Заберешь мою душу?

Прошла уже неделя с тех пор, как Цзян Чэн общался с Лань Сичэнем. Мысли с завидной периодичностью возвращались к нему, перед глазами слишком часто всплывало улыбчивое лицо. Цзян Чэн вспоминал каждую деталь, постоянно теряя концентрацию. Лань Хуань всегда смотрел с такой нежностью, но где-то глубоко внутри можно было разглядеть эту невероятную всеобъемлющую тоску — он лучше кого бы то ни было понимал, что Цзян Чэн никогда не будет рядом и не позволит приблизиться, лишь сохраняя надежду на мимолетные встречи. Сегодня должен был приехать Цзинь Лин. Цзян Чэн никогда не показывал своей радости по этому поводу, делая вид, будто вовсе не рад видеть племянника, и вообще, эта мелочь ему надоела. Но на деле он еле сдерживал улыбку при виде родного наглого личика. Цзян Чэн занимался своими будничными делами в томительном ожидании. В дверь постучали. Мужчина прочистил горло, склонился над свитками и скучающе произнес: — Входите. Дверь раскрылась. Лу Юй быстро прошёл к столу и протянул письмо. Бровь Цзян Чэна чуть раздражённо прыгнула, когда он увидел отправителя. «Прости, дядя, я отправился в этот раз в Орден Не,» — гласило короткое сообщение. Лу Юй с ужасом наблюдал за расцветающим на лице Цзян Чэна желанием убивать. Злость клокотала в нём. Даже Цзинь Лин предпочёл кого-то другого ему. Ушёл, бросил, оставил одного. Цзян Чэн раздражённо сбросил все свитки на пол. Цзыдянь искрился так, что, кажется, смог бы сжечь всю ту бумагу, что разлетелась по комнате. Лу Юй склонился над бумагами, пытаясь их собрать, но быстро бросил это дело, кувырком увернувшись от брошенного в гневе стола. Если бы Цзинь Лин сделал подобное всего лишь пару недель назад, Цзян Чэн бы никак не отреагировал, но сейчас… В голове появлялись противные аналогии с Вэй Ином. Цзян Чэн боялся… Действительно боялся, что Цзинь Лин однажды так же бросит его, как и Вэй Ин. Взгляд упал на окно, что выходило к реке. Где-то там сидел на берегу один демон и ждал его, беззаветно и наивно надеясь, что Цзян Чэн всё-таки появится. Или же он уже давно ушёл… решив оставить эту затею, и сбежал. Цзян Чэн должен был проверить. Быстро прошагав к двери, вышел и направился в лес. До берега он добрался за несколько минут. Шагал так быстро и торопливо, что несколько раз запнулся и чуть не свалился наземь. Кулаки сжимались то ли от раздражения, то ли от отчаяния. Он никому не нужен в этом мире. Лань Хуань точно уже ушёл. Вопреки всем этим мыслям на берегу замаячила яркая белая фигура. Лань Сичэнь сидел на песке в той же прямой позе на коленях, будто на важном приёме, лениво бросая в реку мелкие плоские камешки. Они плашмя падали и тут же тонули, ни разу не отскочив. На душе вновь вдруг стало так легко. Словно гора спала с плеч, он действительно всё ещё здесь. Пусть и демон, который, возможно, вешал ему лапшу на уши и на самом деле хотел позже забрать его душу. Плевать. Хоть одно живое существо прямо сейчас помнило о нём и нуждалось в его внимании. Цзян Чэн взял мелкий плоский камешек, ловко перехватил и одним быстрым движением отправил в полёт. Камень отпрыгнул от воды больше семи раз, прежде чем утонуть. Лань Сичэнь, ранее погруженный в свои мысли, резко обернулся к посетителю. Подпрыгнул на ноги и просиял счастливой улыбкой. В глазах его заплясал живой радостный огонёк. Цзян Чэн и сам не смог сдержать лёгкой усмешки, что скрывала искрению улыбку. — Ты правда ждал меня здесь? — спросил он с наигранным подозрением. — Дар небес! Я никогда тебе не совру и не заберу данного слова! Твои сомнения меня расстраивают, — говорил, посмеиваясь, Лань Сичэнь. Цзян Чэн смотрел на него и почему-то не мог сдержать желания коснуться. Хотел убедиться, что Лань Хуань действительно существует? Тот, кто нуждается в нём и ждёт. Лань Сичэнь неожиданно вспомнил про нечто очень важное. Он вытянул вперёд руки, чтобы ему их перевязали. Цзян Чэн призвал Цзыдянь и аккуратно завязал несколько узлов- всё ещё не мог полностью довериться. — Ты какой-то слишком искренний. Меня это раздражает, — бросил беззлобно Цзян Чэн, покончив со связыванием. Лань Сичэнь сохранял привычное внешнее спокойствие, пусть в сердце сейчас происходил настоящий хаос. Цзян Чэн всё-таки пришёл, действительно, стоит здесь. Он пришёл к нему в этот раз не случайно и не из необходимости. Взгляд упал на узор, украшающий его пальцы и ладонь левой руки. Цзян Чэн не носил перчатки, не скрывал метки на руке. Она выглядела так чудесно, как бы хотелось коснуться её собственными пальцами, прислониться щекой, мягко потереться о неё, пройтись аккуратно губами, повторяя цветочный узор… Мужчина резко вернулся в реальность, мягко улыбнулся, ощущая, как горели уши от этих мыслей, и быстро произнёс: — Научи меня также бросать камни, пожалуйста. Цзян Чэн покосился на завязанные руки, поднял взгляд обратно к Лань Сичэню, вопросительно изгибая бровь. — Хотя бы теорию. Времени на тренировки у меня будет предостаточно, — посмеялся Лань Сичэнь. Мужчина лишь пожал плечами и действительно стал объяснять. Лань Хуань с таким интересом и даже трепетом наблюдал за каждым движением, что становилось как-то неловко. — Когда ты научился этому? — старался завести непринуждённую беседу Лань Сичэнь. — В детстве. Часто бывало просто до безумия скучно, постоянно приходилось придумывать что-нибудь интересное. Устраивали соревнования с… — Цзян Чэн неожиданно запнулся, язык будто завязался в узел, отказываясь произносить это имя. Лань Сичэнь, заметив замешательство собеседника, подошёл ближе. Он смотрел так мягко, не пытаясь вытянуть информацию, не поддерживал и не делал прочих до чёртиков раздражающих вещей. Рядом с этой сиреной в душе всегда поселялось нечто по-настоящему тёплое. Цзян Чэн боялся этого, не хотел принимать, но постепенно начал привыкать к постоянному расслаблению в присутствии этого демона. — … с Вэй Усянем. Он был таким мелким придурком. Вечно выдумывал что-то новое. Помню, как мы начали играть в игру, правила которой он придумывал на ходу. Такая чушь тогда происходила, но было весело, — Цзян Чэн продолжал бросать в реку мелкие камни, погружаясь всё глубже в воспоминания. — Мне часто приходилось спасать его из тех идиотских ситуаций, что он создавал. Разгромил однажды лавку продавщицы посуды своей самодельной «сверхрогаткой». Мне пришлось спасаться бегством, прихватив этого придурка подмышкой, — мужчина и сам не заметил, как начал улыбаться. В детстве было так хорошо и приятно. Несколько раз ему снилось, будто он тот озорной мальчик, наивно соглашающийся на очередную авантюру Вэй Усяня. Как прекрасно было в эти мгновения, каким ярким и красочным был мир. Он мог так громко и заливисто смеяться, бегать, пока ноги не откажут, при этом не думая ни о чем. А потом он резко просыпался. На голову сваливалась такая дикая тоска и обида. Он правда хотел бы вновь жить без этой огромной дыры в груди. Просто временами забывать о ней — не самый действенный способ. Улыбка медленно сползла с лица Цзян Чэна. Ему сейчас было грустно, но не так, как обычно. Печаль не раздирала изнутри, не уничтожала и не съедала. Она даровала заветную лёгкость. Эмоции не убивали изнутри, а медленно выходили. На него так действовал обычный слушатель? Просто тот, кто не перебивал, внимательно слушая, и желал при этом лишь самого лучшего. Лань Сичэнь и правда волшебный. Цзян Чэн взглянул на Лань Хуаня. Привычная улыбка встретила его. Слишком прекрасная для этого мира. Необузданные желания рвались наружу. Цзян Чэн не мог сдержать всех тех чувств, что появлялись сейчас. — Ты используешь морок? — спросил с некоторым подозрением Цзян Чэн, не отводя взгляда от губ. — Я ведь обещал не использовать его на тебе, — с некоторой обидой ответил Лань Сичэнь. Цзян Чэн с трудом отвёл взгляд, всё ещё пытаясь понять, что с ним происходит, когда рядом оказывался Лань Сичэнь. Если тогда удавалось держать привычную дистанцию и не поддаваться странным порывам, то сейчас противиться им становилось всё сложнее. Лань Сичэнь смотрел на Цзян Чэна и видел маленького обиженного миром котёнка, дрожащего от окружающего холода. Хотелось прижать к себе, скрыть от всего злого, спрятать и согреть. Но как только он протягивал руку, кот начинал царапаться, кусаться и шипеть. Он не желал признавать, какой хрупкий внутри, отчаянно сражаясь со всеми напастями и не принимая помощи. Лань Сичэнь сделает всё, чтобы суметь заслужить доверие и стать хотя бы другом. Цзян Чэн бросил лишь короткий взгляд на Цзыдянь, после чего, словно ничего и не было, продолжил объяснять, как же сделать лучший бросок, упомянув мельком, что всегда выигрывал в этой игре. Время близилось к закату. Лань Хуань долго рассказывал про свои путешествия по миру. Ему часто приходилось перемещаться и искать новые убежища. Он изредка пробирался на закрытые выставки, смотрел человеческие картины и восхищался этим невероятным умением. Иногда наводил морок на хозяев библиотек, чтобы взять книгу на время и почитать. Именно оттуда он зачастую узнавал про человеческий быт и культуру. Лань Сичэнь слишком интересно рассказывал, слишком хорошо излагал свои мысли. Видимо, он очень часто читал человеческие книги. Цзян Чэн даже несколько книг узнал, они обсудили свои впечатления. Рядом с ним комфортно и нескучно. Кажется, эта сирена сможет найти, чем заняться, даже в комнате без мебели, окон и дверей. Цзян Чэн и не заметил, как пролетело время. — Нужно возвращаться, — произнес Цзян Чэн, осознавая, как много работы у него будет, когда вернётся. — Позволишь проводить?.. — осторожно спросил Лань Хуань с некоторой надеждой. Цзян Чэн бросил беглый взгляд, вздохнув, быстро забрал Цзыдянь и удалился. Лань Сичэнь лишь легко улыбнулся. Он провел с ним полдня, разговаривая, а Цзыдянь забрал быстро и без сомнений. Значит ли это, что недоверия хоть немного убавилось? Это вселяло такую сладкую надежду на лучшее.

***

Работы действительно было невпроворот. Цзян Чэн был так занят, что и выдохнуть было некогда, что уж говорить про прогулку или отдых. Лань Сичэнь всё ещё жил в его голове, перекрывая возможность трезво мыслить и улавливать информацию. Это с одной стороны раздражало, а с другой… Внутри так тянуло от умиротворения и спокойствия праздной беседы, что спасало от этой бесконечной суеты. Он вспоминал тихое журчание воды, свежий воздух, шелест листвы. Мягкое звучание низкого голоса, лёгкую улыбку на губах, сияющие в солнечных лучах глаза… Если Цзян Чэн ещё хоть раз вспомнит о нём во время выполнения обязанностей, точно сорвётся в лес для ещё одной встречи. Но ответственность не позволяла этого сделать и держала все эти две недели: на голову резко обрушились проблемы с разбушевавшейся нечистью, что была согнана адептами другого Ордена на территорию Юньмэна. Цзян Чэну пришлось искать этих адептов, выяснять отношения, разрешать конфликт, уничтожая при этом нечисть. Почти пять дней ушли на переговоры и истребление нечисти, и вот, кажется, дела кончились, но не тут-то было. Жители деревни, что находилась достаточно далеко от самого Ордена, стали жаловаться на странных тварей, что селились в доме и исчезали, как только их замечали. Как же долго Цзян Чэн провёл за книгами, расспросами и слежкой. Чёртовы твари были практически неуловимы, высасывали из него все жизненные силы не своей тёмной энергией, а просто существованием. Отловить нечисть получилось очень нескоро. Цзян Чэну казалось, что прошли столетия. Оказалось, в этих местах появилась секта, члены которой потревожили старое захоронение и тем самым вызывали злость мёртвых. Наконец выдался свободный вечер. Руки и ноги горели от бесконечной беготни то к главе провинившегося Ордена, то к свиткам, то на ночную охоту, на помощь своим адептам. Усталость придавила к кровати и не давала пошевелиться. Он спал в последнее время крайне мало, однако, даже если бы очень захотелось, не смог бы уснуть. Сегодня тот день, когда есть возможность пойти к нему. Увидеться и поговорить. А если завтра появится ещё больше работы? Вдруг он не сможет появиться ещё месяц? Лань Сичэнь никогда не пришёл бы сам — прекрасно ведь знал, что этого делать категорически нельзя. Цзян Чэн, превозмогая боль в мышцах, поднялся на ноги и пошёл. Гордость внутри взбунтовалась, требуя немедленно остановиться и лечь отдыхать, он не должен жертвовать чем-либо ради жалкой лесной сирены! Не должен думать о нём и идти на встречу. Но её тут же заглушили воспоминания, казалось, он сможет хорошо отдохнуть только за разговорами с ним… Цзян Чэн и не вспомнил бы, как добрался до берега. Лань Хуань ловко бросал камни в реку. Те отскакивали больше десятка раз! Движения Лань Сичэня были такими чёткими и резкими, будто он тренировался очень долгое время. Даже издалека Цзян Чэн, который подходил с боку и смотрел на профиль Лань Хуаня, видел, какой у него был пустой взгляд. Сирена выглядела такой печальной и обессиленной, будто всё это время из него постепенно высасывали жизненную силу те самые твари, за которыми так долго приходилось бегать. — У тебя стало заметно лучше получаться, — произнёс Цзян Чэн, чуть хрипя, не имея больше сил, чтоб напрячь голос. Лань Сичэнь резко обернулся. Знакомый радостный огонёк зажёгся в медовых омутах, широкая улыбка растянулась на губах. — Ты пришёл, — выдохнул облегчённо мужчина, не прекращая улыбаться. — Я не запрещал тебе уходить с этого берега, почему ты всё ещё здесь? — спросил Цзян Чэн, мастерски скрывая неземную усталость. Лань Сичэнь уселся на своё привычное место на песке, ожидая, что Цзян Чэн займёт камень. Но неожиданно мужчина плюхнулся рядом, блаженно выдыхая. Сегодня с ним явно что-то не так. Никакого напряжения, осторожности и недоверия. Он не потребовал руки, чтобы их связать, не отсел подальше, а просто оказался рядом. Слишком резкая перемена ввела в ступор. Лань Сичэнь не был к такому готов и раскраснелся, отвернув голову. Цзян Чэн раньше не подпускал к себе… Видеть его так близко безумно волнительно. А Цзян Чэн слишком устал, чтобы о чем-то переживать. Сейчас он уязвим и прекрасно об этом знал. Внутри копошились подозрения, глупые мысли о предательстве и прочем. Но сейчас Цзян Чэн больше хотел побыть беззаботным и безответственным, даже если это приведёт к смерти. Умереть от рук сильной твари, которой вообще не должно было существовать, не такая уж и плохая смерть. Сейчас совершенно плевать на происходящее вокруг. Важно было лишь то, что сейчас он где-то рядом и бесконечный зуд мыслей стих. — Я… я… — заикнулся пару раз Лань Сичэнь. Прочистив горло, он собрал мысли в кучку и заговорил привычным спокойным тоном, — а если бы ты пришёл, а меня нет? Я ведь обещал ждать здесь. — Освобождаю тебя от бесконечных ожиданий, — взмахнул расслабленно рукой Цзян Чэн. — Если я приду, а тебя здесь не будет, ты явно сможешь ощутить моё присутствие и придёшь через несколько минут. Лань Сичэнь всё больше удивлялся происходящему. Цзян Чэн слишком добр сейчас. Руки, ничем несвязанные, чесались и просились коснуться заветной кожи, аккуратно погладить волосы, уши, спуститься к шее… Лань Сичэнь сглотнул ком в горле, стараясь не смотреть на Цзян Чэна. Тот сразу заметил, что с мужчиной что-то не так. Куда делся привычный любопытный взгляд с теми самыми прекрасными звёздочками нежности? — Спасибо… — только и смог выдавить Лань Сичэнь. Цзян Чэн сладко зевнул, но так легко провалиться в сон не хотелось. Внутри горело желание посидеть здесь подольше, поговорить о чем-нибудь неважном. Ведь именно ради этого он пришёл сегодня сюда, превозмогая усталость… Повисла тишина. Цзян Чэн наслаждался даже ей, ощущая расслабление каждой частичкой тела. Как же сильно на него повлияло простое общение с заинтересованным человеком, таким искренним и вежливым. Так сильно этого не хватало… Лань Сичэнь взглянул на руку Цзян Чэна, разглядывая изящный узор. Внутри так потеплело. Он и сам не заметил, как стал водить по узору пальцем, аккуратно изучая на ощупь грубую кожу руки Цзян Чэна. Заметил это действие Лань очень поздно, одёрнул себя, но Цзян Чэн не выказал ни капли отвращения или недовольства. Только нахмурился, когда приятная щекотка исчезла. Лань Хуань тихо выдохнул, всё ещё сомневаясь, вложил свою ладонь в его. Такое невинное и лёгкое действие, а сколько эмоций. Смущение накатило волной. Лань Хуань подогнул колени и упал на них лбом, не в силах взглянуть на совершённое преступление. Уши и щеки горели огнём, а сердце разошлось в каком-то диком танце. Неожиданно голова Цзян Чэна легла ему на плечо. Так медленно и осторожно, будто он сам намерено её положил, но ведь этого не может быть. Просто невозможно. Лань Сичэнь чуть не взвизгнул от неожиданности. Его волосы пахли так приятно. Лёгкий аромат лотосов. Кажется, он живёт очень близко к местам, где растут эти прекрасные цветы, и уже насквозь пропитался чудесным запахом. Так чудесно. Лань Сичэнь чуть приблизился, нос пощекотали тонкие волоски, но он не осмелился осуществить задуманное — уткнуться носом, глубоко вдохнуть его запах, утопая в бесконечном водовороте чувств. Лань Хуань не мог поверить своему счастью, но не позволял себе большего. Цзян Чэн спит, он ему доверился. Нельзя предать доверие… Рука Цзян Чэна чуть дернулась, слегка сжимая чужую ладонь. Он и правда не понимал, почему делает это. Почему положил голову ему на плечо? Пытался оправдать это усталостью, но на деле неведомая сила тянула к сирене, заставляя желать тепла. Он не смог бы заснуть, только не сейчас. Просто и дальше сидел рядом с Лань Хуанем, вдыхая аромат свежих цветов и тины, пытаясь представить, какое сейчас лицо у Лань Сичэня. — Неужели спишь?.. — совсем тихо спросил Лань Хуань через некоторое время. — Нет, — прозвучал резко голос Цзян Чэна, — мне совершенно непонятно, какого черта я делаю, — добавил он шёпотом, отчаянно выдохнув. Лань Сичэнь лишь мягко улыбнулся, чуть похрабрев. — Ты очень устал, Дар небес. Я могу сопроводить тебя в Орден, — проговорил он совсем тихо, будто боясь нарушить воцарившуюся идиллию. — Почему ты вечно хочешь попасть ко мне? — усмехнулся Цзян Чэн, не раскрывая глаз и не убирая руки. — Если позволишь мне войти в свой Орден, это будет означать, что ты мне уже полностью доверяешь. Ты слишком любишь находящихся там людей, чтобы подпускать кого-то опасного. Сделай это только тогда, когда будешь уверен. — Ты прав, — подтвердил Цзян Чэн, придвинувшись чуть ближе, ведь по-другому лежать было неудобно, — но меня не нужно провожать, я сам дойду. Чуть позже… Тепло тела Лань Хуаня дурманило, затягивало и завораживало. Хотелось уткнуться носом куда-нибудь в шею, вдыхая ароматы леса и реки… Мышцы перестали гудеть, руки приятно покалывало. Он вспомнил сумбурные дни, заполненные бесконечной суетой и раздражением, и облегчённо выдохнул, ощущая этот слишком яркий контраст. Его медленно утягивало в сон. Лань Сичэнь стал рассказывать что-то про звёзды. Так мелодично переливались звуки его голоса, что сконцентрироваться на информации совсем не получалось. Через некоторое время он все-таки заснул, на пару мгновений ощутив аккуратные поглаживания по голове.

***

Проснулся Цзян Чэн таким отдохнувшим, словно спал несколько недель подряд. Кажется, если он сейчас встанет, сможет взлететь. Он сел и огляделся. Лежал Цзян Чэн на небольшом матрасе, который был набит пухом неизвестного происхождения. Помещение являлось небольшой пещерой. Прямо на входе висело несколько пучков растений, что сушились на солнце, спокойно проникающее в небольшое убежище. Пол ничем не покрыт, однако в такой закрытой пещере почему-то росла трава. Судя по всему, она питалась энергией хозяина, раз была сочнее уличной и не нуждалась в солнце и воде. Чуть дальше стоял простенький столик, на котором был на удивление изящный заварочный чайник и маленькие аккуратные чашечки. Несколько книг лежало в самом углу, тонкая тетрадка с кистями и чернилами рядом. Скромное убранство, но такое уютное в ярком солнечном свете. Бабочки сидели на столе, медленно ползали из стороны в сторону, будто ожидая появления хозяина. Лань Сичэнь не заставил себя долго ждать. Зашёл с небольшим сосудом воды, из которого валил пар, собрал самые красивые и ароматные листочки с веточек на входе и принялся заваривать чай под любопытным взглядом Цзян Чэна. — Доброго утра, Дар небес, — произнес он, легко улыбнувшись. Цзян Чэн не смог сдержаться и ответил тем же. Он провёл здесь всю ночь и при этом жив здоров. Вчера он был слишком беспечен и должен был бы сожалеть, но внутри расцвело нечто совершенно новое. Смущение. Он вспомнил, как держал его за руку, лежал на плече… Стыд накатывал волнами, от чего смотреть на Лань Сичэня становилось всё труднее. В солнечных лучах рога его практически сияли, каждая чешуйка хвоста переливалась плавным радужным градиентом, в котором превалировали холодные оттенки. Он не человек, а нечисть, что должна была забрать его душу. Но рядом с ним комфортнее, чем с людьми. В сердце расцветало что-то прекрасное. Такое хрупкое и нежное, что хотелось сохранить это чувство навсегда. В глазах загорелись те самые маленькие звёздочки, что плескались в тёплых омутах Лань Хуаня ещё с первой их встречи. На руке и шее всё ещё красовался цветочный узор, но теперь Цзян Чэн не хотел стереть его, как самое страшное в этом мире, спрятать или содрать вместе с кожей, лишь бы уничтожить подтверждение своего стыда. Теперь он желал разглядывать узор, искать новые детали. Он не боялся его. Цзян Чэн потянулся к шее и сдернул ткань, которая скрывала до этого шею, оголяя кожу. Лань Сичэнь обернулся с двумя чашками в руках и замер, разглядывая метку. Внутри что-то перевернулось, он чуть не взвизгнул, увидев свой след на чужой коже. — Чай пахнет замечательно, — попытался перевести тему Цзян Чэн, отбросив кусок ткани, как нечто совершенно ненужное. Лань Хуань, собравшись с мыслями, подошёл ближе и передал напиток Цзян Чэну. Тот без сомнений сделал глоток. — Прости, что в этот раз принёс тебя сюда. В нашу первую встречу я незаметно пробрался в Орден и оставил тебя там. В то время я без зазрений совести появлялся в Ордене, чтобы увидеть тебя, но теперь всё изменилось. Во мне живёт наглая надежда, что Дар небес сам позволит мне зайти в Орден. А до этого времени сделать этого я не решусь, — говорил чуть смущённо Лань Сичэнь, не в силах оторвать взгляда от чужой шеи. Он не должен чувствовать эту дикую радость от того, что совершил нечто настолько импульсивное и наглое, не должен разглядывать узор с такими ревностными мыслями. Эта метка давала призрачное ощущение, будто Цзян Чэн будет рядом с ним всегда. Как минимум, его энергия подарит нечеловеческие регенерацию и интуицию. Цзян Чэн глотнул чая. Терпкий, с лёгкой лимонной кислинкой и сладким послевкусием лаванды. Сочетание, которое действительно пришлось по душе. Как же хотелось остаться здесь подольше, насладиться присутствием сирены. Он все-таки попал под его губительное действие… — Мне нужно идти, — со слабо скрываемой тоской произнёс Цзян Чэн, делая очередной глоток. Лань Сичэнь лишь мягко улыбнулся Цзян Чэну. Такой милой сейчас казалась его мордашка. Чуть опущенные уголки глаз, надутый обиженно губки. Рука как-то сама потянулась к его шее. Пальцы аккуратно коснулись чёрного узора. Цзян Чэн не увернулся. Лань Сичэнь быстро вышел из ступора, хотелось было отдёрнуть руку, но запястье быстро перехватили. — Заберёшь мою душу? — спросил с усмешкой Цзян Чэн, прижав его ладонь плотнее к коже. В желудке что-то приятно закопошилось. Лань Хуань позволил себе погладить тонкую кожу шеи, большим пальцем аккуратно проводя по одной из многочисленных линий. Цзян Чэн чуть ли не мурлыкал от ощущений, хотел прильнуть ещё ближе, держался из последних сил. — Конечно, заберу, Дар небес, — посмеялся Лань Сичэнь, не отрывая глаз с него. Кажется, именно Цзян Чэн завораживал и гипнотизировал, а не наоборот, увлекая за собой куда-то в яркий свет, переливающийся всеми оттенками. И не было видно ничего, кроме прекрасного лица. — Ладно, тебе нужно идти, — выдохнул чуть разочарованно Лань Хуань, медленно опуская руку. Цзян Чэн хотел бы сказать, что прикосновения нежных гладких пальцев, нетронутых тренировками с мечом или работой в поле, ему не понравились, но это была бы самая страшная ложь в этом мире. Рядом с ним Цзян Чэн ощущал себя нужным и любимым. — Пойдём со мной, — лишь бросил Цзян Чэн и, поднявшись на ноги, дошёл до стола и поставил недопитый чай, что держал всё это время в другой руке. Лань Сичэнь просиял, чуть ли ни не подпрыгнув от радости. Он посмотрел на Цзян Чэна щенячьими глазами в попытках поверить в сказанные им словами. — Ты правда этого хочешь? — переспросил Лань Хуань в сомнениях, что такое могло произойти. Столько лет он был рядом, приходил раз месяц, обитая в этом лесу. Иногда ходил за главой Цзян на ночную охоту, не решаясь подойти ближе и попасться на глаза. Наводил морок на опытного главу Ордена, чтобы тот ни в коем случае не нашёл маленького нарушителя. Сичэнь не мог отказать себе в желании иногда увидеть Цзян Чэна. Так крепки были его чувства, что не было и дня, чтобы он не представлял, как они однажды подружатся. Эти мечты казались такими несбыточными, глупыми и наивными. Но сейчас Цзян Чэн приглашает его к себе в Орден. Чем он заслужил такое счастье? — Да, идём, — произнес Цзян Чэн и направился на выход. Лесной пейзаж встретил яркими оттенками самых разнообразных цветов. Они плотно теснились вдоль тропинки, словно пытались пробиться поближе к пещере. — А ты выбрал не самое незаметное место, чтобы устроить убежище, — усмехнулся Цзян Чэн и полной грудью вдохнул дурманящий цветочный аромат. Он показался смутно знакомым. — Я, пусть и считаюсь нечистью у людей, всё ещё дух леса. Лес любит меня, а я его. Поэтому и растительность тянется к моей энергии, питаясь ей, — рассказывал Лань Сичэнь, медленно проходя мимо Цзян Чэна к узкой тропинке. Мужчина отказывался идти дальше, разглядывая пышные бутоны с таким детским восторгом. Он и не знал, что такие чудесные цветы могут расти в этих местах! Ничего прекраснее в этом мире не видел. Лань Сичэнь решил вновь обнаглеть. Развернувшись, он аккуратно подцепил пальцами чужую ладонь и осторожно потянул за собой. Уши загорелись ярким огнём, он старался не оборачиваться, торопливо шагал по тропинке. — Откуда у сирен столько сил? Как вы рождаетесь? — поинтересовался Цзян Чэн, чуть крепче сжав руку Лань Хуаня. Лань постарался сдержать визг радости, приложив ладонь к губам в попытке успокоиться. Он неровно выдохнул и стал рассказывать: — Сейчас рождаются, как и при обычном людском размножении. У меня были родители очень давно. Мама рассказывала легенду, как зародились первые сирены. Тысячи лет назад росли совсем близко друг к другу два дерева персика. Росли они рядом всю жизнь, делили солнечный свет и воду, вместе тянулись к небу. Но однажды случился пожар по людской неосторожности, и одно из деревьев серьёзно пострадало, медленно начиная умирать. Тогда второе превратилось в лесную сирену, став жить в кронах дерева. Она обучалась мороку у других существ, чтобы скрывать прекрасное дерево от людских глаз. Только не выжило второе дерево, сгнило через несколько лет. Тогда лесная сирена обозлилась на людей, пришла в их поселение и у каждого забрала душу. Вернувшись обратно, она передала все эти души мёртвому дереву. Так появились первые две сирены, давшие потомство для всех остальных. Лёгкий ветерок колыхал длинные волосы мужчин, Цзян Чэн уже и думать забыл о том, что происходит на голове. С трепетом он слушал переливы голоса Лань Хуаня, пытаясь поравняться с ним, чтобы получше расслышать. — Сирены живут около пятисот лет. Мне же уже больше трёхсот, — сказал Лань Сичэнь в завершение, обернувшись к Цзян Чэну, легко улыбнулся. Тот ответил такой же мягкой улыбкой. Наконец тропинка кончилась и удалось идти плечом к плечу, сжимая ладони друг друга. Прогулка была замечательной. Лань Хуань рассказывал ещё множество легенд, что передала ему мама. Казалось бы, Цзян Чэн мог пересечь это расстояние за пару минут, но предпочёл медленно и плавно идти рядом с сиреной, слушая истории и изредка добавляя свои собственные. Так комфортно и уютно ему не было довольно давно. Ладони уже были мокрыми от слишком длительного соприкосновения, но оба отказывались расцеплять переплетенные пальцы. — Что же ты скажешь в Ордене по поводу моих рогов и хвоста? — спросил Лань Хуань, когда они уже были практически на пороге. — Ничего не скажу, пусть смирятся, — ответил, ни на секунду не задумавшись, Цзян Чэн, немного раздражённо сдувая прядь с лица. Лань Хуань лишь тихо усмехнулся. Когда они подошли к воротам, Лань нерешительно замер перед порогом и отпустил чужую ладонь, с некоторым сомнением разглядывая этот совсем еле заметный выступ над каменной тропинкой, ведущей в Орден. Ему и правда можно войти? Цзян Чэн уверенно прошагал дальше, завидев Лу Юя, что шёл рядом с некоторыми учениками и что-то яростно обсуждал. Юноша замер в удивлении, когда увидел главу Ордена, пропавшего вчера ночью. Радостно подпрыгнув, не в силах сдержать эмоций, он обернулся к адептам, чтобы те быстрее передали всем прекрасную новость о том, что можно прекращать поиски. Друзья лишь с раскрытыми ртами указали куда-то за спину Цзян Чэна. Лу Юй не сразу понял, в чём заключалась причина такого невероятного шока. А когда сам увидел сирену, тоже замер. — Как дела в Ордене? — привычно строго спросил Цзян Чэн. Лу Юй молчал, будто набрал в рот воды. Лишь издавал невнятные звуки, без сил заставляя язык повернуться. Цзян Чэн сложил руки под грудью и недовольно глянул на помощника, изгибая бровь. В глазах напротив считалась угрозы: «Соберись, или я разозлюсь». Тогда парень торопливо растолкал друзей, чтобы те отправлялись по поручению, быстро поправился и выдал все новости Ордена. Цзян Чэн довольно кивнул, отдал несколько указаний и развернулся, чтобы забрать замершую в нерешительности сирену. — Так давно хотел, чтобы я дал разрешение войти, а теперь стоишь, будто ногами в землю врос, — смеялся довольный Цзян Чэн, глядя на беспомощного мужчину. Лань Сичэнь слишком долго ждал этого момента. Надежда, казалось бы, давно погребённая глубоко внутри, теперь сияла ярче любой звезды. Он просто не мог поверить своему счастью, не мог принять, что Цзян Чэн смог ответить взаимностью. Ведь прошло совсем немного времени, а он ни разу не применил морок… Разве могло такое действительно произойти в реальности? Быть может, это лишь сладкий сон, от которого он совсем скоро проснётся, вновь ощутив те тоску и печаль. Но щипок за щеку убедил в реальности происходящего. Лань Сичэнь, глупо улыбаясь, схватился за травмированное место. — Ах, Дар небес! Как же ты жестокий! — пытался изобразить обиду Лань Сичэнь. — Сам виноват, что пришёл тогда к такому тирану, как я, — шутил в ответ Цзян Чэн. Он хотел бы взять его вновь за руку, повести за собой так, как они шли сюда, но смущение одержало верх, и пришлось ухватиться за край рукава и потянуть за собой. Их окружали адепты неприлично пялящиеся на необычное существо. Их можно было понять, многие до этого дня и представить себе не могли, что такие твари живут на свете. Не то чтобы Цзян Чэна это успокаивало и злость не клокотала внутри. Они все относились к сирене с таким же подозрением и недоверием, как и он сам несколькими днями ранее. Потребность взять его за руку с каждой секундой всё возрастала. Так мучительно было сейчас пытаться скрывать бушующий внутри ураган. Цзыдянь на пальце угрожающе поблескивал искрами. Лань Сичэнь с любопытством смотрел на магическое кольцо и думал, что оно — прекрасный индикатор эмоционального возбуждения Цзян Чэна. Крайне забавная и интересная информация. Цзян Ваньинь хотел бы сейчас пройтись по Пристани Лотоса вдоль и поперёк, показать сирене каждый дом, понаблюдать, с каким интересом он бы разглядывал организованный им порядок. Да, Лань Хуань здесь уже бывал, но как же хотелось самостоятельно познакомить его с каждым уголком. Он обязательно сделает это. Позже, когда адепты будут спать. А сейчас только и оставалось, что затолкать сирену к себе в комнату и запереть за собой дверь. Лань Сичэнь с интересом рассматривал скудное убранство. Цзян Чэн проводил здесь мало времени, не обживая комнату, приходил, только чтобы поспать и заполнить свитки. Но просторная пустая комната в присутствии кого-то второго стала будто чуть меньше и уютнее. — Кхм, вечером проведу тебе экскурсию, а сейчас мне нужно работать, — произнёс Цзян Ваньинь и быстро пролетел к столу. Рядом с подушкой лежало множество свитков, которых нельзя было заметить при входе. Гость вовсе не был смущен занятостью хозяина дома, разглядывая каждую деталь. Мягкая кровать стояла у окна напротив двери, расписное дерево обрамляло её с трех сторон, ножки будто две лианы, что сползали к полу, переплетаясь. Небольшой стол, с теми же росписями, что и у кровати, но чуть мельче. Несколько полок, на которых стояло множество книг. Парочку он узнал, а затем заметил самую интересную, посвящённую мифам и легендам. Рука как-то сама потянулась к книге, а на лице растянулась улыбка. Благодаря этой, казалось бы, скучной книжечке, переполненной выдумками, Цзян Чэн нашёл его, вернулся к нему… Сердце в груди радостно трепетало, когда он проходился по главам глазами. Многих существ никогда не существовало, но он встретил нескольких, с которыми был лично знаком когда-то. Быть может, они уже сгинули в борьбе за жизнь, а может, процветают и становятся сильнее. Цзян Чэн никак не мог сконцентрироваться на свитках, когда совсем близко находилась сирена, с интересом рассматривающая одну из книг. Так хотелось, чтобы он сейчас обратил внимание на него, отвлёк от работы занимательным разговором, подошёл ближе, уселся рядом, позволяя вдыхать сладкий цветочный аромат. Но Лань Сичэнь слишком учтив, чтобы отвлекать от важной работы. Сейчас он вел себя так тихо, что и не уловить звуков перелистывающихся страниц. Мужчина не выдержал. Поднялся на ноги и быстро приблизился к Лань Хуаню, заглядывая в книгу. Они оказались вновь очень близко друг к другу. — Та самая книга? Забавно, — лишь отозвался Цзян Чэн. Лань Сичэнь вдруг ощутил в себе непривычную смелость. Хотелось сделать что-нибудь неприличное, осуществить хоть что-нибудь из того, что приходило в голову при виде это прекрасного лица. Ладонь легко скользнула по гладкой коже щеки, медленно подбираясь сначала к уху, а затем ниже к шее. Цзян Чэн замер, без возможности шевельнуться. Разве мог он сейчас выдать хоть звук? Мог дать согласие или отказ для неторопливых ласк? Лань Сичэнь лишь склонился чуть ниже. Тёплое дыхание коснулось лба и носа. Цзян Чэн несмело поднял руки и коснулся твёрдых рогов на голове. Раньше он думал, что они ничем не отличаются от звериных, но на деле все оказалось немного иначе. Они были чуть скользкими, будто воск, гладкими, но плотными. Цзян Чэн провёл по ним пальцами, ощупал каждый цунь, скользил то ниже, то выше, прекрасно понимая, что сирена совсем ничего не почувствует. Он пришёл в неописуемый восторг от невинных прикосновений. Лань Сичэнь сжал его ладонь, опуская лицо чуть ниже, чтобы трогать рога было удобнее. Теперь он уже был в цуне от чужих губ. Он мог бы сделать лишь одно маленькое движение навстречу и коснуться их, таких сладких и манящих. Но он не мог решиться, лишь обхватив его за талию и притянув ближе, чуть обняв. Цзян Чэн вдруг отвлёкся от изучения чужих рогов и взглянул на губы, находящиеся совсем близко… Разве мог он сейчас просто отстраниться и уйти. Где-то на окраине сознания писклявым голосом верещали демоны, что нужно остановиться, нельзя продолжать ни в коем случае. Он ведь нечисть! Тот, кто должен будет забрать его душу! Цзян Чэн заткнул их как-то слишком легко, коснувшись мягких губ так осторожно и невинно. Лишь соприкосновения губами, а столько эмоций… Он не мог совладать с этой бурей, не справляясь с сердцем, бившемся в груди потерянной птицей. Лань Хуань просто волшебный, неописуемый, потрясающий. Лань Сичэнь лишь неловко шевельнулся губами, а затем отстранился. Он так боялся причинить боль своему Дару небес, сделать что-нибудь не так, но руки уже немели в желании коснуться ещё больше, изучить каждую часть тела, ещё раз поцеловать и не отрываться больше никогда. Не верилось, что это не больное воображение, рисующее сладкие картины в голове, а самая что ни на есть реальность, в которой под пальцами мерно вздымается и опускается горячая грудь мужчины, реальность, где их губы только что соприкоснулись. Смущение накатило с запозданием. Цзян Чэн не понимал, как желание простого диалога и общения переросло в такую немыслимую жажду прикосновений. Ему нравилось, как сирена водила медленно рукой по телу, прижимая второй к себе ближе, как невинно целовал сухие губы. Пальцы запутались в длинных волосах, чуть сжимая. Лань Хуань бессовестно посмел оторваться от поцелуя, потому Цзян Чэн вернул его резко назад, от чего они чуть не столкнулись зубами. Мужчина неумело углубил поцелуй, неловко двигая губами. У него в жизни было не так много женщин, так что умение целоваться уже было давно утрачено. А Лань Сичэнь только что чуть не умер от того, насколько Цзян Чэн напористый. Кожа на затылке приятно ныла болью от стянутых волос, пальцы немели от переизбытка чувств, голова чуть кружилась. Земля ушла из-под ног, когда чужой язык вдруг вторгся в его рот. Так мокро и глубоко, что дышать практически невозможно. Цзян Чэн и правда волшебный, он сводил с ума своими ласками, гипнотизируя, вызывая зависимость мощнее любого наркотика. Ведь всё должно было быть иначе. Это ведь Лань Сичэнь сирена, манипулирующая людским сознанием нечисть, а не Цзян Чэн. Так почему же сердце сейчас бешено металось в груди, рвалось всё ближе к нему, пытаясь пробиться сквозь кости и плоть? Волны страсти медленно утихали. Мужчины отстранились друг от друга. Лань Сичэнь улыбнулся так счастливо, так лучезарно и радостно, что мог бы растопить вечный холод. Прижав к себе двумя руками, он уложил подбородок ему на плечо, слегка потёршись щекой об ухо. — Я так счастлив, что ты смог принять меня, — говорил Лань Сичэнь, уткнувшись носом в ключицу мужчины. Тот лишь на пару секунд поморщился от щекотки, но не выдал и единого звука. — Ты ведь будешь жить намного дольше меня? — вдруг, неожиданно даже для самого себя, спросил Цзян Чэн, полной грудью вдыхая цветочный аромат. — Эта метка — клятва в любви. Ты вечно любишь лишь одного человека. Либо он отвергает любовь, и ты погибаешь, либо ты отказываешься от него и убиваешь. От любви до смерти не так далеко, по мнению сирен. Именно поэтому существует эта метка. Она связала нас, теперь я погибну в тот же день, что и ты, — ответил спокойно он. — Хотя я и не надеялся, что ты однажды сможешь принять меня. Был готов умереть и оставить тебе лишь свою энергию. Даже и предположить не мог… Лань Сичэнь не смог произнести в слух оставшееся предложение, сжав Цзян Чэна крепче в объятиях, ощутив, как по щеке медленно катится слеза. Он нескоро нашёл в себе силы отдалиться. Лань Сичэнь взглянул в глаза напротив, но те не встретились взглядом в ответ. Цзян Чэн заворожено смотрел на его шею, приоткрыв слегка рот. Лёгкий цветочный узор медленно полз от груди выше к линии челюсти. Мелкие цветочки раскрывали лепесточки, тонкие лианы переплетались друг с другом, навеки замирая в одном положении. Лань Сичэнь сразу понял, что происходит, опустив взгляд на левую руку, он не смог сдержать смешка. На них обоих теперь красовался чудесный узор, символизирующий когда-то случайно зародившуюся любовь, что в будущем образует крепчайшие узы, связующие их до самой смерти.