупывая пуговицы на штанах. Пальцы подрагивали — не то от холода, пробивающегося сквозь щели в окнах, не то от того запретного желания, которое он так долго подавлял. Он был один, запертый в четырех стенах со своими демонами, и сейчас эти демоны обрели лицо рыжеволосой девушки в красном шелке. Каждый шорох за дверью заставлял его вздрагивать. Ему казалось, что если он сейчас поддастся этому импульсу, он окончательно потеряет тот контроль, который так старательно выстраивал. Но тяжесть внизу живота была сильнее доводов рассудка. Артур сжал зубы, борясь с собой. Он был зл на неё за то, что она делает это с ним, и зл на себя за то, что он так легко поддался. Он знал, что через стену, всего в нескольких шагах от него, она, возможно, тоже не спит. Думает ли она о нем? Или для неё это всё — лишь часть «гениального плана»? Эта мысль обожгла его резким уколом ревности, смешанной с жаждой. Артур резко выдохнул и отдернул руку, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он чувствовал себя мальчишкой, пойманным за постыдным занятием, хотя в комнате не было никого, кроме теней. Жар в паху не утихал, пульсируя в такт бешеному ритму сердца, и это бессилие перед собственным телом злило его больше всего. — Черт... черт бы тебя побрал, — прохрипел он, зарываясь лицом в жесткую, пахнущую дешевым мылом подушку. Он перевернулся на живот, пытаясь придавить это позорное, тягучее возбуждение весом собственного тела, но образ Ирен — её дерзкая улыбка, оголенные ноги и то, как корсет приподнимал её грудь — стоял перед глазами так четко, будто она всё еще была в комнате. — Чертова девчонка... — выругался Артур в темноту, и в этом шепоте было поровну ярости и болезненного восхищения. — Что ж ты со мной делаешь... Он с силой зажмурился, стараясь вызвать в памяти образы погони, перестрелок или хотя бы холодного снега в Гризли. Но мозг отказывался подчиняться. Вместо этого он вспоминал тепло её кожи, когда он держал её за плечи в палатке, и тот момент в номере, когда он едва не произнес вслух то самое грязное слово, лишь бы заглушить собственную жажду. Артур ударил кулаком по матрасу, заставляя пружины жалобно звякнуть. Он знал, что завтра ему понадобятся стальные нервы и верный глаз, но сейчас он был просто мужчиной, доведенным до предела женщиной, которая играла с огнем так, будто сама была соткана из пламени. Где-то внизу, на улице Валентайна, послышался пьяный хохот и звон битого стекла. Город жил своей грязной жизнью, не подозревая, что в номере дешевого отеля один из самых опасных стрелков Дикого Запада ведет самую тяжелую битву в своей жизни — битву с самим собой. Он заснул лишь под утро, когда небо над Валентайном окрасилось в холодный, стальной цвет, а в ушах всё еще эхом отдавался его собственный хриплый шепот: «Чертова девчонка...» Наступил вечер пятницы. Валентайн утопал в синих сумерках и вязком тумане, который смешивался с дымом из печных труб. Артур ждал у выхода из отеля, нервно поправляя ремень кобуры. Когда дверь скрипнула и Ирен вышла на крыльцо, Морган забыл, как дышать. Она была во всей красе. Рыжие волосы были искусно собраны наверх, открывая изящную шею, на которую Артуру тут же захотелось набросить свою куртку — лишь бы спрятать от чужих глаз. Макияж сделал её взгляд еще более глубоким и опасным, а алое платье в сумерках казалось темным, как свежая рана. Под пышным подолом, прямо на бедре, был закреплен единственный нож — единственное, что было на ней, кроме этого вызывающего шелка. Артур смотрел на неё, и внутри него всё переворачивалось. Он видел, как меняется улица с её появлением. Каждый мужчина, от грязного погонщика до богатого торговца, спотыкался на месте, оборачиваясь ей вслед. Их взгляды были тяжелыми, липкими, полными похоти. Женщины же, кутаясь в шали, провожали её колючими взглядами, в которых сквозила ядовитая зависть. — Ты... — Артур запнулся, чувствуя, как лицо снова начинает гореть. — Ты выглядишь слишком... — Слишком для этого города? — Ирен спокойно поправила перчатку, даже не удостоив взглядом очередного остолбеневшего прохожего. — В самый раз для Миллера. Они двинулись в сторону «Золотой шпоры». Артур шел чуть впереди, плечом задевая любого, кто смел подойти слишком близко. Его ладонь не отрывалась от рукояти револьвера, а взгляд метал молнии. Каждое присвистывание в сторону Ирен отзывалось в его груди глухим рыком. — Повторим еще раз, — прохрипел Артур, когда до розовых фонарей борделя осталось пара десятков шагов. Он остановился в тени фургона, загораживая её от улицы своей мощной фигурой. — Ты заходишь через служебный вход. Поднимаешься наверх. Если через пятнадцать минут ты не подашь сигнал из окна — я вхожу через парадную дверь со всем, что у меня есть. — Артур, успокойся, — Ирен положила руку ему на ладцет, и её спокойствие на мгновение охладило его гнев. — Десять минут на разговоры, пять на то, чтобы узнать о связи моего отца с Вендиго. Если Миллер начнет распускать руки — он получит сталь под ребра раньше, чем успеет расстегнуть пояс. — Чертова девчонка... — выдохнул Артур, глядя ей прямо в глаза. В этом взгляде было столько отчаяния и невысказанной нежности, что Ирен на секунду замерла. — Если с тобой что-то случится... я себе этого не прощу. Плевать на план, плевать на Миллера. Просто... вернись. Ирен кивнула, её лицо на миг смягчилось. — Я вернусь. А теперь иди к бару. Твоя очередь играть роль пьяного охотника. Она скользнула в темноту переулка, оставив Артура одного. Он постоял секунду, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках затрещала. Мир вокруг него сузился до этого здания, до этого проклятого второго этажа. Грязь Валентайна хлюпала под его сапогами, когда он направился к главному входу, и в каждом его шаге чувствовалась смерть, притаившаяся до поры до времени. Напряжение достигло предела: охота началась. Артур вошел в «Золотую шпору» через пару минут после того, как Ирен исчезла в переулке. Внутри было не продохнуть: пятничный вечер выгнал в бордель всё отребье Валентайна. Пианист с остервенением колотил по клавишам, пытаясь перекрыть гул голосов, а в воздухе стоял стойкий кумар махорки и дешевого парфюма. Морган занял место у края барной стойки, откуда лестница на второй этаж была видна как на ладони. Он заказал виски, но едва притронулся к стакану. Его взгляд был прикован к двум громилам в черных пыльниках, которые стояли у подножия лестницы, скрестив на груди мощные руки. Прошло пять минут. Артур чувствовал, как под кожей ползают ледяные мурашки. Вдруг наверху, на балюстраде, мелькнул алый шелк. Ирен шла под руку с одной из местных девиц, что-то весело шепча ей на ходу. Она выглядела так естественно в этом вертепе, что на секунду Артур сам засомневался, не сон ли это. Охранники на лестнице оживились. Один из них, с сальным лицом и перебитым носом, преградил ей путь, что-то грубо крикнув. Артур почувствовал, как его пальцы до боли сжали край стойки. Он видел, как охранник  бесцеремонно окинул взглядом её вырез и оголенные ноги, а затем протянул руку, чтобы проверить её бедро на наличие оружия. — Убери руки, ублюдок, — прорычал Артур себе под нос, его рука уже лежала на бедре, ладонью чувствуя холодный металл револьвера. Но Ирен сработала виртуозно. Она звонко рассмеялась, кокетливо оттолкнула руку охранника и что-то шепнула ему на ухо, прижавшись на мгновение всем телом. Гвардеец довольно загоготал и, хлопнув её по бедру чуть ниже того места, где был спрятан нож, пропустил внутрь. Артур едва не раздавил стакан в руке. Его лицо стало багровым, а челюсти сжались так, что зубы скрипнули. — Чертова девчонка... — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё горит от смеси ревности и страха. — Только попробуй не выйти оттуда через десять минут. Он посмотрел на часы на стене. Стрелка двигалась издевательски медленно. Тем временем наверху, за тяжелыми дубовыми дверями, Ирен оказалась в просторном кабинете. За массивным столом, заваленным картами и бутылками, сидел человек. Это был Миллер. Широкоплечий, с коротко стриженными седыми волосами и глазами, в которых не было ни капли человеческого тепла. При виде Ирен он медленно поднялся, и хищная улыбка искривила его губы. — А ты не похожа на местных замарашек, — пробасил он, выходя из-за стола. — Откуда такая роза в нашем захудалом городишке? Ирен плавно подошла к нему, покачивая бедрами, и взяла со стола бутылку бурбона. — Розы растут там, где много удобрений, полковник. А в Валентайне их предостаточно. Она наполнила два стакана, чувствуя, как под подолом платья холодная сталь ножа прижимается к её коже. Миллер подошел вплотную, обдавая её запахом дорогого табака и пота. Он протянул руку, касаясь её обнаженного плеча, и Ирен пришлось приложить всю свою волю, чтобы не всадить ему нож в горло прямо сейчас. Миллер не сводил с неё масляного, плотоядного взгляда. Он всё ещё не подозревал, что перед ним — та самая Ирен де Витт, за которой охотились наёмники его «Волчьей стаи». Для него она была лишь роскошной случайной находкой, новой игрушкой, неведомо как оказавшейся в этой дыре. Ирен, чувствуя на себе его тяжёлые руки, подавила дрожь отвращения. Она взяла со стола стакан с крепким бурбоном и, глядя Миллеру прямо в глаза, сделала медленный глоток. Она действовала расчётливо, как кошка перед прыжком. Специально, словно из-за лёгкого опьянения или неловкости, она чуть наклонила стакан, и несколько капель золотистой жидкости скатились по её подбородку, прочертив влажную дорожку прямо в глубокую ложбинку на груди. Миллер издал приглушённый звук, похожий на рычание голодного зверя. Его взгляд намертво приклеился к этим влажным каплям на её белой коже. Бдительность бывшего полковника,и без того подточенная алкоголем, окончательно рассыпалась в прах перед этой откровенной картиной. — Ох... какая я неуклюжая, полковник, — промурлыкала Ирен, прижимаясь к нему ещё плотнее. Её голос звучал с придыханием, заставляя Миллера забыть обо всём на свете. Он жадно подался вперёд, его пальцы впились в её талию с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки. — Не стоит беспокоиться о такой мелочи, куколка... Я помогу тебе это исправить. Он потянулся к ней, тяжело дыша, и в этот момент для него перестал существовать весь мир: и его верные псы за дверью, и дела с Филипом, и загадочный Вендиго. Осталась только эта женщина в красном, пахнущая виски и опасностью. Внизу, в зале, Артур стоял у стойки, и его лицо напоминало грозовое небо. Он не видел, что происходит за закрытой дверью, но его воображение рисовало картины куда более детальные и мучительные. Он видел, как охранники на лестнице скалятся, слушая тишину наверху, прерываемую лишь низким смехом Миллера. — Ты только посмотри на него, — хохотнул один из охранников, кивая на Артура. — Охотник-то наш совсем с лица спал. Видно, девка больно приглянулась. Не переживай, папаша, Миллер её быстро объездит, может, и тебе что останется! Артур медленно повернул голову к говорившему. Его глаза, обычно серо-голубые и ясные, сейчас казались двумя провалами, наполненными первобытной тьмой. Рука на стойке сжалась так, что стакан вдребезги разлетелся в его ладони. Осколки впились в кожу, но он даже не поморщился, чувствуя лишь, как горячая кровь смешивается с остатками виски. — Сука... — прохрипел Артур, и в этом звуке было столько неприкрытой смерти, что охранник невольно сделал шаг назад, хватаясь за кобуру. — Ты зря это сказал. Морган чувствовал, как внутри него всё клокочет. Каждая секунда, пока Ирен была там, наедине с этим животным, ощущалась как раскалённый штырь, ввинчиваемый в сердце. Ревность смешивалась с яростью, превращаясь в ядовитый коктейль. Он представлял, как Миллер касается её груди, как его грязные пальцы скользят по её плечам... — Чертова девчонка... — прошептал он сквозь зубы, игнорируя кровь, стекающую с ладони на пол. — Чтоб ты сгорела со своим планом... Артур уже не просто ждал сигнала. Он выжидал момента, когда первый из людей Миллера сделает лишнее движение, чтобы выпустить своего внутреннего демона на волю. Он знал: когда эта дверь наверху откроется, Валентайн содрогнётся. И больше всего на свете он боялся, что когда он ворвётся в ту комнату, на губах Ирен всё ещё будет вкус ее цели. Эта мысль жгла его сильнее, чем любая пуля. Миллер был уже совершенно пьян — и не столько от бурбона, сколько от близости женщины, которая сидела у него на коленях. Капли виски, блестевшие на её коже, окончательно выбили почву у него из-под ног. Он подался вперед, вдыхая аромат её волос, и его рука, тяжелая и липкая, собственнически легла на изгиб её бедра. — Ты задаешь слишком много вопросов для простой девчонки из салуна, — прохрипел он, обдавая её перегаром. — Но мне нравится этот блеск в твоих глазах. Ты словно хочешь укусить, прежде чем поцеловать. Ирен слегка откинула голову назад, подставляя шею под его взгляд, и её пальцы нежно прошлись по его затылку. — О, полковник... просто мне нравится знать, что мой мужчина — самый могущественный в этом штате. Говорят, Филип де Витт боится вас. Говорят, без вашей «Волчьей стаи» он не смог бы положить и мили своих рельсов. Миллер самодовольно хохотнул, его ладонь грубо сжала её талию. — Боится? Старик Филип по уши в долгах перед теми силами, которые он сам и разбудил. Он строит свою проклятую железную дорогу. И она должна пройти на север, сквозь те самые земли, которые индейцы считали священными. — И что же случилось с теми, кто там жил? — вкрадчиво спросила она, понижая голос до шепота. — Неужели они просто ушли? Миллер притянул её лицо к своему так близко, что она видела лопнувшие сосуды в его глазах. — Они не ушли. Они стали кормом для червей. Пару недель назад Вендиго устроил там настоящую резню. Старик де Витт хотел «чистую территорию» без лишних свидетелей и юридических проволочек. Вендиго дал ему это. Резня была такой, что даже у моих парней волосы встали дыбом. Теперь там только пепел и рельсы, которые Филип кладет прямо по костям. Ирен почувствовала, как внутри всё заледенело. Кошмар, который она видела во сне — горящая деревня, кровь и пепел — был не просто сном. Это было признание в геноциде, совершенном её собственным отцом руками чудовища. — Так вот какая цена у прогресса... — прошептала она, и её рука под подолом платья медленно, сантиметр за сантиметром, поползла к ножу на бедре. Внизу, в общем зале, Артур Морган превратился в натянутую струну. Кровь из его порезанной ладони капала на грязный пол, смешиваясь с опилками, но он не замечал боли. В его голове стоял гул. Прошло уже двадцать минут. — Эй, мистер! — один из охранников у лестницы, заметив окровавленную руку Артура, сделал шаг вперед. — Ты чего там затих? Виски в голову ударил или ты просто решил тут всё кровью перепачкать? Артур медленно поднял взгляд. Его глаза были холодными и пустыми. — Твой хозяин наверху слишком долго забавляется, — тихо произнес он, и этот шепот перекрыл шум всего салуна. — Время вышло. — Чего?! — мужчина нахмурился, кладя руку на рукоять своего карабина. — А ну закрой пасть и сядь на место, пока я тебе вторую дырку в башке не сделал. Артур лишь криво усмехнулся. В его воображении он уже видел, как Миллер прижимает Ирен к себе, как его грязные слова касаются её ушей. Ревность, смешанная с ядовитой тревогой, выжгла в нем всё человеческое. — Чертова девчонка... — выдохнул он в последний раз. — Надеюсь, ты успела всё узнать. *** Ирен замерла, её пальцы на затылке Миллера судорожно сжались, впиваясь в его жесткую кожу. Ответы, которые она получила, были подобны глотку раскаленного свинца — её отец строил свою империю на костях, и цена каждой мили его дороги измерялась жизнями невинных. Внутри неё всё кричало от боли и ярости, но она продолжала держать маску, позволяя Миллеру упиваться своей властью. Тишину кабинета разорвал резкий стук в дверь. Она распахнулась прежде, чем полковник успел гаркнуть приказ оставаться на месте. В комнату ввалился один из наемников — тот самый, со шрамом через всю щеку, которого Ирен видела в ту кошмарную ночь среди дыма и криков. Он замер, переводя взгляд с раскрасневшегося от похоти Миллера на девушку в алом. Его глаза расширились, а лицо исказилось от узнавания. — Полковник! — хрипло выкрикнул он, хватаясь за револьвер. — Это она! Это та девка из поселения индейцев! Она была там, когда мы жгли лагерь! Это дочь Де Витта, она... Ирен не стала тянуться к своему маленькому ножу— это было слишком долго. В тот миг, когда наемник выкрикнул её имя, а Миллер начал осознавать правду, она действовала на одних инстинктах. Она резко выпрямилась на коленях полковника и, прежде чем он успел коснуться своей кобуры, сама рванула из неё его тяжелый армейский револьвер. Оружие было массивным, пахнущим холодным металлом и дорогим маслом. Миллер только успел схватить её за запястье, его пальцы впились в её кожу, как тиски, но было поздно. Ирен приставила ствол прямо к его подбородку. — За каждого сожженного человека, — прошептала она, и её голос, обычно мягкий, прозвучал как хруст льда. Грохот. Тяжелая пуля 44-го калибра подбросила голову Миллера. Его хватка на её руке ослабла, и он мешком завалился назад в свое роскошное кресло. В ту же секунду наемник у двери вскинул свой карабин, но Ирен уже соскользнула с колен мертвеца, используя массивное тело полковника как щит. — Сдохни, тварь! — взревел головорез. Пуля из карабина щепкой вырвала кусок из дубового стола в сантиметре от её плеча. Ирен забилась под стол, прижимая тяжелый револьвер Миллера к груди. Её била крупная дрожь. Она чувствовала, как по рукам течет теплая, липкая кровь полковника, а в ушах стоит невыносимый звон от выстрела в закрытом пространстве. Ей было страшно. По-настоящему, до тошноты. Весь её «гениальный план» превратился в кровавое месиво. Она сидела в грязи под столом, в этом нелепом алом платье, которое теперь было пропитано смертью, и чувствовала себя маленькой девочкой, запертой в клетке с волками. — Артур... — её голос сорвался на всхлип. Она знала, что наемник сейчас обойдет стол и просто пристрелит её, как забитую дичь. Но в этот момент за дверью раздался звук, который она не спутала бы ни с чем. Громовой, яростный голос Артура Моргана, перекрывающий шум пальбы внизу: — ИРЕН! За дверью послышался глухой удар, вскрик и звук ломающихся костей. Артур не просто шел — он проламывал себе путь, сметая всё живое. Ирен сжала рукоять револьвера обеими руками, упираясь спиной в дерево. Она видела, как наемник в комнате разворачивается к двери, целясь в неё. — Ну давай, иди сюда, большой человек... — прошептала она, взводя курок. Напряжение в комнате достигло предела. Ирен слышала каждый шаг наемника по ковру и каждый выстрел Артура за дверью. Она была на грани от ужаса, но палец на спусковом крючке замер в ожидании. Она знала: если она не нажмет его сейчас, Артур ворвется уже к её трупу.  Дверь кабинета разлетелась в щепки под ударом сапога Артура, и он ворвался внутрь, окутанный пороховым дымом. Перепуганный наемник, стоявший над Ирен с карабином, не успел даже обернуться — свинцовый подарок Моргана вышиб ему мозги, и он рухнул на ковер, заливая его кровью. Артур одним прыжком оказался у стола. Ирен сидела там, сжавшись в комок, прижимая к груди револьвер Миллера. Её лицо было бледным, в глазах застыло осознание, а алое платье было густо покрыто чужой кровью. — Я же говорил! Я, черт возьми, говорил, что это гнилой план! — Артур грубо схватил её за плечо, поднимая на ноги. В его голосе мешалась ярость и безумное облегчение. — Говорил, что ты не выйдешь отсюда живой! Она ничего не ответила, лишь судорожно кивнула, цепляясь за него.  Артур вытащил её в коридор, который превратился в кромешный ад. Люди Миллера, одетые в черные плащи, заняли позиции у лестницы и ожесточенно отстреливались от бандитов. — Пригнись! — рявкнул Артур, толкая Ирен к стене, когда пуля карабина вырвала щепки из перил рядом с его головой. В коридоре стоял сплошной грохот. Вспышки выстрелов выхватывали из темноты перекошенные лица, кровь и дым.Наемники действовали как стая голодных псов — хаотично, яростно, заваливая лестницу трупами. — Умрите, сучьи потроха! — кричал один из гвардейцев, разряжая револьвер в толпу наемников. — За полковника! Порвем их! — неслись в ответ дикие вопли. Артур, прикрывая Ирен своим телом, методично отстреливался от тех и других. Каждый его выстрел находил цель. Он действовал как машина, но внутри него всё горело от страха за девушку. Внезапно один из наемников, пробравшийся по внешней лестнице на балкон, швырнул через разбитое окно бутылку с горящей тряпкой. Коктейль Молотова разбился о деревянный пол прямо посреди коридора. Пламя вспыхнуло мгновенно, с диким ревом пожирая сухие доски и ковры. Огонь отрезал Артура и Ирен от лестницы, погружая всё вокруг в адский жар и едкий, черный дым. При виде огня Ирен, до этого момента державшаяся из последних сил, сломалась. Её глаза расширились от первобытного ужаса, и она издала тихий, надрывный вскрик. Перед глазами снова вспыхнула горящая деревня индейцев, и этот кошмар парализовал её. — Нет... только не снова! Нет! — запричитала она, начиная оседать на пол, закрывая лицо руками. Артур, кашляя от густого дыма, который моментально наполнил коридор, резко прижал её к себе. Его мощная рука обхватила её за талию, не давая упасть. — Ирен! Посмотри на меня! Соберись, чертова девчонка! — Артур рявкнул ей прямо в ухо, пытаясь перекричать гул пламени и грохот перестрелки, которая теперь шла сквозь стену огня. Он продолжал отстреливаться одной рукой от гвардейцев, которые, видя, что они отрезаны, пытались достать их пулями сквозь дым. Пламя подбиралось всё ближе, жар становился невыносимым, а черный дым душил их. Артур кашлял, его глаза слезились, но он не ослаблял хватку. Ирен, чувствуя его сильные руки и слыша его грубый, но такой родной голос, начала приходить в себя. Животный страх перед огнем отступил перед необходимостью выжить. Она судорожно вздохнула, вытирая слезы и копоть с лица. — Я... я в порядке, — прохрипела она, заставляя себя поднять голову. Она осмотрелась по сторонам. Впереди и позади — огонь. Внизу — враги. Но взгляд её, привыкший к полумраку и лесу, скользнул вверх, к потолку коридора, который уже начал чернеть от дыма. И там, среди балок и копоти, она увидела его — едва заметный, покрытый пылью деревянный люк, ведущий на крышу. — Артур! — Ирен дернула его за куртку, указывая наверх. — Там люк! На крышу! Артур, кашляя и перезаряжая револьвер, проследил за её взглядом. — Высоко, черт... — выдохнул он. Пуля противника свистнула совсем рядом, заставляя их пригнуться. Время истекало. Огонь уже лизал подол алого платья Ирен. Артур посмотрел на люк, затем на девушку, и в его глазах вспыхнула решимость. Это был их единственный шанс, и он был готов сделать всё, чтобы она его использовала. — Подсажу! — выдохнул Морган, убирая револьвер в кобуру. — Хватайся за край, лезь так, будто за тобой гонится сам дьявол... хотя он и так уже здесь. Он сцепил пальцы в замок, подставляя ей опору. Ирен, несмотря на мешающее ей платье, вскочила на его руки. Артур с мощным рывком подбросил её вверх. Она вцепилась в край люка, обдирая ногти в кровь, и подтянулась, чувствуя, как снизу её подталкивает сильное плечо Артура. — Давай, Ирен!— прохрипел он снизу, снова выхватывая оружие, чтобы встретить наемников, которые уже бежали по пылающим доскам коридора. Ирен рванула крышку люка и почувствовала струю холодного ночного воздуха. Это был глоток жизни. Она перевалилась через край и обернулась, протягивая руку вниз, в адское пекло, где в дыму и огне стоял Артур Морган — её единственная надежда и её самая большая вина. Артур буквально вышвырнул Ирен на крышу и вылез следом, в последний момент захлопнув люк, из-под которого уже вырывались языки рыжего пламени. Ночной воздух Валентайна ударил в легкие, холодный и резкий, но он не принес облегчения — внизу, у подножия здания, слышались крики наемников и топот копыт. Они были в ловушке на высоте второго этажа, а под ними разгорался костер. Они метнулись к куче старых деревянных ящиков, сваленных у края крыши, и рухнули за них. Пули «Волчьей стаи» тут же защелкали по дереву, выбивая щепки. Ирен тяжело дышала, ее лицо было серым от копоти, а алое платье превратилось в рваные лохмотья. Она была на пределе, ее руки тряслись так, что она едва удерживала револьвер Миллера. Артур, прижавшись спиной к ящику и перезаряжая пустые барабаны дрожащими пальцами, внезапно сорвался. — Ну и какой теперь план, а?! — прорычал он, перекрывая гул пожара. Его глаза горели яростью и страхом за нее. — Посмотри вокруг, Ирен! Сзади нас жарят, как рождественских индеек, а впереди — десяток стволов, которые только и ждут, когда мы высунем носы! Либо мы сгорим к чертям, либо нас нашпигуют свинцом! Это и была твоя «гениальная затея»?! Артур кричал, выплескивая всё то напряжение, что копилось в нем всю ночь. Ирен молчала, лихорадочно оглядывая край крыши. Она искала выступ, веревку, хоть какой-то шанс, но кругом была лишь пустота и тьма. Внезапно прямо над их головами раздалось громкое, отчетливое фырканье и знакомый топот копыт по деревянному настилу пристройки. Оба замерли. Артур и Ирен медленно, с вытаращенными от изумления глазами, повернули головы. Там, на узком козырьке соседней пристройки, примыкающей почти вплотную к основной крыше, стоял Аниви. Пегий жеребец выглядел в лучах пожара как мифическое существо — его грива развевалась на ветру, а в умных глазах отражалось пламя. Он переступил копытами, словно приглашая их. Артур на мгновение потерял дар речи. Он переводил взгляд с коня на Ирен и обратно, приоткрыв рот от шока. Мужчина указал пальцем на жеребца, который каким-то чудом ухитрился забраться по грузовой платформе или наваленным тюкам сена так высоко. — Ирен... — прохрипел Артур, и в его голосе удивление перекрыло даже страх. — Это конь. Твой чертов конь! Он что...теперь еще и летает?! Ирен, клянусь всеми святыми, если ты сейчас скажешь, что мы должны прыгать на него с этой верхотуры, я решу, что мы оба уже сгорели и это просто адский цирк! Аниви снова фыркнул, нетерпеливо бья копытом, словно поторапливая их, пока здание окончательно не рухнуло. Ирен вдруг слабо улыбнулась сквозь сажу на лице — это был тот самый безумный шанс, который ей был нужен. Ирен не стала тратить время на объяснения. В ней проснулась та самая дикая энергия выживания, которая вела её через леса Гризли. Одним стремительным, почти звериным движением она вскочила на край парапета, и, не колеблясь ни секунды, перемахнула через разделявшую их пропасть. Алое платье взметнулось кровавым знаменем, когда она приземлилась точно в седло. Аниви даже не качнулся, приняв её вес с уверенностью скалы. Развернув жеребца, она резко перегнулась в сторону крыши, где всё еще сидел ошеломленный Артур. — Хватайся! Живо! — крикнула она, протягивая ему руку. Её ладонь, испачканная в порохе и крови, была твердой и надежной. Артур посмотрел вниз — там, под копытами коня, зияла пустота и копошились вооруженные наемники, — потом снова на Ирен. Её волосы растрепались, по лицу размазана сажа, но глаза горели таким неистовым светом, что он невольно подчинился. — Клянусь, если мы выживем, я сам пристрелю этого коня за то, что он слишком умный! — прорычал Морган. Аниви стоял на самом краю дощатого навеса, его мощные ноздри раздувались, выталкивая горячий пар, который тут же смешивался с черным дымом пожара. Когда Артур, тяжело рухнув позади Ирен, обхватил её за талию, жеребец почувствовал, как вес всадников сместил центр тяжести. Он не дрогнул. Для него не существовало страха — была только воля хозяйки и инстинкт спасения. — Сейчас! — выкрикнула Ирен, натягивая поводья. Аниви подобрался, его могучие мышцы под пегой шкурой перекатились, словно живые стальные тросы. Он сделал два коротких, дробных шага по самому краю, а затем, мощно оттолкнувшись задними ногами от трещащей древесины, буквально катапультировал себя в пустоту. На долю секунды время для Артура остановилось. Он почувствовал ту самую страшную невесомость, когда под ногами больше нет опоры, а в ушах только свист ветра и треск пламени за спиной. Алое платье Ирен забилось на ветру, хлеща его по лицу, а грива коня взметнулась, закрывая обзор. Это не был грациозный прыжок. Это было падение тяжелого, разъяренного зверя. Аниви летел вниз, целясь в груду мешков с зерном и пустых корзин, наваленных у задней стены склада. Удар был сокрушительным. Конь приземлился сначала на передние ноги, глубоко уходя копытами в мягкую мешковину. Раздался оглушительный треск ломающихся ящиков. От резкого толчка Артура едва не вышвырнуло из седла, его зубы лязгнули, а пальцы еще сильнее впились в живот Ирен. Жеребец тяжело хекнул, его грудь почти коснулась земли, но он не упал. Обладая невероятным балансом, Аниви спружинил, мгновенно перенося вес и выравниваясь. Еще до того, как наемники в переулке успели вскинуть ружья, конь уже рванул с места, выбивая из-под копыт щепки и зерно. — Ну и черт... ну и зверюга... — прохрипел Артур, оборачиваясь назад. С высоты крыши посыпались искры и горящие обломки — навес, с которого они только что спрыгнули, рухнул под собственным весом и жаром. Аниви летел по грязи Валентайна, его копыта выбивали ритмичный, яростный дробь, и в каждом его движении чувствовалась дикая, первобытная мощь. Они не просто сбежали — они буквально вырвались из пасти смерти, оставив позади пылающий остов «Золотой шпоры» и онемевших от такой наглости преследователей. Они покинули Валентайн, когда небо над горизонтом начало приобретать грязный, свинцовый оттенок. Ирен не давала Аниви пощады, и жеребец нес их через холмы, пока город окончательно не растаял в тумане. Наконец, в низине у старого ручья, показался силуэт заброшенного фермерского дома. Крыша его просела, а окна глядели на мир пустыми глазницами, но для них это место было лучше любого дворца. Когда они въехали во двор, Аниви едва держался на ногах. Его бока, покрытые густой белой пеной, тяжело и часто вздымались, а из ноздрей вырывался хриплый пар. Ирен соскользнула с седла, едва не упав, и Артур подхватил её, прежде чем её колени коснулись грязи. — Всё, приехали... — выдохнул Морган. Его голос был сухим, как наждак. Артур первым делом занялся конем. Он снял тяжелое седло, и Аниви издал протяжный, жалобный вздох облегчения. Морган взял охапку старой соломы и принялся с силой растирать покрытые мыльной пеной бока жеребца. — Ну и ну, парень... — бормотал Артур, и в его голосе слышалось искреннее уважение. — Ты сегодня сделал невозможное. Отдыхай, ты это заслужил. Ирен тем временем вошла в дом. Внутри пахло сыростью и забвением. Она нашла старое одеяло в углу и просто рухнула на него, не заботясь о пыли. Её алое платье, символ её «гениального плана», теперь висело на ней грязными лоскутами, обнажая расцарапанные плечи. *** Артур зашвырнул сумки в угол с таким грохотом, что по дому разлетелось эхо. Его самообладание, которое он по крупицам собирал всю дорогу, окончательно рухнуло. Он резко развернулся к Ирен, и его лицо, перепачканное сажей, перекосило от ярости. — Ты хоть понимаешь?! Хоть на секунду своей упрямой головой понимаешь, что мы сейчас сделали?! — взревел он, наступая на неё. — Мы не просто перешли дорогу Миллеру, мы взорвали чертов склад с динамитом, стоя на нём! Ирен, прислонившись к гнилому косяку, лишь лениво и демонстративно закатила глаза. Она медленно стягивала порванную перчатку, даже не глядя на него, что взбесило Моргана ещё сильнее. — Не закатывай мне тут глаза, чертова девчонка! — Артур уже кричал, размахивая руками. — Твой план — это чистое самоубийство! Ты сидела на коленях у этого мясника, ты... ты позволила ему... Черт! Я был в одном шаге от того, чтобы перестрелять там всех, включая тебя, просто чтобы избавить нас от этой пытки! Если ты еще раз выкинешь нечто подобное, я клянусь, Ирен, я сам тебя пристрелю! Лично! До того, как это сделают наемники твоего папаши! Он подошел вплотную, тяжело дыша, обдавая её запахом пороха и гневного пота. Его голос сорвался на хриплый рык: — Ты безответственная, сумасшедшая, наглая манипуляторша, которая ни во что не ставит... Ирен резко, как атакующая кобра, подалась вперед. Её рука вцепилась в лацканы его кожаного жилета, кулаки сжались, и она с силой дернула этого огромного, орущего мужчину на себя. Слова Артура захлебнулись в его горле. Ирен заткнула его рот поцелуем — резким, отчаянным и властным. В этом жесте не было нежности, в нем была вся та ярость, страх и адреналин, что кипели в ней последние часы. Морган застыл, как вкопанный. Его глаза на мгновение расширились от шока, руки замерли в воздухе, так и не закончив какой-то яростный жест. Весь его гнев, вся логика и все правильные слова рассыпались в прах. Он почувствовал вкус её губ — горький привкус виски, гари и чего-то такого сладкого, от чего у него подогнулись колени. Через секунду его пальцы, еще минуту назад сжимавшие рукоять револьвера, зарылись в её спутанные рыжие волосы, отвечая на поцелуй с той же первобытной страстью, с какой он только что на неё кричал. В заброшенном доме стало тихо, если не считать бешеного стука двух сердец и тяжелого дыхания, которое теперь стало общим. Гнев перегорел, оставив после себя лишь чистое, концентрированное пламя, которое было похлеще любого пожара в Валентайне. Поцелуй длился до тех пор, пока легкие не начало жечь от нехватки воздуха. Ирен первой отстранилась — медленно, дразняще, почти касаясь своими губами его губ. Она не отпустила его жилет, продолжая удерживать Артура в своей власти, глядя ему прямо в глаза с той самой искрой дерзости, которая так бесила и одновременно восхищала его. Морган стоял тяжело дыша, его зрачки были расширены, а на лице застыло выражение полного смятения. Весь его праведный гнев, вся тирада о её безрассудстве испарились, оставив лишь звон в ушах. Ирен чуть заметно улыбнулась, слизнула каплю крови с разбитой губы и, слегка толкнув его в грудь, произнесла низким, с хрипотцой голосом: — Надеюсь, извинения приняты, мистер Морган? — она иронично вскинула бровь. — Или у тебя осталось еще пара оскорблений в мой адрес? Артур открыл рот, чтобы что-то вставить — возможно, еще одно ворчание о её характере, — но лишь издал неопределенный звук, похожий на сдавленный стон. Он провел тыльной стороной ладони по губам, словно пытаясь осознать, что только что произошло. — Ты... ты просто невозможная женщина, — выдохнул он, наконец обретая дар речи, хотя его голос всё еще подрагивал. — Ты хоть понимаешь, что это не извинение? Это... это жульничество. Грязный прием, Ирен. — Но он сработал, не так ли? — она коротко рассмеялась, и этот звук, чистый и живой, окончательно разрушил остатки напряжения в комнате. Артур лишь покачал головой, чувствуя, как его губы против воли растягиваются в кривой, усталой усмешке. Он отошел к стене и сполз по ней на пол, вытягивая гудящие ноги. — Сработал, — признал он, снимая шляпу и прикрывая ею глаза. — Еще как сработал. Но не надейся, что я забуду про твой «план». Просто... дай мне пять минут, чтобы мое сердце перестало пытаться выпрыгнуть из груди. Ирен опустилась рядом, прижавшись плечом к его плечу. В этом заброшенном доме, среди пыли и теней, они наконец обрели подобие мира. Снаружи Аниви тихо фыркал, охраняя их сон, а за окном медленно, но верно разгорался новый рассвет, обещая им день, полный погонь, но сейчас... сейчас им было достаточно этой тишины на двоих Морган тяжело вздохнул, и этот звук был полон уже не ярости, а бесконечного смирения со своей участью. Он пошире расставил ноги, устраиваясь спиной против шершавой бревенчатой стены, и протянул руки в стороны, раскрывая свои объятия. В полумраке заброшенного дома его массивная фигура казалась единственным безопасным местом во всем мире. — Иди сюда, — негромко позвал он, и в его хриплом голосе проскользнула неожиданная нежность. — А то замерзнешь в своем этом... наряде. От него же одни лоскуты остались. Ирен не заставила себя ждать. Она грациозно, несмотря на усталость, скользнула к нему и устроилась в уютном пространстве между его ног, прижавшись спиной к его груди. Артур тут же сомкнул руки у неё на животе, накрывая её своими ладонями и пряча под полами тяжелой куртки. Она была такой маленькой по сравнению с ним. Он чувствовал, как её всё еще бьет мелкая дрожь — то ли от ночной прохлады, пробирающейся сквозь щели, то ли от пережитого ужаса, который наконец догнал её в этой тишине. — Теплее? — проворчал он ей в макушку, подбородок Артура удобно устроился на её плече. Его щетина колола нежную кожу, но Ирен лишь сильнее вжалась в него, сплетая свои пальцы с его мозолистыми ладонями. — Намного, — выдохнула она, закрывая глаза. В этом жесте было что-то первобытное: охотник, защищающий свою добычу, или двое волков, греющих друг друга в зимнюю стужу. Грохот Валентайна, запах паленой плоти Миллера, предательство отца — всё это осталось там, за порогом, отрезанное стеной ночи и силой этих рук. — Ты пахнешь порохом и адом, Ирен, — тихо заметил Артур, вдыхая аромат её волос. — Но, честное слово, это лучший запах, который я чувствовал за последние десять лет. Ирен слабо улыбнулась, чувствуя, как мерное биение сердца Моргана передается ей, успокаивая её собственный бешеный ритм. В этой хижине, среди пыли и забвения, они были просто двумя людьми, которые обманули смерть. И на несколько часов им было позволено забыть, что завтра им снова придется стать легендами и изгоями. Утреннее солнце пробивалось сквозь щели просевшей крыши, прочерчивая в воздухе золотистые пыльные дорожки. Артур приоткрыл глаза, щурясь от непривычно яркого света. Первым делом он почувствовал тяжесть — приятную, живую теплоту, разлившуюся по всей груди. Ирен всё еще спала, устроившись в его объятиях так естественно, будто провела здесь всю жизнь. Её дыхание было ровным и глубоким, а лицо, очищенное ночной росой и сном от маски дерзости, казалось совсем юным и беззащитным. Артур замер, боясь шелохнуться. Его рука, всё еще лежавшая на её плече, медленно поднялась к её волосам. Он осторожно, одними кончиками огрубевших пальцев, начал перебирать длинные рыжие пряди, выпутывая из них мелкие щепки и сухую солому. Волосы были мягкими, как шелк, и всё еще хранили едва уловимый аромат полевых трав, пробивающийся сквозь запах дыма. В этот момент его накрыло. Это было чувство, которое он похоронил так глубоко, что уже и не надеялся воскресить. Что-то из тех времен, когда мир не казался таким тесным, а будущее — таким коротким. Это была не просто страсть или азарт погони. Это было забытое ощущение дома, которое он нашел не в стенах здания, а в этой изломанной, упрямой девчонке. — Ну и угораздило же меня... — едва слышно прошептал он, криво усмехнувшись самому себе. Он смотрел, как солнечный луч играет на её щеке, и чувствовал странную, щемящую нежность, которая пугала его сильнее, чем десяток наемников с карабинами. Артур понимал: мир снаружи никуда не делся. Датч, долги, закон, Вендиго — всё это ждало их за порогом. Но здесь, в лучах утреннего солнца, под мерный стук сердца Ирен, он позволил себе еще на несколько минут остаться не «Артуром Морганом, стрелком банды», а просто мужчиной, который нашел свою тихую гавань в самом эпицентре шторма. Он продолжал перебирать её волосы, наслаждаясь моментом этой хрупкой, украденной у судьбы тишины, и впервые за долгое время ему не хотелось тянуться к револьверу, едва открыв глаза. Ему просто хотелось, чтобы этот рассвет длился вечно. Ирен шевельнулась, когда один из настырных солнечных лучей коснулся её ресниц. Она нехотя открыла глаза, щурясь и моргая, а затем сладко зевнула, по-кошачьи потягиваясь в кольце его рук. Подняв взгляд на Артура, она увидела его внимательный, непривычно мягкий взор. — Ой, Морган… — сонно пробормотала она, и её голос, низкий и хриплый после сна, отозвался вибрацией в его груди. — Ты чего не спишь? Ведь еще так рано… Она еще не до конца вернулась из царства грез в суровую реальность заброшенного дома, а потому просто поплотнее закуталась в его куртку и прижалась к нему еще сильнее, доверчиво уткнувшись носом в изгиб его шеи. Артур ничего не ответил. Вместо ворчания или очередной колкости он просто склонил голову и мягко, почти невесомо, прикоснулся губами к её лбу. Этот жест — такой простой, целомудрый и полный нескрываемой заботы — подействовал на Ирен сильнее, чем ледяная вода ручья. Её глаза резко распахнулись, в них отразился немой шок, будто прямо над крышей дома среди ясного неба прогремел раскат молнии. Она замерла, перестав дышать. Ирен привыкла к его грубости, к его яростным спорам, даже к тому страстному, злому поцелую в дверях — всё это укладывалось в её картину мира. Но этот нежный поцелуй в лоб, этот жест абсолютного признания и защиты, пробил её броню насквозь. Она медленно отстранилась, глядя на него снизу вверх широко открытыми глазами. — Артур?.. — выдохнула она, и в этом единственном слове было столько растерянности, сколько он не видел в ней даже в ту минуту, когда они летели с крыши на спину Аниви. Морган лишь чуть заметно смутился, в его глазах промелькнула тень той самой мужской неловкости, которую он всегда прятал за полями шляпы. — Что? — проворчал он, стараясь вернуть себе привычный суровый тон, который теперь звучал совершенно неубедительно. — Спи давай, пока время есть. Скоро этот твой «летающий конь» потребует завтрак, и нам придется снова бежать от половины штата. Но Ирен уже не слушала его ворчание. Она смотрела на него так, будто видела впервые в жизни — не стрелка, не бандита и не напарника по несчастью, а человека, который только что молча пообещал ей, что больше не даст её в обиду. Ирен вскочила на ноги с такой скоростью, будто под ней загорелся пол. От недавней сонной нежности не осталось и следа — она порывисто поправила разодранный рукав платья и затянула растрепавшиеся волосы в тугой узел. — Нет, надо вставать! — выпалила она, ее голос звенел от внезапного прилива энергии. — У меня новый план, и нам нельзя медлить! Артур замер. Он медленно нахмурился, и его взгляд стал тяжелым, почти болезненным. Он смотрел на неё с искренней надеждой, что он просто еще не проснулся или ослышался из-за звона в ушах после вчерашней стрельбы. Но Ирен стояла перед ним, выпрямившись и гордо вскинув подбородок. По её решительному виду было ясно: нет, он не ослышался. И это было самое страшное. — Еще один «план»? — Артур начал тяжело подниматься, кряхтя от боли. За ночь в сидячем положении его спина превратилась в сплошной задеревенелый узел, а суставы отзывались сухим хрустом на каждое движение. Он потянулся, так что кости щелкнули, и посмотрел на неё с глубоким сомнением. — Ладно... выкладывай. Что на этот раз? Прыгнем в жерло вулкана? Попытаемся ограбить летящую комету? Артур достал из сумки железную флягу, отвинтил крышку и сделал жадный глоток воды. — Я проникну в кабинет к отцу, — твердо произнесла Ирен. Морган поперхнулся. Вода пошла не в то горло, он закашлялся, едва не выронив флягу, и судорожно вытер рот рукавом, глядя на неё как на умалишенную. — Что ты сделаешь?! — прохрипел он, когда к нему вернулся голос. Даже Аниви, мирно дремавший у входа, внезапно вскинул голову. Жеребец посмотрел на хозяйку своим глубоким, почти человеческим голубым взглядом, и в этом взоре читалось явное неодобрение, смешанное с искренним лошадиным изумлением. — Куда-куда ты залезешь? — в надежде ослышаться, повторил Артур, чувствуя, как внутри всё обрывается. Его рука с флягой замерла в воздухе. Он смотрел на неё, ожидая, что сейчас она рассмеется и скажет, что это была глупая шутка. Но Ирен лишь раздраженно вздохнула, уперев руки в бока. На её лице появилось то самое выражение упрямой детской уверенности, которое пугало Артура больше, чем батальон законников. — Боже, Морган, — протянула она, закатывая глаза. — Это мой отец! Ну не повесит же он меня за попытку зайти в гости. В конце концов, я его плоть и кровь. Она произнесла это с такой обезоруживающей, почти пугающей наивностью, что Артур на мгновение потерял дар речи. Он смотрел в её чистые, полные азарта глаза и видел в них не план, а смертный приговор. Он вспомнил хладнокровие, с которым её отец выжигал деревни, вспомнил тех псов, которых он нанимал, и понял, что для Де Витта понятие «семья» давно сгорело в топке его паровозов. Артур медленно закрыл лицо обеими руками, чувствуя, как ладони, пахнущие порохом и старой кожей, прижимаются к горящим глазам. Он стоял так несколько секунд, пытаясь осознать масштаб грядущей катастрофы. — Труп... — еле слышно просипел он сквозь пальцы. — Всё, я гребаный труп. Он глубоко вдохнул, убирая руки от лица. Его взгляд был устремлен в дырявый потолок, словно он пытался увидеть там кого-то, кто мог бы вразумить эту девчонку. — Бог, если ты есть... — Артур замолчал на мгновение, а затем закончил почти шепотом: — Помоги. Потому что я, кажется, собираюсь добровольно войти в ад. Аниви снова фыркнул, на этот раз громче, и даже топнул копытом, словно полностью разделяя пессимизм Моргана. — В гости она собралась, — Артур горько усмехнулся, затягивая пояс с кобурой. — Чаю попить и обсудить вчерашнюю бойню, да? Ладно, Ирен. Если мы доберемся до Сен-Дени и тебя там не пристрелят на пороге, я лично куплю тебе самый большой букет цветов, какой найду... чтобы положить его на наши могилы. Он взглянул на неё — серьезную, гордую и такую пугающе решительную. — Собирайся. Пока я не передумал и не связал тебя, чтобы отвезти обратно к Датчу в мешке. Хотя, зная тебя, ты и из мешка вылезешь с новым планом. Ирен выпорхнула из душного, пахнущего гнилью дома с такой легкостью, будто за спиной у неё выросли крылья. Она подставила лицо теплым утренним лучам, зажмурилась на секунду, а затем буквально подлетела к Аниви. С радостным смехом она бросилась жеребцу на шею, обхватив её руками и прижимаясь щекой к его бархатистой шкуре. — Мы это сделаем, мальчик! Слышишь? Мы всё исправим! — восторженно шептала она, потрепав коня по гриве. Прилив этой безумной, почти детской энергии был настолько внезапным, что даже Аниви, повидавший немало странностей своей хозяйки, замер в полном замешательстве. Он нетерпеливо переступил копытами, его уши задвигались, а большой голубой глаз с явным непониманием уставился на Моргана, вышедшего следом. Конь словно спрашивал: «Ты это видишь? Она серьезно?» Артур остановился на пороге, опираясь плечом о косяк. Он наблюдал за этой сценой, всё еще сжимая в руках железную флягу. Увидев немой вопрос в глазах коня, Морган лишь удивленно вскинул брови. Он медленно приподнял плечи и уронил их, беспомощно разведя руками в стороны. — Не смотри на меня так, парень, — проворчал Артур, поправляя шляпу. — Я сам в этой лодке без весел. У неё «план», а у нас с тобой, кажется, просто не осталось инстинкта самосохранения. Он смотрел на Ирен — на то, как солнце золотило её растрепанные рыжие волосы, как она сияла, несмотря на грязь и кровь на платье. В этом было столько жизни, что Артур невольно залюбовался, хотя разум продолжал орать, что они идут на верную смерть. — Ладно, «радость моя», — подал голос Морган, стараясь звучать строже, чем чувствовал на самом деле. — Если мы закончили обниматься с фауной, может, всё-таки двинемся? До Сен-Дени путь неблизкий, а нам еще нужно придумать, как проехать через блокпосты в этом твоем карнавальном костюме. Ирен лишь весело обернулась к нему, сверкнув глазами, и Артур понял: это будет самая длинная и самая безумная поездка в его жизни. Артур легко вскочил в седло позади Ирен, и Аниви, почувствовав привычный вес всадников, сорвался с места, выбивая копытами фонтаны подсохшей грязи. Ветер свистел в ушах, разгоняя остатки сна, а дорога серой лентой стелилась под ноги коню. Некоторое время они ехали молча, но мысли в голове Моргана роились, как потревоженные осы. Он понимал, что ехать вдвоем в Сен-Дени против империи Де Витта — это даже не самоубийство, это чистая глупость. — Послушай, — крикнул он, наклоняясь к самому уху Ирен, чтобы перекрыть топот копыт. — У меня есть идея. Нам нужно заехать в лагерь. Ирен слегка повела плечом, не оборачиваясь, но Артур почувствовал, как она напряглась. — В лагерь? К банде? — в её голосе послышалось сомнение. — Именно, — твердо подтвердил Артур. — Датч ждет ответов. Он отправил нас в Валентайн не для того, чтобы мы пропали без вести. К тому же, Ирен... если твой отец выставит против нас своих цепных псов, нам не помешает пара лишних стволов. Ребята умеют стрелять, и они не задают лишних вопросов, если пахнет наживой или хорошей заварушкой. Как только копыта Аниви коснулись прибрежного песка, Ирен почувствовала, как узлы напряжения в плечах начали понемногу распускаться. С того дня, как она заключила свою сделку с Датчем Ван дер Линде, это место стало её личным штабом. Здесь её не судили по фамилии, здесь её ценили за ту сталь, что была в её характере. — С возвращением, Ирен! — крикнул Ленни, оторвавшись от чистки револьвера. — Мы уж думали, ты решила оставить Моргана в какой-нибудь канаве Валентайна! — Я подумывала об этом, Ленни! — отшутилась девушка, спрыгивая с коня ещё до того, как Артур успел ей помочь. — Но кто тогда будет ворчать мне под ухо о «плохих планах»? Сьюзан Гримшоу, завидев состояние алого платья, только всплеснула руками и грозно направилась к ним, на ходу выуживая из корзины чистое полотенце. — Иди сюда, девочка. Вижу, сделка с Датчем обходится тебе дороговато для гардероба. Живо к умывальнику, пока я не решила, что ты притащила сюда оспу! Артур, наблюдая, как Ирен привычно вливается в жизнь лагеря, лишь покачал головой. Он подошел к Датчу, который уже ждал его у своего столика, потягивая вино. — Она всё еще часть нашего уговора, Артур, — негромко произнес Датч, глядя на то, как Ирен забирает у Сьюзан чистую рубашку. — И судя по дыму, который мы видели со стороны Валентайна, она свою часть сделки выполняет с огоньком. — Огоньком, Датч? — Артур прищурился. — Она едва не превратила нас в барбекю. Но ты прав, она своя. Только вот «своя» сейчас предложила такое, от чего наш уговор может закончиться в петле для каждого из нас. Датч заинтересованно вскинул брови. — Иди, выпей, Артур. Приведи себя в порядок. А потом соберемся. Раз мисс Де Витт решила, что пришло время для главного хода в её игре, я готов её выслушать. Мы ведь партнеры, не так ли? Артур кивнул, провожая взглядом Ирен, которая уже скрылась за ширмой, чтобы сменить лохмотья на привычные штаны и рубашку. Он знал: когда она выйдет оттуда, это будет уже не напуганная девушка из заброшенного дома, а полноправный союзник банды, готовый разворошить гнездо самого влиятельного человека в Сен-Дени. И банда последует за ней — потому что Датч никогда не упускал шанса ударить по тем, кто считает себя неприкасаемым.