Клинок у твоего сердца

      Кайа проснулся только на следующий день. Как только он открыл глаза, сразу защурился: сквозь тонкие льняные шторы уже пробивались яркие летние лучи солнца, которые слепили ему глаза. Кайе понадобилось время, чтобы привыкнуть к свету. Он немного огляделся, но в комнате никого не увидел. Даже Танук, которая обычно в это время прибирала комнаты, до сих пор не зашла. У Кайи неожиданно заболела голова, когда он начал припоминать, что с ним произошло. Он совершенно не помнил, как Дилюк взял его на руки и принёс на винокурню, как его кто-то очень заботливо переодел и перевязал ему раны, но зато он хорошо помнил, что было до. Ему не составило труда собрать пазл, и тут до него дошло, что со вчерашнего дня Кайа пребывал на грани смерти, а Дилюк, наверняка беспокоясь, не отходил от него ни на шаг. Но почему сейчас его нет рядом? Что-то случилось? Кайа зациклился на этой мысли, и она добавила ему беспокойства. Он встал, прошёлся по комнате, хоть это удалось ему с трудом: ноги чуть не подкосились, когда коснулись пола, и голова была тяжёлая, как после очень долгого сна. Кайа распахнул ставни и вдохнул тёплый летний воздух. Ему стало чуть легче дышать, и мысли прояснились. Кайа потихоньку вспомнил ещё пару деталей прошлого вечера. Так как он пребывал без сознания большую часть времени, конечно, не мог слышать всё, что происходило вокруг. Вспышки боли время от времени тревожили его тело и заставляли сознание приходить в себя, поэтому Кайа ненароком улавливал знакомые голоса и даже запомнил несколько вскользь брошенных Дилюком фраз, которые впечатались в его память, и он никак не мог выбросить их из головы. На какое-то время Кайа погрузился в мысли, а затем неожиданно вспомнил ещё кое-что: очень знакомый голос, который мог принадлежать только одному человеку в Мондштадте — Барбаре, пастору собора Барбатоса. Её громкие возгласы тогда разбудили его, но у Кайи не было сил, чтобы открыть глаза. Однако, короткий отрывистый диалог всё же донёсся до его слуха и частично запомнился. Когда Барбара использовала свои навыки лечения, боль ушла, а неясные фразы, наконец, встали на свои места, приобретая смысл, но сильная усталость всё же взяла своё: Кайа расслабился и погрузился в долгий целительный сон. Сквозь пелену сна Кайа расслышал грохот, но был не в силах открыть глаза и пошевелиться. Ему казалось, что собственное тело является клеткой, из которой он никак не мог вырваться. Спустя какое-то время снова послышался шум и неясные голоса, но в самый ответственный момент Кайу снова склонило в сон, которому он не мог сопротивляться. Когда он, наконец, окончательно проснулся, то в комнате царила абсолютная тишина.       Кайа испугался, неожиданно осознав, что некоторое время почти не дышал. Восстановив дыхание, он ощутил лёгкость, размял тело и решил повнимательнее осмотреть комнату. Как вдруг обнаружил на полу тёмно-вишнёвое пятно, а затем и грязное полотенце, которое было небрежно скомкано и брошено под стул. Кайа опустился на колени и взглянул на это полотенце, и тут его сердце пропустило удар: ткань была перепачкана кровью.       «Дилюк», — подумал Кайа и вихрем покинул комнату. Спустившись вниз, он позвал Танук:       — Танук! Где ты?       Главная горничная находилась неподалёку, поэтому откликнулась быстро. Она подбежала к Кайе и тут же схватила его под локоть, опасаясь, что юноша ещё не твёрдо стоит на ногах, и воскликнула:       — О, сэр Кайа, вы уже проснулись! Вам нельзя вставать, срочно идите в комнату! — Танук обняла юношу за плечи и мягко подтолкнула в сторону лестницы. Но Кайа не сдвинулся с места и с беспокойством сказал:       — Нет, стой! Где Дилюк? Что с ним? Почему в комнате кровь?       Танук вдруг сникла и, сдерживая слёзы, тихо ответила:       — Господин Дилюк, он…       Кайа чуть не задохнулся от испуга, увидев ужасно печальное выражение лица девушки и c дрожью в голосе произнёс:       — Танук, что с моим братом? Он жив?       — Конечно жив! — воскликнула Танук. — Вот только… — она замялась, не зная, как преподнести эту печальную новость Кайе, но он в нетерпении неожиданно снова прервал её:       — Ну, что? Говори!       Танук тут же затараторила:       — Господину Дилюку сильно не здоровиться. Вчера, как только мисс Барбара покинула винокурню, в комнате господина послышался шум. Когда я пришла посмотреть, что случилось, он уже лежал на полу без чувств. Я попросила служащих перенести его в другую комнату и позвала лекаря из Спрингвейла. К сожалению, он смог прийти только сегодня утром, к этому времени у господина уже поднялся сильный жар. Осмотрев его, он заключил, что господин Дилюк чем-то болен, но природа болезни ему не известна. Я совершенно не знаю, что делать. Обычные средства от жара совсем не помогают господину. Он спит уже несколько часов, и всё ещё не проснулся. Отчаявшись, я сообщила в собор Барбатоса, в надежде, что они смогут найти хорошего лекаря и прислать его сюда, ведь мисс Барбары уже нет в Мондштадте. Отсюда она сразу отправилась в Ли Юэ за целебными травами и будет очень нескоро. Боюсь, если что-нибудь не придумать, господин может… — Танук, наконец, дала волю слезам и расплакалась, но Кайа поспешил успокоить девушку:       — Не думай о плохом, Танук. С Дилюком всё будет хорошо. Я найду способ его вылечить. Где он сейчас?       — Господина мы положили в соседней комнате. Я провожу вас.       Танук, всё ещё поддерживая Кайу, поднялась по лестнице и повернула направо. Когда она остановилась у двери комнаты, Кайа чуть не споткнулся и не сбил девушку с ног. Извинившись, он сдержанно улыбнулся. Танук, осмотрев Кайу, приметила его бледное выражение, но ничего не сказала по этому поводу, а улыбнулась в ответ, слегка поклонившись, и проговорила:       — Ничего страшного, сэр Кайа, — она указала на дверь. — Это здесь. Прошу, проходите.       Кайа заглянул в комнату, а затем бесшумно вошёл. Танук тихо проследовала за ним. Кайа осмотрелся и увидел на кровати Дилюка: острый взгляд приметил ужасную бледность, сухость и болезненность лежащего на ней тела. Кайа подошел к нему и присел на край постели. Он бережно прикоснулся ко лбу юноши и тут же отдёрнул руку: «Какой ужасный жар», — подумал он.       — Танук, — сказал Кайа, обращаясь к девушке. — У него слишком сильный жар. Так и кровь свернётся. Неужели ни одно из лекарств не помогло?       — Я уже испробовала всё, но лекарь сказал, что никакими обычными средствами жар унять невозможно. Это следствие его болезни, — девушка мигом поникла и снова приняла печальный вид. — Это может быть приступ, и когда он пройдёт, то жар отступит. Но…       Кайа не выдержал и снова прервал Танук на полуслове:       — Но что? Ну же, Танук, что ты хотела сказать?       — Я тут вспомнила… Когда мисс Барбара пришла вас лечить, она передала господину какое-то зелье и сказала, что оно поможет восстановить силы. Быть может, с помощью него можно помочь господину справиться с приступом, иначе он…       — Где это лекарство? — прервал её Кайа.       — Я сейчас принесу, — ответила Танук и мигом спустилась вниз. Спустя пару минут она вернулась, держа в руках флакон с бело-голубой жидкостью. — Вот, — девушка протянула его Кайе. — А ещё она оставила письмо. Возьмите, возможно, вы найдете в нём ещё что-то важное, — Танук отдала Кайе жёлтый конверт.       — Давно ли ушла Барбара? — спросил Кайа, развернув письмо.       — На рассвете. Отсюда она сразу отправилась в Ли Юэ. Вы ещё крепко спали. Она долго лечила вас и сильно устала, это продлилось почти несколько часов. Мисс Барбара немного отдохнула, а затем уехала, оставив это письмо мне. Лекарство я нашла за пазухой господина Дилюка. Оно едва не разбилось, когда он упал.       — Ох, как жаль, что я не проснулся раньше, и мы разминулись. Так хотелось с ней кое-что обсудить, к тому же, если бы она осталась ненадолго, то смогла бы помочь вылечить Дилюка, — с досадой ответил Кайа.       — Боюсь, мисс Барбара не смогла бы вылечить господина, — сказала Танук и вдруг покраснела, осознав, что сболтнула лишнего. Ей стало неловко, и она тут же развернулась, чтобы уйти, но Кайа остановил её, схватив за предплечье.       — Подожди, что это значит? Как это Барбара не смогла бы его вылечить? Что за странная болезнь у моего брата? Ты что-то не договариваешь, Танук?       — Сэр Кайа, прошу вас, слишком много вопросов, я не знаю ответов на все. Могу сказать только то, что господин иногда обращался к мисс Барбаре, чтобы она помогла ему снять симптомы, такие как: боль и усталость. Мисс Барбара о чём-то догадалась и спросила господина, что с ним, но, к сожалению, он толком ничего не сказал. Но я слышала, как они говорили о Глазе Порчи. Возможно, это наведёт вас на мысль, сэр Кайа.       — Вот как… — сказал Кайа. Он неожиданно почувствовал головокружение и вжался в стул, чтобы ненароком не упасть. — Почему же он мне ничего не сказал?       — Я не знаю, сэр Кайа, но думаю, что ему просто не хотелось волновать вас. Ведь он всегда переживал любые невзгоды в одиночестве. Таков уж господин Дилюк, — сказала Танук. Она немного помолчала, а потом снова продолжила: — Позвольте мне отойти, так много дел накопилось. Сейчас я приготовлю господину бамбуковые листья, может, ему станет немного легче.       — Танук, не беспокойся, я буду здесь, пока он не очнётся. Так что, смело обращайся, если понадобится помощь. Я могу приготовить почти любое снадобье.       — Что вы, сэр Кайа, не нужно, — изумилась Танук. — У вас наверняка есть дела в Ордене.       — Нет у меня никаких дел, я взял отпуск за свой счёт, чтобы повидаться с братом, так что искать меня не будут. Я завершил почти все свои дела, правда, одно осталось… — сказал Кайа и вдруг задумался. Он погрузился в свои мысли и уже перестал слышать Танук, которая что-то ему говорила. Девушка начала беспокоится от того, что Кайа резко замолчал, опасаясь, что ему стало плохо и немного повысила голос, встряхнув юношу и вырвав его из раздумий:       — Сэр Кайа! Вы меня слышите? Что с вами?       — А… — Кайа рассеянно взглянул на девушку. — Ты что-то говорила? Прости, я немного задумался.       — Я сказала, что здесь есть достаточно просторное кресло, похожее на то, что стоит в комнате господина. Другой кровати, к сожалению нет. Может, вернётесь в комнату господина Дилюка и отдохнёте там?       — Ничего, мне и в этом кресле будет удобно. Знаешь, где я только не спал. В неудобном месте я даже засыпаю лучше.       — Хорошо, тогда располагайтесь, сэр Кайа. Если что, смело обращайтесь ко мне.       — Да, конечно, можешь идти, — Танук тактично поклонилась и вышла за дверь.       Кайа взял в руку флакон со снадобьем, который отдала ему девушка. Надпись на этикетке гласила: «Строго по одной чайной ложке в день». Этот ровный красивый подчерк принадлежал Барбаре.       Кайа взглянул на Дилюка: фарфоровую кожу тронул нездоровый румянец. Волосы, обрамляющие лицо, увлажнились от пота и сейчас казались не красными, а тёмно-вишнёвыми. Выражение лица Дилюка исказилось в гримасе боли. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Кайа немедля стянул тонкую простынь, которой укрыли Дилюка, и взглянул на его тело. Тонкий льняной халат прилип к коже: он полностью промок от пота. Кайа приподнял брата и снял мокрую одежду, заранее приготовив чистую сухую сорочку. Когда Кайа едва коснулся шершавой ладонью застарелых шрамов, Дилюк тяжело вздохнул и приглушённо застонал, как будто это причинило ему боль. Один из этих рубцов привлёк внимание Кайи, отчего он застыл, ненадолго задержав взгляд на нём, и ненароком вспомнил, как Дилюк его получил.       Это произошло в тот день, когда Дилюку едва исполнилось десять.       В свои юные годы маленький Дилюк уже понимал, что на нём лежит огромная ответственность за младшего брата, поэтому он старался не спускать с Кайи глаз, так как тот сильно озорничал. Однажды Кайа в порыве любопытства сбежал из поместья прямо из-под носа у Дилюка, и бросился в лес, чтобы взглянуть на обитающих в нём зверей. Но мальчик и не предполагал, что встретит там не мирных лесных жителей, а настоящих монстров. Кайа бежал и смеялся, смеялся и бежал, всё дальше и дальше углубляясь в лес, и даже не заметил, как оказался в густых зарослях сосняка. Он испуганно бросился назад, но, к несчастью, понял, что забыл, откуда пришёл, и потерялся. Мальчик заплакал и прислонился к дереву, обхватив колени руками, испуганно бормоча: «Братик, спаси меня».       Неожиданно из кустов позади выскочил человекообразный монстр и бросился прямо на Кайу. Он услышал шум и подскочил от ужаса, увидев перед собой это существо. Вместо лица у монстра зияла маска, исчерченная странными рунами. А вместо волос на голове росла шерсть, топорщащаяся в разные стороны, как грива у льва. Кожа монстра напоминала цвет сажи, а в руках он держал арбалет, заряженный электрической стрелой. На ногах вместо пяти пальцев, как у обычного человека, присутствовало только три. Монстр что-то проговорил на своём странном языке и зарядил стрелу на полную мощь, направляя её прямо на мальчика. В первые секунды Кайа испытал шок, а потом вдруг осознал весь ужас происходящего и, спотыкаясь, бросился наутёк, ещё дальше, в глубь леса. Мальчику было всего восемь лет, он был не слишком вынослив и быстро выдохся, а когда хиличурл уже почти настиг его, Кайа вдруг ощутил прилив сил, подорвался и залез на ближайшее дерево, ошибочно полагая, что на высоте стрела монстра не сможет его достать. И отчасти Кайа был прав, но лишь отчасти. Хиличурл, как ни целился, не смог навестись на мальчика, но он выстрелил в дерево, отчего оно задрожало, и ствол разрубило надвое. Яркая вспышка света ослепила Кайу. Он потерял равновесие и, не удержавшись, свалился вниз почти с двухметровой высоты. Кайа вскрикнул от боли, ударившись головой, и тотчас потерял сознание, а монстр поспешно скрылся в кустах. Когда мальчик пришёл в себя, то почувствовал во всём теле острую боль и понял, что едва ли сможет пошевелиться. Однако, сдаваться он не хотел. Кайа с трудом поднялся, но тут в глазах потемнело, и мальчик снова потерял сознание.       Когда Кайа убежал, Дилюк бросился за ним вслед, но умудрился потерять его из виду. Он испытывал беспокойство, если не видел, чем занимается брат, а тут Кайа и вовсе пропал. Дилюк прочесал опушку леса, но не нашёл никаких следов. И вдруг неожиданно услышал вдалеке крик, а за ним последовал отблеск, который издалека можно было принять за вспышку молнии. Дилюк схватил какую-то палку и бросился в лес. Он замедлился, старательно прислушиваясь и озираясь вокруг, в надежде обнаружить источник звука. Спустя некоторое время Дилюк заметил упавшее дерево и изумился, когда подошёл поближе и рассмотрел его: оно было будто разорвано на две части, и место разрыва обуглилось. Затем его взгляд неожиданно обнаружил маленькое и неподвижное тело Кайи.       — Братик! — воскликнул Дилюк и тотчас подбежал к нему. Он взял Кайу на руки и позвал ещё раз: — Братик? — Кайа открыл глаза и еле слышно произнёс:       — Ты нашёл меня… мне так больно…       — Тише, братик, я уже рядом. Сейчас я отнесу тебя домой.       Дилюк бережно поднял Кайу и бросился прочь из леса. Неожиданно из кустов выскочил дикий кабан и побежал прямо на Дилюка. Он спешно опустил Кайу на землю и заслонил его собой, чтобы принять удар на себя. Дилюк отклонился, стараясь избежать столкновения, но кабан всё же рассёк ему грудь, оставив глубокий порез, и бросился наутёк. Дилюк тотчас упал на землю и взревел от боли, почти теряя сознание. Спустя некоторое время боль немного стихла, и он, сыпя искрами из глаз, кое-как встал. Испуганно озираясь, Дилюк с трудом взял Кайу на руки и продолжил идти. Когда он достиг опушки леса, в глазах начало темнеть, но, встряхнув головой, Дилюк прогнал наваждение и всё-таки добрался до ворот винокурни. Он весь покрылся кровью и потом, а когда понял, что ему уже ничего не угрожает, пошатнулся и упал на землю, но так и не выпустил Кайу из рук. Взглянув на него расплывающимся взглядом, Дилюк, наконец, позволил себе потерять сознание. Спустя несколько минут у ворот появились служащие. Они подхватили мальчиков и отнесли их в поместье, тотчас сообщив Крепусу о случившемся. Когда он узнал, что произошло, так разозлился, что чуть не разгромил свой кабинет.       — Почему вы допустили это! — закричал он. — Срочно позовите лекаря! — в ту же секунду служащих и след простыл, а спустя полчаса в поместье уже сновали все лекари округи, которых только смогли найти.       Каждый из них подходил то к Кайе, то к Дилюку, и осматривал мальчиков с ног до головы, выдавая заключения. Как оказалось, оба были ранены серьёзно: Кайа упал с высоты и рассёк голову, а Дилюк был ранен диким кабаном и получил глубокую рану в груди. У обоих остались шрамы на всю оставшуюся жизнь. После случившегося Дилюк несколько дней пробыл в забытье, а когда очнулся — увидел Кайу, который спал на соседней кровати. Он привстал с постели, хоть это удалось ему с трудом, и подошёл к брату. Дилюк протянул руку и с нежностью коснулся лица. От этого прикосновения Кайа проснулся и чуть не упал с кровати, увидев, что Дилюк на него смотрит. Он тут же подскочил и крепко обнял брата, а затем, заливаясь слезами, сказал:       — Спасибо, что ты рядом, братик! Я так скучал по тебе!       Дилюк прыснул от боли и немного отстранил Кайу:       — Мне больно, Кайа, — рана хоть и затянулась, но причиняла ему дискомфорт.       — Прости, я совсем забыл… — Кайа понуро опустил голову и уселся на край постели.       — Мне больно, но это не значит, что нужно огорчаться, — мягко ответил Дилюк и погладил брата по голове. — Всё хорошо. Я тоже по тебе очень сильно скучал.       Кайа, поддавшись воспоминаниям, ненадолго замер, а затем встряхнув головой, тяжело вздохнул. Он переодел Дилюка, бережно уложил его на постель, накрыл простынкой, как вдруг почувствовал сильную слабость и рухнул в кресло. В глазах зарябило, но, стараясь не поддаваться усталости, он так не оторвал взгляда от красноволосого юноши. Смотря на Дилюка и буквально кожей ощущая, как ему сейчас плохо, Кайа твёрдо решил, что пока брат не очнётся, он ни на секунду не сомкнёт глаз. Три дня подряд, следуя инструкции Барбары, Кайа вливал в Дилюка по одной чайной ложке лекарства и прикладывал холодный компресс несколько раз в день.       Иногда в комнату заглядывала Танук и, справляясь о здоровье господина, приносила какие-то новые зелья, однако, они были не эффективны: Дилюка по-прежнему мучил изнуряющий жар. Он так сильно похудел за дни болезни, что до того красивое лицо приобрело довольно резкие черты: скулы обострились, глазницы впали, подбородок стал слишком острым. Сквозь ночную рубашку торчали ключичные косточки, а запястья стали тонкими, будто прутики.       Все эти дни Кайа заботился о Дилюке и делал всё, что было в его силах. Иногда он дремал, а порой выходил подышать свежим воздухом, однако, совсем ничего не ел и вскоре осунулся. Кайа всё больше мрачнел, когда смотрел на Дилюка, и про себя думал: «Как же тебе больно, брат…». Он забыл, что такое отдых, на долгих три дня, и прекрасно понимал, что время, прекратив свое эфемерное течение, когда-нибудь остановится и позволит усталости, скопившейся за эти дни, накрыть его с головой. Но пока Дилюк не пришёл в себя, Кайа не мог спокойно провалиться в забытье.       По истечении трёх дней Дилюк, наконец, очнулся. Беспокойно ворочаясь с боку на бок, юноша никак не мог найти удобное положение. Когда он открыл глаза, то не сразу понял, где находится: взгляд всё ещё был рассеянным и туман стоял перед глазами, не давая ему осмотреться. Дилюк с трудом вспомнил, что произошло. Он попытался сфокусировать взгляд на силуэте, который сидел напротив него, а когда разглядел в нём Кайу, изумился. Пока Дилюк пытался прийти в себя, Кайа боролся с усталостью и, на секунду закрыв глаза, почти провалился во тьму, но вдруг резко распахнул их, будто чем-то встревоженный. И тут, задохнувшись от изумления, он немного поддался вперед, заметив, что на него смотрит Дилюк. Кайа натянуто улыбнулся и с тревогой спросил:       — Брат? Наконец, ты очнулся. Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь?       — Нет, — глухо ответил Дилюк. — У меня ничего не болит, вот только такое ощущение, что я спал не в кровати, а на скалистом утёсе. Тело затекло и всюду ломит, мне срочно нужно размяться, — он попытался встать, но почувствовал слабость в теле, а затем пришло чувство голода, и в животе громко заурчало.       — Нет, брат. Куда ты так вскакиваешь? Ты ещё не восстановился, — ответил Кайа, затем устало вздохнул и добавил: — Ты голоден, я что-нибудь принесу, — Кайа поднялся с места, но Дилюк успел поймать его руку, прежде, чем он отошёл, и усадил обратно со словами:       — Сядь-ка, — Дилюк сел на кровати и внимательно рассмотрел Кайу. Он заметил, как его скулы обострились, а взгляд потух, да и сам юноша как-то осунулся, как будто голодал несколько дней. — Что у тебя с лицом? Ты плохо себя чувствуешь?       — Нет, что ты, я просто устал. Нужно хорошенько выспаться, но это после того, как ты поешь, — Кайа позвал Танук, и девушка тут же принесла несколько блюд на выбор, затем тактично удалилась. Дилюк даже не посмотрел, что взял, а сразу принялся уплетать приготовленное, и вскоре несколько тарелок оказались совершенно пусты.       — Как вкусно, — Дилюк промокнул влажные губы салфеткой и спросил: — А ты почему не ешь? Разве ты не голоден?       — Я буду позже. Я хочу спать больше, чем есть… — Кайа закрыл глаза, а его дыхание немного участилось. — Раз ты уже очнулся, то я, пожалуй, позволю себе небольшую шалость… — он затих и устало прильнул к Дилюку, а затем добавил сонным голосом: — Ты же не против, если я усну на твоей груди, братец?       — Спи, брат, — ответил Дилюк и, прижав Кайу к себе, откинулся на подушку. Он мягко запустил руку ему в волосы и случайно нащупал тот самый шрам, который Кайа получил в детстве. У Дилюка невольно заныло в груди. — Я буду защищать тебя, пока не умру, Кайа.