Неделя для признания.

Середина недели давила на состояние всех работников, которые время от времени мечтали о выходных, о том, как хорошо не просыпаться в 7 утра, а лежать в тёплой уютной кровати часов до 12. Это и правда блаженство и настоящий рай на земле. И кажется, будто один Штокхаузен не видел в скоро наступающих выходных ничего хорошего. Выходные — конец недели, а конец недели, значит скорый отпуск и разлуку с любимым человеком, отношения с которым последнии дни были крайне странными. Неохотно шагая к предприятию, Шток был погружён в собственные мысли. Последнее время он вообще стал очень мечтателен до такого родного и любимого силуэта, воспоминания о котором отдавали коликами в сердце, которое и так мучилось от чувств, переполняющих всё тело Михаэля. Стоило ему сделать резкое движение, и кажется, что они вот-вот выльются, растекаясь по полу и громко крича «Дмитрий Сергеевич!».Странное ощущение наполненности и переизбытка эмоций всякий раз донимали немца, которому и без этого было нехорошо. Эту ночь он плохо спал, ворочаясь туда-сюда от своих мыслей, убегая от реальности всё дальше. Многие знают, как это бывает после тяжёлого дня: лечь в кровать и начать принимать потоки сценариев, которые пишет сердце, как самый настоящий режиссёр. Ночь вообще очень странное время суток. Кажется, будто тебя меняют, открывается та часть личности, которую днём под лучами солнца просто не рассмотреть. А вот свет от луны явно проявляет её, как фотоплёнку в растворе. Вот и у Штокхаузена была эта сторона, увидеть которую можно было только ночью. Да и видел её только он сам, так как жил один.Стоило ему придти домой после работы и лечь в кровать, как воображение вырисовывало мужскую фигуру, лежащую рядом, нежно сопя и накрываясь одеялом. От этих "галлюцинаций" голова шла кругом, как бы он не хотел прижаться, он знал, стоит ему подвинутся, как мозг заработает и фигура рассеяться в ночной темноте, оставляя его вновь одного, наедине с чувствами и тоской.Воспоминания о бессонной ночи в одиночестве кипятком обжигали сердце. На что Шток старался не реагировать, только ускоряя темп ходьбы. Кабинет встретил его запахом пыли и духоты. По традиции, открывая окно, Михаэль быстрым взглядом оценил ситуацию за окном. Бегающие глаза скользили по силуэтам работников, мирно идущих мимо по своим делам. Лицо немца было расслаблено, а синяки под глазами всем свои видом показывали, насколько сильно их хозяин не выспался. В комплекте с врождённой бледностью кожи выглядел Шток крайне болезненно. Никакого румянца, свойственного ему, особенно при виде Сеченова, не было. Ощущение, будто все его чувства и эмоции забрали, и он остался ни с чем. Закончив разглядывать людей на улице, он сел в кресло, подвигаясь к столу, вздыхая и осматривая очередные стопки бумаг, которые кто-то без стыда принёс ему, заваливая как стол, так и самого Штокхаузена.

***

Время близилось к обеду, а работа так и стояла на месте. Немцу с трудом удавалось закончить вторую стопку бумаг, как ему приносили уже пятую. Он улыбался в лицо каждому человеку, заходящему в его кабинет с новый стопкой, в душе проклиная его и эти чёртовы документы. А что поделать, работа такая, не рассчитывающая на переживания из-за неразделённой любви. Убирая очередной листок в папку, Шток потёр лицо руками, стараясь таким образом препятствовать закрытию глаз, которые напоминали про усталость и бессонную ночь. Откидываясь на спинку кресла, немец прикрыл глаза, не в силах больше сдерживать тяжесть век. И вот вновь темнота, способствующая мыслям о Дмитрии завладеть разумом Штокхаузена. Прошло пару минут мечтаний, которые в конечном итоге напомнили немцу одну фразу, которая прозвучала из уст любимого: «Заходи ещё, коллега!». Сердце пропустило мощный удар, от которого тело дёрнулось, как от разряда тока, отчего Михаэль резким движением выпрямил спину, усаживаясь в кресле ровно. Идея прислушаться к этой фразе и без вызова зайти в кабинет Сеченова, почти как к себе домой, пугала и привлекала одновременно. Немец боролся с желанием вскочить с кресла, выбежать из кабинета, быстро направляясь к лифту, подняться на этот этаж, находящийся почти в небе, в самом раю, открыть эту массивную дверь, чтобы хотя бы мельком увидеть эту спину, а в лучшем случае лицо, из-за которого сердце внутри сжималось до приятной боли. То, как он будет стоять в просторном кабинете напротив самого красивого мужчины, который глазами всматривается в самую душу, доставая из помощника все чувства. Представление об этом разом победило все сомнения Штока на счёт этой затеи. «Была не была!» — подумал нейрохирург, выходя из своего кабинета. Первое препятствие было пройдено, а вот второе заставило его остановиться в сомненьях, опять эти verdammte Türen, которые каждый раз заставляли Штока задуматься о правильности своих идей. Немец вновь стоит и пустым взглядом смотрит на ручку двери, которую так хочется открыть, понимая, что, зайдя по ту сторону, жизнь его может кардинально измениться и неизвестно в каком направлении. «Три дня. У меня осталось три дня. Я должен сказать о своих чувствах. Просто обязан». Неуверенный, чуть приглушённый стук в дверь эхом разносится по кабинету, заставляя мужчину с вопросительно выгнутой бровью повернутся к двери. -Входите! -дверь приоткрывается, а из щели выглядывает лицо помощника. -Могу зайти, Товарищ Сеченов? -Михаэль? -мужчина отвернулся, понимая, что никакой угрозы в данном госте нет, продолжая ручкой что-то вырисовывать на бумаге-Что-то случилось? -Я должен вам кое-что сказать. Это личное-смущённо произнёс Штокхаузен, делая несколько шагов в кабинет. -Мы, насколько я помню, переходили на "ты"-Дмитрий вновь повернулся, жестом приказывая Близняшкам выйти. Левая и Правая своей грациозной походкой двинулись в сторону Штока. Проходя мимо, за спиной немца закрылась дверь. И тут сразу стало как-то не по себе. Обстановка без телохранительниц казалась более интимной и личной, что придавало немцу некой уверенности. -Да, прости, никак не могу привыкнуть-сказал Шток, идя по красному ковру, который указывал дорогу к столу. Как только нейрохирург подошёл, кресло повернулось в его сторону, а мужчина, сидящий на нём, тепло улыбнулся, смотря в лицо снизу вверх. -Так что ты хотел сказать? -Сеченов отодвинул все бумаги, показывая полную заинтересованность. -Я понял, что больше не могу носить на себе этот груз. Мне тяжело, я не могу работать и я осознаю последствия-лицо немца вновь покраснело, благодаря чему он стал будто более живым-Я хотел бы признаться тебе в том, что испытываю к тебе…симпатию. Я пойму, если вы осудите меня, уволите, накричите просто так мне будет легче-голос дрожал, а из-за нервов он то и дело вновь называл его на "вы", глаза опустились от стыда, но в душе он гордился собой за столь смелый поступок, на который его подтолкнула боль. Лицо Дмитрия, на удивление, вообще не изменилось. Тёплая улыбка так и оставалась, а после сказанных слов даже стала ещё шире. Ощущение, будто он всё знал, понимал и ждал, когда помощник сам придёт к этому. -Я знаю, Миш. Я наблюдал за тобой, видел, как твоё лицо краснело при виде меня, видел, как ты нервно дёргал свой пиджак руками от волнения, и как ты смотрел на мои губы, пока я разговаривал с тобой. Я уже давно всё понял, но был неуверен, чувствую ли я тоже самое. И знаешь, я так до сих пор и не понимал. Но сейчас, когда ты стоишь передо мной и говоришь о своих чувствах, я слышу, как моё сердце бьётся отдавая в висках-Сеченов медленно встал и приблизился. Расстояние между ними сократилось, а места едва хватало для воздуха. Поднимая взгляд, Михаэль чувствовал дыхания Дмитрия на своём лице. Его грудь вздымалась, а рука немца непроизвольно легла на плечо, стараясь придвинуть Сеченова всё ближе. Жар окутал их, разливаясь по телам и плескаясь в сердце. Кажется, будто в это мгновенье весь мир замер для них. Все звуки приглушились, и слышалось только рваное дыхание двух мужчин, которые так долго мечтали о подобных прикосновениях. Пару секунд они просто стояли, заглядывая друг другу в глаза, будто стараясь найти в них все ответы. И они их находили. Слова были просто не нужны, а звуки участившегося дыхания заменили их. Мгновенье на любования. И вот их шеи инстинктивно потянулись навстречу новым ощущениям. Закрывая глаза, мужчины соприкоснулись губами, приоткрывая их. Сеченов, как настоящий начальник, быстро смекнул и взял инициативу в свои руки. Его язык скользнул в чужой рот, по-хозяйски исследуя его. Тело Штокхаузена дрогнуло от столь властного движения языком продолжая нырять всё глубже в объятья любимого. Дмитрий изучал немца кончиком языка проводя по всем зубам, тем самым углубляя поцелуй. Руки Штока гуляли по спине плавно и нежно, иногда зарываясь в каштановые волосы, чуть оттягивая их.Заканчивать этот поцелуй не хотелось, но, к большому сожалению, пришлось. Неохотно отстраняясь, Сеченов прикусил губу немца, замедляя процесс некого разрыва между ними. Облегчение, счастье и взрыв эмоций окутали мужчин сказочной атмосферой, выбивая их из повседневной рутины. -Я так боялся, что ты не примешь мои чувства. -А я боялся, что ты так и не решишься признаться. Видел, как ты начал избегать меня-сказал Сеченов, пальцами играясь с волосами Штока. -Твои слова и действия были противоречивы. Я не понимал тебя-с неким осуждением сказал Штокхаузен -Прости, я правда запутался в себя и в своих чувствах, но сейчас я полностью осознал, что чувствую к тебе. -И я этому несомненно рад-улыбаясь, произнёс помощник, укладывая голову на грудь партнёра. Они бы стояли так вечно, наслаждаясь компанией друг друга, без всяких недосказанностей. Но стук в дверь кабинета сработал как сигнал. Мужчины резко отстранились, нервными движениями приводя себя в порядок. -Входите! -голос Сеченова тут же изменился на обычный рабочий тон. Дверь открылась, а в кабинет зашёл один из сотрудников предприятия. С папкой в руках. -Извините, товарищ Сеченов! Срочное дело по нашему проекту с красным полимером-произнёс тот явно взволнованно. Дмитрий повернулся в сторону тайной любви, смотря особенным взглядом значение которого немец понял без слов. -Я пойду-кудрявый смущённо пошагал в сторону выхода, оставляя академика наедине с возникшей проблемой. Сложно же было Штоку на ватных ногах дойти до кабинета. Он и так от природы был неуклюж и часто спотыкался, а еле плетущиеся ноги только создавали проблем. Кое-как дойдя до своего кабинет, Шток, закрыв дверь, наконец-то мог не скрывать весь спектр своих эмоций. Падая в кресло, мужчина сдаётся и, глупо улыбаясь, прокручивает в голове всё, что произошло в кабинете. «Какое облегчение!» — думает он. Кажется, что все трудности позади, а в жизнях двух учёных место осталось только для любви. Но кто знает, чем закончится эта неделя, которая преподносит как сюрпризы, так и разочарования.