Hold on to me

      Дверь хлопнула так громко, что казалось, она вот-вот слетит с петель. Наступившая оглушающая тишина была больнее любых слов. Он снова всё испортил.       Он остался сидеть на краю кровати, до боли сжимая кулаки. На его ладонях после этого наверняка останутся полумесяцы от сдавленных ногтей.       Кевин ушёл. И в этом снова был виноват Аарон, и только он. Почему он не предотвратил всё? Он мог сделать хоть что-то, но просто смотрел на удаляющуюся спину второго номера, пока та растворялась за дверью.       Он мог встать. Мог догнать. Но не сделал ни шага.       Каждый вдох давался с усилием, словно кто-то перекрыл ему доступ к кислороду. Глаза заплывали, и он со страхом осознал, что по его лицу стекает что-то мокрое. Прикоснувшись к собственной коже, он начал яростно стирать дорожки солёных слёз, но всё было тщетно: чем глубже он погружался в самоанализ, тем больше этой инородной жидкости выходило из его глаз. «Ты снова всё разрушил».       Аарон провёл ладонями по лицу, вцепился в волосы, наровясь выдрать их до последнего клочка. Хотелось закричать, разбить кулаком стену, сделать хоть что-то, лишь бы не чувствовать всю ту боль, что скопилась в душе. И это всё — только его вина.       Он боялся. Он чертовски боялся. Боялся того, что сказал Кевин, а если быть честным хотя бы с самим собой, он боялся себя.       Каждое слово Дэя было правдой.       Да, он боится признать очевидное. Боится того, что в его жизни не останется привычных ярлыков и оправданий. Боится, что стоит только один раз позволить себе признаться — и назад дороги не будет.       Зачем он вообще пришёл в его жизнь? Это ебливое поле, на котором Дэй сидел как самый настоящий запуганный котёнок. Его хотелось обнять, защитить и никогда не отпускать. Почему какой-то там нападающий, обычный член команды, которого он так любил подкалывать, имеет такой эффект на Аарона? Он сам разрушил стены, за которыми так долго прятался.       Он больше не плакал. В голове звенела оглушающая тишина, но вместе с ней сидела одна отчётливая, яркая мысль, от которой хотелось выть.       Кевин нужен ему.       И чем громче Аарон пытался это отрицать, тем яснее становилось: это единственное, что сейчас было правдой.       И ему плевать, что на это скажет брат. Он готов бороться за этого фанатика.       Он слышал собственное дыхание — резкое, рваное, как будто выжженное изнутри. В висках пульсировала боль, в голове клубился хаос, а в груди бушевала злость — на себя, на Кевина, на этот грёбаный мир, который не даёт права просто быть.       Он мог оставить всё как есть.       Привычно. Безопасно. Сделать вид, что ничего не произошло. Утопить всё в сарказме, в колкостях, в работе, в тренировках. Прятаться, пока не сгниёт изнутри.       Но впервые он понял: если просто оставит всё так, то потеряет Кевина навсегда, а этому исходу он никогда не даст жизнь.       Аарон рывком поднялся с кровати, чуть не сбив стул, стоявший у него на пути. Схватил куртку, но бросил её обратно. Ему не было холодно, он наоборот горел изнутри. Руки всё ещё дрожали, сердце билось так, что казалось, оно вот-вот вылетит из груди.       Он за несколько шагов преодолел комнату, положил ладонь на дверную ручку и замер. Внутри кричал страх. Привычный голос тянул его обратно: «Останься, так будет проще».       Но другой голос был громче. Голос, который впервые в жизни звучал как истина: «Ты без него никто». Щёлкнул замок.       Аарон выскочил в коридор. Он не знал, что скажет, если догонит Кевина. Не знал, хватит ли смелости дотронуться до него, признаться или хотя бы просто не оттолкнуть. Но одно он понял точно: если сейчас снова даст ему уйти, второго шанса не будет.

***

      Бросок. Замах. Удар.       Всё было до одури просто. Кевин стоял в середине поля и тупо бросал мячи в стену. От этого не было абсолютно никакого толку, но он просто не мог сейчас заглядывать в свою голову. Он всё ещё слышал слова Аарона так отчётливо, будто тот кричал ему на ухо. Ему нужна была перезагрузка. Он не хотел думать хоть как-то, он должен был отвлечься.       Бросок. Замах. Удар.       Последний мяч из корзины с такой силой вразился в стену над воротами, что отскочил от неё и попал ровно в противоположные ворота.       Оставив клюшку лежать на полу, он принялся собирать мячи, чтобы повторить всё заново столько раз, пока руки не будут буквально отваливаться от нагрузки.       Бросок. Замах. Удар.       Кевин двигался на автомате, будто тело само знало, что делать. Сердце стучало где-то в горле, дыхание сбивалось, а руки наливались тяжестью, но он снова и снова поднимал клюшку.       Каждый удар — это не просто тренировка. Это попытка выбить из себя всё, что застряло внутри:       Гнев.       Обиду.       Боль.       Каждый мяч — словно кусок души, который он швырял в стену, лишь бы не чувствовать.       Бросок. Замах. Удар.       В голове продолжали звучать слова Аарона, хлесткие, как плеть: «Между нами ничего нет».       Он сам не понял, как из глаз снова полились слёзы. Но злость была сильнее. Он не остановился.       Если «ничего нет», почему так больно?       Бросок. Замах. Удар.       Звук отскока мяча гулко разнёсся по пустому залу. И тут он услышал ещё один звук — тихий, осторожный.       Скрип двери.       Кевин резко обернулся, сжимая клюшку так, будто был готов отбиваться. В проёме стоял всего один человек.       Аарон.       Он выглядел так, будто сам только что прошёл через ад: растрёпанные волосы, тяжёлый взгляд, руки сжаты в кулаки. Но глаза… глаза были другими. В них не было насмешки, ни злости — только растерянность и что-то ещё, что Кевин боялся назвать надеждой.       — Я знал, что найду тебя здесь, — тихо сказал Аарон, делая шаг на поле.       — Уходи, — резко сказал Кевин, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Мне нужно… тренироваться.       — Тренироваться? — уголки губ Аарона дрогнули, он окинул поле взглядом и покачал головой. — Или убегать? Глушить свои мысли в бесполезном перекидывании мячей?       Кевин сжал зубы, посильнее ухватил клюшку и отвернулся к воротам.       — Делай вид, что меня нет. Ты в этом мастер.       Аарон вдохнул так, будто каждое слово Кевина было ударом. Он хотел что-то сказать, но язык словно прирос к нёбу. Он просто подошёл ближе и остановился рядом, в двух метрах.       — Кев… — голос дрогнул, — я…       — Замолчи, — резко оборвал его Кевин и с новой силой врезал мячом по стене. — Ты уже сказал всё, что хотел.       Бросок. Замах. Удар.       Эхо гулко отозвалось в стене, но Кевину было мало. Он снова наклонился за мячом, когда вдруг почувствовал, как кто-то резко перехватил его клюшку.       — Прекрати, — хрипло сказал Аарон, сжимая рукоятку так, что костяшки побелели.       — Отпусти, — сквозь зубы выдавил Кевин, с силой дергая клюшку на себя.       — Ты изводишь себя! — крикнул Аарон, впервые повышая голос. — Думаешь, разобьёшь руки в кровь и станет легче?       — Да мне плевать! — взорвался Кевин. Его глаза блеснули от злости и боли. — Зато это не так больно, как слушать твои грёбаные слова!       Он резко толкнул Аарона в грудь. Тот пошатнулся, но не отступил.       — Ты вообще не понимаешь, что говоришь!       — Зато ты понимаешь? — Кевин шагнул ближе, почти вплотную. — Ты врёшь. Себе, мне… всему миру.       — Я не вру! — рявкнул Аарон и тут же кулаком ударил в плечо Кевина, как будто хотел выбить из него этот вызов.       Кевин не остался в долгу. Его кулак угодил Аарону прямо в скулу. Тот отшатнулся и тут же вернулся с новым ударом.       И всё покатилось.       Они сцепились, сбивая друг друга с ног, катились по полу зала, размахивая кулаками больше от отчаяния, чем от злости. Их дыхание сбивалось, удары были хаотичными, рваными. Где-то звенела клюшка, гулко падая на паркет.       — Проще ударить, чем признать очевидное?! — выкрикнул Кевин, наваливаясь сверху, но Аарон резко перевернул их, прижимая к полу.       — Очевидное?! — лицо Аарона было совсем близко, дыхание обжигало. — Ты даже не понимаешь, что делаешь со мной!       — Я понимаю! — крикнул Кевин, пытаясь вырваться, но Аарон держал его крепко. — Потому что ты делаешь со мной то же самое!       Они замерли. Оба тяжело дышали, пот и слёзы смешались, кулаки всё ещё сжаты, но ни один из них уже не поднимался для удара. Между ними осталась тонкая грань, такая зыбкая, что стоило хоть кому-то сделать шаг — и всё изменится.       Воздух между ними был натянут, как струна. Аарон всё ещё удерживал Кевина за запястья, но силы уходили, хватка слабела.       Кевин резко дернул руками и освободился, но бить не стал. Он оглядел лицо Аарона на предмет повреждений, но ничего серьёзного не заметил — парочку ушибов и смачный синяк на скуле. Извиняться он не собирался: Аарон заслужил.       Он сел, прислонившись к стене, вытер рассечённую губу и обнаружил на своей руке следы крови.       — Теперь признаешь, что между нами что-то есть? Не устал бегать и прятаться? — беззлобно сказал Кевин, заглядывая Аарону в глаза.       Аарон хотел возразить привычным «ничего нет», но слова застряли в горле. Он встретил взгляд Кевина — открытый и до боли честный. В его словах не было обвинения, только ожидание.       Он действительно устал прятаться, и если снова совершит ошибку, говоря то, чего на самом деле не думает, может сильно пожалеть.       Тишина давила, в горле пересохло, и он сглотнул неприятный ком. — Кев, я… — начал Аарон. — Чёрт, я не умею иначе.       Сокрушённо он уронил голову на колени.       — Попробуй, — прошептал Кевин в опасной близости от лица Аарона, и тот почувствовал обжигающее дыхание.       Аарон резко поднял голову. Лицо Кевина было слишком близко — стоило чуть податься вперёд, и они столкнутся носами.       И вот момент сорвался — словно последняя грань рухнула. Аарон резко подался вперёд, Кевин встретил его, и их губы столкнулись.       Первый поцелуй был жёстким, почти болезненным. Зубы звякнули, дыхание сбилось. Но через мгновение всё изменилось. Они будто нащупали общий ритм — резкий, неровный, жадный, как сама их ссора.       Губы Кевина на вкус были как бергамот и мята — свежесть, пробивавшаяся сквозь горечь недосказанности.       Вкус Аарона был совсем другой — терпкий кофе, смешанный с лимонными леденцами. Контраст обжигал, как ток.       Кевин вцепился в футболку Аарона, сминая ткань, будто боялся, что тот снова исчезнет. Аарон обхватил его за шею и притянул ближе, с такой силой, будто хотел раствориться в этом мгновении.       Поцелуй был неровным: то резким, сдержанным, как будто они снова мерились силами, то мягким, почти отчаянным, когда между вдохами прорывалось нечто большее.              Слова больше не были нужны. Всё, что они так долго отрицали, сейчас горело в их губах, в том, как они не могли оторваться друг от друга. И каждый новый каскад вкусов — мята и кофе, бергамот и лимон — был для них признанием. Грубым, неуклюжим, но настоящим.       Когда дыхание оборвалось, они всё же разорвали поцелуй, но не отстранились далеко. Лбы соприкоснулись, дыхание перемешалось. Оба тяжело дышали, словно только что пробежали марафон, хотя на самом деле просто боролись друг с другом и… наконец сдались.       Кевин закрыл глаза, стараясь поймать хоть крупицу контроля, но всё тело дрожало. Его пальцы всё ещё цеплялись за футболку Аарона, не отпуская. Он всё ещё ощущал чужие губы и хотел продлить это мгновение.       — Чёрт… — выдохнул он хрипло, — я ненавижу тебя за это.       Аарон тихо усмехнулся, но в смехе не было насмешки — только горечь.       — Врёшь.       Кевин всё-таки поднял глаза.       Янтарный взгляд Аарона встретил его прямо, без привычных щитов.       — Я боюсь, — сказал Кевин едва слышно. — Боюсь, что всё это рухнет, так и не успев начаться.       Аарон медленно провёл пальцами по его щеке, задерживаясь на линии свежей татуировки.       — Я тоже, — признался он, и эти слова словно вырвали из него кусок, которого он так долго стеснялся. — Я всю жизнь всё отталкивал. Всех. Потому что проще ненавидеть, чем признавать.       Они замолчали. Впервые — в тишине, которая не давила, а позволяла дышать.       Кевин чуть отстранился, но не ушёл. Он сидел рядом, почти касаясь плечом.       — Если мы снова это похороним, — начал он, — я не вытяну.       Аарон прикусил губу, глаза снова блеснули злым светом, но это был уже не гнев.       — Значит, не похороним, — сказал он твёрдо, переплетая их пальцы. — Пусть весь мир катится к чёрту. Я не дам тебе уйти.       Кевин выдохнул, впервые позволив себе улыбнуться — устало, криво, но по-настоящему.       И в этой тишине, где ещё секунду назад гремела их драка, вдруг стало спокойно.       Почти безопасно.