Клинок у твоего сердца

      Дилюк бережно прижимал Кайу к себе, боясь потревожить его безмятежный сон. Прильнувший к груди, он уже мирно сопел, но Дилюк даже не пытался заснуть. В его душе возникло необъяснимое чувство, из-за которого сон как рукой сняло. Для него было так необычно и странно видеть Кайу лежащим на его груди. После долгой разлуки неожиданное воссоединение с братом стало для него глотком свежего воздуха. Дилюк невыносимо тосковал по Кайе и, часто вспоминая прошлую жизнь, при каждой встрече чувствовал внутри нестерпимое желание его обнять, прямо как сейчас. Но из-за упрямства и гордости, не мог реализовать своё желание и сблизиться с Кайей, как раньше, и принять брата таким, каким он стал.       Кайа спокойно спал, и пока он был рядом, Дилюк мог наконец-то расслабиться и дать волю своим чувствам. Взглянув на безмятежное лицо брата, он улыбнулся и мягко погладил его по волосам. Кайа зашевелился, почувствовав нежное прикосновение, но вдруг нахмурился, и его тело бросило в дрожь. Дилюк забеспокоился и, не отрывая взгляда от брата, продолжил наблюдать. К счастью, волна боли быстро прошла, и лицо Кайи снова приобрело безмятежное выражение. Дилюк обнял его и, почувствовав тепло его тела, больше не хотел отпускать. Никогда.       Дилюк задремал только к утру, но стоило Кайе шевельнуться, он проснулся и убрал руку с его плеча.       — Братец, твоя рука такая тёплая, зачем ты её убрал? — пробормотал Кайа сонным голосом, как будто ещё не до конца проснулся, и обнажил блаженную улыбку.       — Вставай, уже утро, — мягко сказал Дилюк, и слегка похлопал брата по спине.       — А! — Кайа подскочил от неожиданности. Сон как рукой сняло. — Я что, уснул прямо так? — воскликнул он. — Спина-то как болит. — Кайа выпрямился и цокнул, растирая поясницу.       — Осторожнее, не надо так подскакивать, ты только что проснулся.       Кайа лишь улыбнулся в ответ и сказал:       — Братец, я должен извиниться, сон в таком положении наверняка тебя утомил, но меня так быстро сморило, что даже не заметил. Надеюсь, ты хоть немного поспал. Почему же ты позволил мне так уснуть?       — Ты сам попросил разрешения уснуть на моей груди. Не помнишь? — Кайа смущённо почесал затылок. — К тому же, ты выглядел таким уставшим, что я был готов позволить тебе всё, что угодно. И хватит уже извиняться. Забудь об этом. Приведи себя в порядок и позови Танук, пусть что-нибудь подаст на завтрак. Я так проголодался, что желудок к спине прилип, — Дилюк, поднявшись с постели, сладко потянулся. — И кстати, тебе не мешало бы тоже поесть и помыться, от тебя так несёт, что пока ты лежал на мне, я чуть не задохнулся. Когда ты принимал ванну в последний раз?       — Как грубо, братец… — ответил Кайа и огорченно вздохнул.       — Надо следить за собой. Нечего порочить Орден своим внешним видом и… запахом, — сказав это, Дилюк скривился и фыркнул, заставив Кайу в смущении отвернуться и на всякий случай принюхаться к своему телу.       — Ничем от меня не пахнет, ты врёшь! И вообще, ты не в ладах с Орденом, так какое тебе дело до его репутации?       — Ты мой брат, поэтому мне важна твоя репутация, и раз уж ты служишь в Ордене, я не хочу, чтобы о тебе слагали не самые героические «легенды».       — Брат, я принимаю ванну достаточно часто, давай сменим тему, — сказал Кайа, приняв серьезное выражение лица, а затем спросил, опередив Дилюка, который уже хотел возразить:       — Когда ты собирался сказать мне о своей загадочной болезни?       — О какой болезни? — спросил Дилюк и вскинул брови, а на лице застыло недоумённое выражение.       — Хочешь сказать, что ты просто так валялся в постели три дня, не приходя в сознание, лишь потому, что подрался с каким-то там Магом Бездны?       — Подожди, с чего ты решил, что я болен? Тебе кто-то это сказал? — засыпал вопросами Дилюк.       — Какая разница! — вспылил Кайа. — Важнее то, почему я узнал об этом не от тебя?!       — Потому что… потому что… — Дилюк не нашёл, что ответить, и вдруг в сердцах выпалил: — Незачем тебе об этом знать. Ты доволен ответом?       — Доволен ли я? А сам-то как думаешь? — спросил Кайа и взглянул на Дилюка так, что того пробрала дрожь.       — Не смотри на меня так, как будто хочешь ударить, и прекрати задавать мне вопросы, сейчас не подходящее время для разговора, — ответил Дилюк, а в душе уже пожалел, что сам не признался Кайе, но отступать было некуда, поэтому он сказал следующую фразу так, как будто отрезал: — Я не хочу обсуждать это с тобой.       — Что? — спросил Кайа и вдруг побледнел. — Но почему? — В эту минуту ему на миг показалось, что лишиться жизни сейчас, как никогда, было бы кстати, лишь бы не слышать жестокость в голосе брата.       — Довольно, Кайа, — бросил Дилюк и подошёл к окну, стараясь сдержать нарастающую тревогу.       — Дилюк, к твоему сожалению, я всё же кое-что услышал, когда был без сознания. Тебе придётся объясниться со мной, — Кайа, пытаясь сохранить самообладание, сжал кулаки, но с плохо скрываемой дрожью в голосе продолжил: — Неужели тебе плевать?       — Кайа, это не так, — ответил Дилюк и, обернувшись к брату, он постарался смягчить тон, когда говорил: — Я понимаю, что ты волнуешься обо мне. Но это не болезнь вовсе, поэтому обсуждать здесь действительно нечего.       — Дилюк, ты мне что-то недоговариваешь, я чувствую это. Твоё тело всегда было крепким и здоровым, тогда что произошло тем вечером, пока я лежал без сознания? Тебе стало плохо из-за использования Глаза Порчи? Я плохо помню ваш разговор с Барбарой, но точно знаю, что вы говорили именно об этом.       — Ах… — вздохнул Дилюк, — я знал, что однажды ты догадаешься… От твоего зоркого глаза и слуха мало что можно скрыть, — он продолжил с толикой досады: — Но всё же я бы не хотел обсуждать это сейчас. Давай поговорим в другой раз.       — Но почему?! — воскликнул Кайа и вдруг подскочил на месте, а затем, плохо скрывая гнев, снова продолжил: — Что тебя сдерживает? Я не заслужил знать правду? Ну, что мне сделать? Может мне отрубить себе руку или выколоть глаз, чтобы доказать тебе свою преданность? Ты недавно сказал, что хочешь убить меня, — он невольно вспомнил схватку в подземелье и горько усмехнулся. — В тот момент, когда лезвие твоего меча почти отсекло мою голову, ты неожиданно остановил его? Так зачем? Зачем было меня мучить? Я оголил душу, ожидая от тебя взаимности, но как оказалось, ты всё равно не до конца мне открылся! Ты ведь даже не знаешь, как я жил все эти годы, я ведь пытался лишить себя жизни множество раз! И всегда… всегда что-то меня останавливало в самый последний момент! И после того, что между нами случилось, я надеялся, что теперь-то всё наладится, и мы сделаем шаг навстречу друг другу! Но как же я ошибался… — высказав эту горькую речь, Кайа резко развернулся и уже хотел уйти прочь, но Дилюк не собирался его отпускать. Он протянул руку и, схватив брата за предплечье, остановил его, но Кайа со злостью оттолкнул Дилюка и сказал неожиданно охрипшим голосом: — Сколько лет прошло, а я всё ещё жду, как маленький глупый ребёнок, что мой брат, наконец, сжалится надо мной. Тогда в пещере я и правда подумал, что в твоём сердце появилось для меня место. Пускай лишь маленький тёмный уголок, но даже этого мне бы хватило с лихвой. Но ты…       Дилюк прервал его пылкую речь:       — Кайа, постой, не уходи, позволь мне всё объяснить, прошу! Я доверяю тебе всем сердцем, но…       Кайа уже собирался что-то возразить, но вдруг запнулся на полуслове и застыл, как изваяние. На него неожиданно навалилась усталость и, словно лавина, накрыла юношу с головой. Цвет лица Кайи приобрёл неестественно-серый оттенок, а взгляд потускнел. Ему вдруг стало нечем дышать. Кайа судорожно вобрал воздух в лёгкие, но они не раскрылись и стали гореть, словно его погрузили в воду и пытались утопить. Он только успел сказать: «Беда…», как вдруг отшатнулся к стене и стал медленно сползать вниз. Тьма так быстро заволокла взгляд Кайи, что он уже не почувствовал, как Дилюк подхватил его и спешно уложил на кровать. Он несколько раз ударил его по щекам, надеясь привести в сознание, но Кайа никак не отреагировал. Дилюк тотчас позвал главную горничную и отдал приказ:       — Танук! Срочно иди сюда! — оставив дела, девушка тут же забежала в комнату и спросила:       — Что случилось, господин? — увидев Кайу, она побледнела и спросила: — Что-то с сэром Кайей? У него что, обморок?       — Да! Срочно принеси винный спирт! Надо привести его в чувства, — ответил Дилюк, обращаясь к девушке, которой уже и след простыл, а затем взглянул на Кайу и спросил его:       — Брат, ты меня слышишь?       Глаза Кайи были плотно закрыты, и он молчал. На миг Дилюку показалось, что он даже не дышит.       — Господин, я принесла! — Танук впопыхах забежала в комнату и протянула Дилюку дурно пахнущую салфетку, смоченную в чистом винном спирте. Дилюк поднёс ткань к носу Кайи, отчего он зажмурился и тут же чихнул, что-то бормоча под нос про ужасно резкий запах.       — Кайа? — мягко спросил Дилюк, заботливо обнимая брата за плечи. — Ты слышишь меня?       Постепенно до слуха Кайи донёсся до боли знакомый голос. Он открыл веки, и смутные очертания начали появляться перед глазами. Спустя некоторое время Кайа заговорил:       — Брат, что это за ужасное средство ты сунул мне под нос? Оно так дурно пахнет.       — Винный спирт. Ты ведь любишь вино, вот и не возникай.       Когда взгляд Кайи постепенно прояснился, он попытался встать, но Дилюк его остановил и сказал:       — Нет, не вставай, — а затем обратился к главной горничной: — Танук, открой окно, ему нужен свежий воздух.       Танук, повинуясь, прошла в комнату, раздвинула шторы, отчего помещение заполнилось ярким солнечным светом, и настежь распахнула ставни. Внутрь сразу ворвался лёгкий летний ветерок, принеся с собой свежий воздух. Кайа почувствовал, что ему стало легче дышать.       — Господин, — тихо сказала Танук. — Я сейчас принесу завтрак, сэру Кайе нужно что-то поесть и отдохнуть. Ведь он почти три дня не смыкал глаз. А, ой! — девушка прикрыла рот рукой, осознав, что сболтнула лишнего. Дилюк вскинул брови и посмотрел на Кайу красноречивым взглядом, а тот лишь с грустью вздохнул, сел на кровати, несмотря на головокружение, а затем обратился к горничной:       — Танук, ты можешь идти.       — Слушаюсь, — девушка смущённо поклонилась и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Как только юноши оказались один на один, Кайа, опередив Дилюка, сказал:       — Забудь об этом. Ничего такого нет в том, чтобы заботиться о старшем брате, когда ему плохо, — усмехнувшись, он зажмурился, сдавив виски, и бросил: — Голова раскалывается.       — Конечно, она будет болеть, раз ты не спал. Ты должен остаться. В таком состоянии я тебя никуда не отпущу, — Дилюк немедленно уложил Кайу обратно на постель, стараясь касаться его очень бережно, как будто держал в руках не человека, а фарфоровую вазу. — Ты всё-таки упал в обморок, а это не шутки, тебе стоит хорошо отдохнуть, прежде чем куда-то идти, а вечером, я, так и быть, расскажу тебе всё, что ты пожелаешь.       — Не надо делать мне одолжение. Я чувствую себя лучше, так что вполне способен на связный диалог. Поговорим сейчас. Я жду от тебя объяснений, — ответил Кайа и, несмотря на запрет Дилюка, снова принял сидячее положение и вперился в него ожидающим взглядом. Дилюк сдался и не стал спорить, позволив Кайе вести себя так, как хочет, потому что чувствовал, что должен сказать «Спасибо», но это слово загадочным образом застряло в горле и никак не могло слететь с его уст. Не зная, как справиться с надвигающимся волнением, он попытался настоять на своём и уговорить Кайу остаться:       — Ты слишком безответственно относишься к своему здоровью, так нельзя. Прошу, останься.       — Ты мне будешь говорить о безответственности? — Кайа уже потерял всякое терпение. Он резко поднялся и направился к выходу. От этого у него потемнело в глазах, но Кайа стерпел, и, обернувшись, проронил: — Если тебе больше нечего сказать, не сдерживай меня, — затем он скрылся за дверью, а спустя пару минут внизу послышался грохот:       Бах! Бах! Бах!       Кайа неудачно поскользнулся и кубарем скатился вниз.       Дилюк, услышав шум, спешно выбежал из комнаты и увидел внизу лестницы Кайу, который пытался встать на ноги.       — Проклятье! — выругался Кайа и еле сумел подняться, опираясь на перила злосчастной лестницы.       — Говоришь, тебе легче? Почему тогда ноги не держат? — спросил Дилюк и спустился вниз. Подхватив Кайу на руки, который от неожиданности растерял желание сопротивляться, он понёс его обратно в комнату. Уложив брата на постель, Дилюк открыл флакон со снадобьем и силой заставил его выпить лекарство. Кайа содрогнулся от горечи и чуть не поперхнулся.       — Фу, какое горькое… Ужасный вкус.       — Не все лекарственные травы сладкие, — ответил Дилюк, нисколько не смутившись. — Поэтому, если будешь брыкаться, я привяжу тебя к кровати и буду заливать его тебе в рот каждый день, ровно столько, сколько положено по срокам, так что лежи смирно, пока я ещё добр к тебе.       — Дилюк, не будь таким строгим. Я не могу сейчас сопротивляться тебе, так прояви милость и отпусти меня домой.       — Хватит. Я тебя никуда не отпущу. Дома тебя лечить некому. Кто о тебе ещё позаботится, кроме меня? Я уверен, что в твою беспокойную голову придёт очередная безумная идея, и ты снова отправишься искать приключения на одно мягкое место.       — Братец Дилюк, умоляю, я уже почти здоров, — начал причитать Кайа.       — Ведёшь себя как ребёнок, совсем не чувствуешь опасности и не знаешь, когда нужно остановиться. Ты ещё не успел оправится от битвы с волками, так уже ринулся зачищать подземелье от монстров. Даже сейчас, когда ты еле оправился от ранений, уже рвёшься на волю, только почувствовав силу в ногах. Барбара так старательно лечила тебя не для того, чтобы ты пренебрегал отдыхом. Она строго-настрого предупредила, что тебе нельзя вставать с постели минимум два-три дня. Ты хочешь отбросить копыта? Я тебе не дам, — Дилюк незаметно сжал пальцы, вспомнив, как Кайа пытался лишить себя жизни.       — Ох, братец Дилюк, я даже жалею о том, что позвал тебя в это злосчастное подземелье. Давай уже забудем об этом. Лучше расскажи мне какую-нибудь весёлую историю, чтобы я мог спокойно заснуть, раз уж ты меня отпускать не хочешь.       — Я что, похож на рассказчика Го? Мы ведь уже не дети, Кайа, хватит капризничать, как ребёнок. Просто закрой глаза и спи.       — Я уже давно забыл, каково это — быть ребёнком, — Кайа горько вздохнул.       — Не болтай попусту, лучше потрать эти драгоценные минуты на сон, — Дилюк приподнялся с постели, желая уйти, но тут Кайа схватил его за руку и воскликнул:       — Брат, куда ты? Если тебя раздражает моя болтовня, я замолчу, только побудь со мной.       Дилюк взглянул на брата с сожалением, вздохнул и уселся обратно.       — Да что с тобой творится, Кайа. Ну, хорошо, спи. Я побуду рядом.       Кайа закрыл глаза и расслабился. Сознание начало отдаляться, звуки стихли. Кромешная тьма заполнила его разум. И только одиноко удаляющаяся фигура, до боли знакомая, не давала ему отдаться сну до конца. Кайа поерзал на кровати и снова открыл глаза, печально вздохнув.       — Не могу уснуть. Всякие мысли в голову лезут. Обычно я сплю, где попало и почти не ночую дома. Чаще всего, только, когда сильно устану, проваливаюсь в сон. А сейчас почему-то не могу.       — Ты слишком импульсивен и так скоро выгоришь. Тебе пора в отпуск, — Дилюк отвернулся и вздохнул, вспомнив всё, что произошло между ними за последние несколько дней. Ему сразу стало не по себе, сердце застучало, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Он прижал к груди руку, в надежде успокоить чувства, но тут Кайа окликнул его, и они снова разбушевались:       — Дилюк, мне так больно… — поморщился Кайа.       — Где больно? — Дилюк повернулся, и на его лице Кайа заметил выражение беспокойства, однако, оно было мимолётно и быстро ушло.       — Вот здесь, — Кайа прижал к груди руку, глядя на Дилюка.       — Это может быть что-то серьезное, — ответил он и спросил: — Ещё что-нибудь болит?       — А душевную боль можно считать серьёзной? Можно ли умереть от тоски?       — Кайа, — вздохнул Дилюк. — Порою ты бываешь просто невыносим, — он потёр переносицу и продолжил: — Я думал у тебя действительно что-то болит. Не пугай меня так.       — Я бы предпочёл пережить боль от «тысячи порезов», но не эту, что заставляет меня выть по ночам. Она не даёт мне покоя. Знаешь, что является причиной этой боли? Ты и твоя жестокость. Мне кажется, что я давно перестал что-либо значить для тебя. Ты то отстраняешься, то снова оказываешься рядом. Я хочу получить ответ.       Дилюк, сам до конца не понимая, что испытывает к брату, смягчился:       — Кайа, мне жаль, что я стал таким бессердечным, но если бы я мог измениться, наверное, незамедлительно сделал это. Моё отношение к тебе… Я не могу это объяснить, я больше не испытываю ненависти, но это чувство, что зародилось во мне… Сложно его понять. Не торопи меня, прошу, я должен во всём разобраться сам.       — Хах, — Кайа усмехнулся. — Ты так и не научился выражать чувства. Всегда таким был, и, наверное, это не измениться, а ведь…       Дилюк неожиданно потянулся к холодным губам Кайи и согрел их горячим поцелуем. Затем он совершенно невозмутимо отпрянул, как будто этого поцелуя и не было, как будто Кайе показалось, и снова натянул маску безразличия. Он держал лицо абсолютно спокойным, но в душе начинало клокотать волнение, отчего дыхание сбилось. Дилюк сейчас выглядел странно: невозмутимое выражение лица резко контрастировало с учащённым и сбившимся дыханием.       Кайа невольно вздрогнул и замолчал. Дилюк просто заткнул его поцелуем? Или что это было? Сердце, вот-вот готовое выпрыгнуть из груди, внезапно остановилось, заставив его задохнуться. Дилюк, взглянув на Кайу, забеспокоился и спросил:       — Тебе всё ещё плохо?       — Мне? — спросил Кайа, как будто Дилюк обратился не к нему. — Нет… — он немного подумал и, притянув к себе брата, поцеловал его в ответ. Внутри неожиданно загорелось пламя желания. Кайа схватил Дилюка за грудки и впился губами в его губы. На этот раз он подарил ему глубокий чувственный поцелуй, от которого у Дилюка вновь перехватило дыхание, затем Кайа отпустил его, немного отдышался сам, и прижался к его щеке. Он прочистил горло и вдруг спросил: — Тебе не понравилось?       Дилюк долго молчал, глядя на Кайу, затем крепко обнял его и прижал к себе, уткнувшись носом в смуглую шею, и опалил её своим горячим дыханием.       — От тебя исходит просто умопомрачительный аромат лилий Калла, — тихо сказал Дилюк. — Я всегда помнил этот запах.       — Брат…       — Молчи, — бросил Дилюк.       Кайа не посмел ничего сказать, лишь сильнее прижал брата к себе, уткнувшись в шею. Вскоре Дилюк, будто опомнившись, отстранил Кайу и сухо спросил:       — Ты понимаешь, что это неправильно? Мы братья, между нами ничего не может быть, что бы мы не чувствовали, — он встал и сел в кресло, а после добавил: — Думаю, нам стоит прекратить всё это и забыть то, что случилось, раз и навсегда.       В сердце Кайи будто вонзили бесчисленное количество стрел. Он не мог поверить в услышанное. Все слова, которые он хотел сказать Дилюку, застряли в горле. Кайа долго молчал, приходя в себя, и только спустя полчаса осознал, что произошло. Он молча поднялся, переоделся, забрал меховую накидку и небрежно накинул её на плечо. Не оборачиваясь, Кайа с досадой бросил:       — А к чёрту всё! Я устал. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти, — Кайа пнул дверь и вышел прочь.       Когда Кайа ушёл, Дилюк схватился за грудь: у него сжалось сердце, а дыхание почти остановилось. Он вовсе не ожидал, что этот разговор так сильно взбудоражит его и пошатнёт ужасно хрупкое душевное равновесие. Когда пришло осознание, лицо Дилюка раскраснелось, а руки нещадно затряслись. Он только что понял, что на самом деле испытывал к Кайе совсем не братскую любовь. Да и братьями они были лишь формально.       Судорожно вдыхая спёртый воздух, Дилюк молча сидел в кресле, вжавшись в него, словно в спасательную шлюпку посреди открытого моря. Он то и дело сжимал и разжимал кулаки, пытаясь успокоится, но это ему не удалось. Напряжение нарастало, заставляя его ещё чаще дышать. Дилюк не справился с нахлынувшими чувствами и резко подорвался с места. Он бросился вниз, выбежал из винокурни и, почти спотыкаясь, обошёл здание вокруг несколько раз, но Кайи уже нигде не было. Он давно ушёл, ну, или так хорошо скрылся, что Дилюк, будучи в расстроенных чувствах, его не заметил.       Дилюк грузно упал на колени и опёрся о ладони, сгребая в кулак сухую землю, и даже не заметил, как стёр пальцы в кровь. Спустя несколько минут он поднял голову и беззвучно закричал в небо:       «Кайа! Вернись, Кайа! Умоляю, вернись… Я отдам тебе всё, только прошу, возвращайся…»       Но кто мог услышать его душераздирающий возглас? Только тот, кто скрылся за тенью листвы, увядающей от солнца ивы.