На грани

Её увлекательное занятие в виде просмотра незамысловатой телепередачи в прикуску с довольно средним «Наполеоном» нагло перервала трель дверного звонка. Почти что бесшумно подкрадываясь в коридор девчонка схватила пистолет из тумбочки в шкафу, снимая его с предохранителя. Паника буквально закручивала её в импровизированном танце. А тревожность в последнее время стала одной из ближайших подруг. Благодаря чему в её голове всегда было, хотя бы несколько вариантов решения возникших проблем. И естественно она выбирала самый очевидный из имеющихся. Предварительно закрепив цепочку она открыла дверь, держа за спиной ствол. На пороге стоял Виктор Павлович окидывающий её изучающим взглядом. Она не ожидала его здесь увидеть, а если честно, то напрочь забыла о его недавнем обещании зайти. Хотя, даже если бы помнила, то не предала бы значения, для неё это было бы проявлением элементарной вежливости, не более. — Может впустишь? — Заходи, — проговорила девчонка снимая дверную цепочку, параллельно закидывая пистолет в шкаф. — Как ты вообще? — продолжая осматривать её спрашивал парень. — Жива, как видишь, — усмехнувшись отвечала Майорова. — Пить будешь? — его спокойный кивок был принят за согласие. От порога и до самой кухни он не сводил с неё глаз. И вопрос был не в её внешности или бедрах виднеющихся при каждом шаге. Мишель была попросту другой, не той которой он её запомнил и это не было бы комплиментом. По её внешнему виду можно было сказать, что её истязали все то время, что они не виделись, причем явно не жалея юную особу. Разливая по бокалам виски, которое совсем недавно хлестала с горла она чувствовала себя весьма комично. Молодой человек напротив неё молчал, будто продумывая как не ухудшить и без того сомнительное общение. Её всегда раздражали такие паузы, хоть она и обожала тишину, сейчас она ощущалась горькой и при этом приторно сладкой. Слишком странно, непривычно и даже слегка тошнотворно. — Если ты потрахаться пришел, то я сегодня не в состоянии, — наверняка, это был один из худших вариантов продолжения диалога. — То есть, я мог к тебе прийти только, чтоб потрахаться? — ухмылка на его лице как никогда точно описывала сюр происходящего. — Тогда, зачем? — Твое «Зачем?» когда-нибудь меня доведет, — посмеиваясь говорил парень. Нет, она не считала себя насколько примитивной личность способной удовлетворять лишь физические потребности себя и других. Но точно не видела иных причин, почему он сюда заявился. — Я жду ответ, — поджигая сигарету повторяла девушка. — Допустим, мне интересно, что за хуйня вчера была? — И все? — приподнимая брови спрашивала она. — Ага, не каждый день полумертвых девок возле двери нахожу. — В обморок упала, с кем не бывает? — хмыкнула Мишель. — Почему? — Потому что есть забывала. — А я думал, че поменялось? — отпивая виски из бокала говорил он. — У тебя аж щеки впали. — Это скулы. — Та ты на труп похожа, какие нахуй скулы? — с нервным смешком говорил Пчёлкин. В этих словах не было ни доли переживания или ещё каких-то сентиментальностей. Он просто констатировал факт, причем не очень корректно. Определённо это был удар ниже пояса, а точней он попал прямо в точку. В горле вставал ком, который она старалась пробить огромными глотками, буквально проглатывая сорокоградусную жидкость. Майорова видела свое отражение каждый день, и знала куда лучше гостья, что выглядит мягко говоря сомнительно. Смотря на себя в зеркало она могла заплакать, хоть вовсе и не считала себя страшной. Просто она стала… Иной, наверно это слово стало бы лучшим определением её нового отражения. Отражения которое она искренне ненавидела. — Лучше бы потрахались молча. — С чего ты взяла, что я вообще хочу тебя трахать? А тем более молча? — предложи она ему, тоже что и тогда в «Метелице» он бы точно не отказался, но её выпады возвращали пригашенное вчера желание. — Не хочешь — не надо, будто я тебя заставляю, — ответила девушка, его слова ее не задели, только если слегка ударили по самолюбию. — Если ты высказался, то пиздуй на все четыре стороны. — Так, может заставишь? — подходя ближе спрашивал парень, не снимая с лица ухмылки. После её пресловутой прямолинейности он понял, что есть что-то куда хуже наигранной влюблённости. Например, честность. — Вить, если хочешь переспать так и скажи, не нужно ебать мне мозги, — она говорила так, будто этот разговор не значил совсем ничего, хотя, это и вправду было так. Девчонка попросту ненавидела давление, а тем более если таковое было связано с попыткой сближения. Нет, она не думала, что Пчёлкин в неё влюбился и собирается жениться, а после нарожать кучу детей. Она была ему не нужна в долгосрочной перспективе, и осознавала это даже лучше стоящего рядом. Ей попросту не хотелось привязываться, а потом рыдать, когда надоест ему спустя неделю, месяц или год. Майорова успела с десяток раз пожалеть, что не стала в тот вечер корчить заинтересованность или не дождалась пока он сам её выгонит. Ему бы было легче, а вероятнее всего вообще все равно. Он бы не стоял сейчас перед ней в попытке вывести на эмоции, не осознавая, что весь их запас она истратила ещё несколько месяцев назад. Её холод бил по самооценке на равне с тем, если тебя начнут хуярить головой об стену. Виктор Павлович просто не привык к такому отношению, безразличие он был готов принять только от одной женщины на свете. И ею явно была не особа стоящая менее чем в метре от него. — То есть мне прийти и сказать: «Здорова, я хочу тебя выебать»? — сквозь смех спрашивал он. — Типо того, это хотя бы честно, — открывая новую пачку «Самца» согласилась Мишель. Честность — определение от которого очевидно начинало тошнить. Любой нормальный человек нуждается в прелюдии, даже если уверен в обратном. И она точно его в этом уверила. — Хорошо, завтра свободна? — Во сколько? — просчитывая во сколько приблизительно может вернуться, интересовалась она. — В девять, например. — Нет, часов до двенадцати я вряд ли вернусь, та и может не одна, — улыбаясь вкидывала девушка. — Смотри, в начале первого в дверь позвони, если буду дома — открою, если нет, то не судьба и прийдется передернуть, — не скрывая язвительный смешок продолжила девушка. — Ахуенный план ты придумала, конечно. Мне по твоему нехуй делать, чтоб я тебя до часу ночи ждал? — Знаешь, как Сталин говорил? — уходя в философию риторически спрашивала Миша. — Не согласен — критикуй, критикуешь — предлагай, предлагаешь — делай, делаешь — отвечай. Готов отвечать? Ну, или хотя бы предлагать? — Ты от этого монолога умней выглядеть не стала, скорее наоборот. Было бы блефом сказать, что она впихнула эту давно услышанную фразу не для того, чтобы его заткнуть. Но он решил бить по самолюбию, которое подобными оскорблениями задеть было почти что невозможно. Ей было искреннее все равно, она не относилась к нему как кому-то важному. Для неё он должен был остаться лишь небольшим воспоминанием о её запланированной женской слабости. Но жизнь куда сложней, не всегда все проходит четко по выработанному плану. Она точно не была к этому готова, наверное именно поэтому не выбрала позицию лучше, чем отвечать правду. И действительно за все их встречи Миша ни единого раза не соврала знакомому, могла недоговорить, не ответить или попросту перевести тему, но не единой лжи в её словах не было. Девчонка врала, только тогда когда считала это нужным, а он был не слишком веским поводом. Поджигая сигарету она по инерции прикрывала огонь рукой втягивая столь желанную порцию никотина. Сизый дым растворялся в воздухе оставляя лишь неприятный, терпкий аромат. Не менявший свою позицию Пчёлкин отвернувшись смотрел в окно. Он не мог ответить даже себя на вопрос «Зачем сюда пришел?», вариант с беспокойством о её самочувствии даже звучал комично. Майорова не знала точной причины, но имела свою версию почему он снова явился, и опять же это было точно не из-за вчерашнего. Время от времени кидая взгляд друг на друга они так же продолжали молчать. Её это раздражало, если ему нечего сказать, то пусть уйдёт, а не стоит над душой. — По моему тебе пора, — говорила девушка не отводя глаза от рисунка на обоях. — Выгоняешь? — опять ухмылка, схожая на ту, которой он проводил её в первую встречу. — Если хочешь, то можем посидеть, помолчать. — Хочу. Дернув за рукав пиджака она безмолвно позвала его с собой. Очевидно, что разваливаться на диване столь беззаботно как в его отсутствие она не могла, но все же закинула ноги на стоящие рядом кресло. Переменная в руках пульт, который по неведомой никому причине до сих пор хранила в полиэтиленовой заводской пленке и битый час смотря в экран допотопного советского телевизора она была готова поклясться, что даже организация похорон увлекала гораздо больше. Наблюдая за разворачивающейся по телевиденью драмой хотелось исчезнуть. Такая возможность была, скорее витала в воздухе, но уходить не хотелось. Почему? Пчёлкин воспринял бы это так, будто согласился с ней, на это он был не готов. Ему и так за последнее время приходилось слишком многое замалчивать. Это было невыносимо. — Хуйню какую-то крутят, — сказал он обрывая почти полуторачасовую тишину. — Мне тоже не нравится. Безусловно его полуулыбка бросилась в глаза, отдавая слегка розоватым румянцем на белой коже. Она точно не была готова признавать, что он нормальный и более того привлекательный, списать покрасневшие щеки на спиртное было куда приятней. За прошедшее время девчонка почти что улеглась на своего гостя. В момент осознания ей показалось все происходящее слишком интимным, что ли. Слишком похоже на то что они не просто сидят в условиях недосказанности, а скорее им было приятно находиться вместе. Что-то схожее с ментальной близостью, но она определённо предпочла бы физическую. Ей не хотелось вставать, но такое странное состояние покоя более чем настораживало. Она привыкла страдать, плакать, бездумно смотреть в потолок на протяжении нескольких суток, Майорова насколько привыкла к мукам, что со временем начала получать удовольствие. И ощущение спокойствия давило на виски хуже каждодневных истерик, будто раскалывая и без того подбитую голову на тысячи частей. Уходя на балкон она не стала даже беззвучно звать спутника. Если захочет — прийдет, а он захочет и она была в этом уверена. Иногда ей казалось, что мнимая самоуверенность рано или поздно погубит её и судя по звуку открывающейся двери — поздно. Он стоял вдыхая сизый дым, поглядывая на горящий при затяжке кончик. За все несколько часов нахождения в её квартире он так и не получил никаких ответов, а лишь обзавелся дополнительными вопросами. Мишель одновременно вызывала интерес, перебивающийся отвращением. — Скажи, зачем ты пришел? Только честно, — это уточнение ей казалось действительно важным. — Честно, — будто пробуя слово на «вкус» в перерыве между затяжкой повторял он. — Честно? Не знаю. — Забавно. — Что именно? — спустя довольно продолжительную паузу решил поинтересоваться Виктор Павлович. — Все происходящее. Её и вправду забавлял сам факт его присутствия. Он должен, нет, обязан был забыть или забить на все, что было между ними. У него при желании соберётся горем, причем из дам более выдающейся внешности, но зачем-то он все же пришел. Это даже нельзя было списать на «спортивный» интерес, для закрытия «галочки» Витя получил достаточно. Но почему-то его не отпускало. Все в этой ситуации было странно, от начала и до конца. — Я пойду, — это не могло не задеть, он не знал, что сказать, не знал даже зачем пришел. А все что она смогла выдавить из себя это нелепое «Забавно». Слово которое ощущалось как плевок. — Дверь захлопни, — сказала Миша даже не поворачиваюсь к уходящему силуэту. Спустя несколько минут она потушит бычок закинув его в вазочку служившей импровизированной пепельницей не узнав, что он опять ушел так и не получив ни одного ответа на множество вопросов. Она опять оставила мерзкий горьковатый привкус, который не перебивался ни алкоголем, ни табаком. От неё вновь хотелось проблеваться.