Неделя для признания.

Следующий рабочий день стандартно начался с переживаний, смятений и тяжести в сердце. Фраза Сеченова продолжала крутиться в голове, отчего становилось всё больнее. «Что же он имел ввиду? Непонятно.» — Шток очень хотел знать ответ на этот вопрос, но, с другой стороны, очень боялся услышать то, что могло разбить его надежды на маленькие кусочки, которые тщательно пришлось бы склеивать не один месяц, а то и год. Гнать плохие мысли из головы ему помогала улыбка академика, которую в день он мог представлять больше ста раз точно. Почти каждую минуту она неосознанно возникала в голове, заставляя улыбнуться, отчего становилось тепло, а иногда даже жарко. Зайдя в свой кабинет, немец открыл окно, дабы прохладный утренний ветерок и запах цветов окутали кабинет сказочной атмосферой. Солнечные лучи уже во всю скакали по комнате, создавая красивое освещение и тепло. Пение птиц успокаивало, заставляя учёного всё дальше высунуться в окно, что Штокхаузен и сделал. Ветер нежно перебирал и игрался с каштановыми кудрями, поднимая их то вверх, то возвращая обратно вниз. Вздохнув полной грудью, на душе стало легче. Приторный запах от смешавшихся ароматов цветов пробивал нос, запуская в тело облегченье и умиротворение. Это утро поистине помогло Штоку отвлечься от мыслей, которые так тревожили мозг и сердце. Но, к сожалению, всему хорошему, как и плохому, рано или поздно наступает конец. И этот момент не стал исключением. Немец хотел бы продлить его, но не мог. Очередная куча работы поджидала на столе, заставляя отвлечься от столь комфортного времяпровождения.Усевшись в кресло, он начал разбирать бумаги, попутно переводя свой мозг в режим работы. На удивление, это у него получилось быстро.

***

До обеда Шток, как и все работники, просто выполнял свои обязанности. Стопки документов заканчивались быстро, а силы после каждой бумажки всё прибавлялись. «Heute ist es einfach schön.» — думал немец, восхваляя себя за то, как быстро у него сегодня идут дела. Заполнив ещё пару бумаг, он посмотрев на часы, которые показывали 14:48. «Надо зайти к Сеченову в три часа и принести отчёт.» — эта мысль током прошлась по телу, заставляя забыть о хорошей половине дня и о том, каким прекрасным показался этот день. Не то, чтобы Штокхаузен возненавидел Дмитрия за его такую незаконченную и неоднозначную фразу, нет, просто видеться очень не хотелось. Мужчина не понимал, как себя вести, что лучше сказать, а о чём умолчать. Всё таки чувства, которые он испытывал при виде академика, каждый раз побеждали, заставая Штока врасплох, из-за чего он всё больше забывался и выглядел нелепо и глупо. Посидев в кресел ещё пять минут, в стараньях настроить себя и привести мысли в порядок, он встал, взял бумаги и вышел из своего кабинета, нервными шагами идя к лифту. Опять эти двери. Как Шток им завидовал! «Сколько раз в день руки Сеченова касались их. А если бы у них были глаза. Ах, только представьте! Они бы видели каждое его движение! А если бы были уши, они бы слышали каждый вздох!» — с подобными мыслями немец неуверенно мялся у входа в кабинет. Пересилив себя, он рывком дёрнул за дверь, скрывая за этим действием свою неуверенность и нервозность. Дверь открылась, а яркий свет из окон на мгновенье ослепил. Через секунду перед глазами Михаэля образовалась красивейшая из всех, которые он когда либо видел, картина. Большой статный кабинет, но до него нейрохирургу просто не было дела. Его взгляд приклеился к этим широким плечам, которые так и манили подойти ближе. Дыхание немца участилось, а кисти рук непроизвольно сжались в кулаки. Нервозность с каждой секундой всё нарастала, а от спокойствия, на которое мужчина себя настраивал, не осталось и следа. Сеченов услышал, как открылась дверь, но вот тишина после заставила его с интересом повернуться в сторону входа. «И что он стоит?» — подумал академик о своём помощнике, который замер у дверей с гримасой ужаса, страха и ещё чего-то, что разобрать Дмитрию, к сожалению, не удалось. -Проходите, товарищ Штокхаузен- строго сказал волшебник, дабы коллега отмер и, наконец, вернулся в реальность. Сорвавшись с места и спотыкаясь о ковёр, тот направился в сторону стола, за котором сидел академик, недоумённо наблюдающий за каждым нелепо выглядевшем шагом с каким-то странным прищуром. Подойдя, а точнее подбежав к креслу, немец выровнялся, как по линейке, стараясь сдержать бурю эмоций. -Товарищ Сеченов, я принёс отчёт по разработкам и успехам в исследованиях-на удивление голос звучал довольно спокойно, чему Шток обрадовался. -Спасибо, Михаэль. Ты хорошо поработал! Провал. Эта фраза и неофициальное обращение послужило трещиной в защитной стратегии Штокхаузена. Как бы он не старался, а улыбку всё же сдержать не получилось. Она расплылась по лицу почти до самых ушей, что было, по сути, ожидаемо. -Спасибо! Приятно слышать это от вас-сказал немец, в очередной раз теряя контроль и самообладание. -Последнее время вы странно ведёте себя, Михаэль. Ваше поведение наталкивает меня на различные мысли, которые препятствуют моей работоспособности-прозвучало это не как претензия, скорее как сарказм, отчего разговор становился всё более неофициальным-Может перейдём на ты? Как вам такая идея? Мысли немца опять запутались в узел, который никак не получалось развязать. Сначала ведёт себя отстранённо, холодно, взаимоотношения как у обычных коллег. Потом на секунду мелькает между ними что-то поистине особенное, и закрепляется это фразой: «Давай забудем.» А что теперь? Это первый шаг, манипуляция или просто дружественный настрой? Непонятно. Понятно лишь одно: Штока — это неразбериха пугала и привлекала одновременно. -Да, я согласен-на автомате произнёс Штокхаузен. -Прекрасно. Можешь присесть, пока я проверяю отчёт-встав с кресла, Дмитрий рукой сделал пригласительный жест. -В ваше кресло?! -Шток окончательно был загнан в тупик. -Да. В моё кресло, садись. Медленно опустившись в кресло, мужчина напряг плечи, положив потеющие ладони на колени и стыдливо опуская голову, закрывая лицо, которое налилось румянцем, несвойственным для бледной кожи немца. Сложно было не заметить смущение, которое испытывал Михаэль. Дмитрий явно его заметил, делая вид, что ничего странного между ними сейчас не происходит. Пока Шток ёрзал, пытаясь усесться, Сеченов опёрся о стол, держа в руках отчёты. Его глаза быстро бегали с одной стороны листа до другого, спускаясь ниже по строчкам. Дочитав, он не подал виду, а лишь резко перевёл глаза на помощника, который этого не видел, ибо твёрдо упирал свой взгляд в колени. Глаза академика стали скользить по кудрявым волосам Штока, спускаясь ниже в попытках рассмотреть лицо. -Михаэль-голос начальника эхом разнёсся по кабинету, как гром среди ясного дня. Заставляя послушно поднять голову. Покорно поднимая голову и заглядывая в глаза, Штокхаузен пытался разглядеть в них замысел и цель, которую подобными манипуляциями добивался Сеченов. К сожалению, а может, к счастью, карие глаза скрывали всё, о чём тот думал. -Да, Дмитрий Сергеевич? -Почему ты покраснел сейчас? Думал, если спрячешь лицо, я этого не замечу-на лице явно читалась ухмылка, будто он всё знал и просто издевался над помощником. -я…а…мне просто жарко, у вас в кабинете душно-глаза бегали, выдавая его как всегда не во время. -Мы же договорились на ты. Да, Михаэль? -хитрый как лис, Сеченов явно наслаждался тем, как ещё сильнее смущает немца. -Да. Простите…прости. -Так-то лучше. Ладно, не буду тебя допрашивать. Храни этот секрет в себе-улыбнувшись, как не в чём не бывало произнёс Дмитрий- Отчёт отличный. Результаты меня порадовали. Можешь идти. Зрачки Штокхаузена расширились, на фоне чего медовый цвет глаз был почти незаметен. Бабочки в животе вспорхнули с новой силой. Непонятно, тревожность это или влюблённость. Тело окаменело, кажется, будто он не мог даже дышать. Кое-как, на негнущихся ногах встав с кресла, немец кратко попрощался и почти бегом направился к выходу. Последнее, что он услышал перед тем, как выскользнуть из кабинета. -Заходи ещё, коллега! -звучало это с неким вызовом и усмешкой, которую Шток почувствовал даже спиной. Закрыв за собой дверь, Михаэль прижался к ней спиной, дабы точно не дать ей открыться. В голове был полный бардак, а последние полочки с разложенными по стопкам мыслями с грохотом упали, перемешавшись в одну массу. Сердце судорожно билось в конвульсиях, а его стук звоном отдавал в уши. Произошло что-то до жути странное и непонятное. Эта ситуация не оставляла Штоку и единого шанса на спокойствие. Дойдя до своего кабинета и зайдя в него, Штокхаузену день уже не казался таким прекрасным, каким он думал пару часов назад. Теперь же жизнь будто сменилась на до и после. Обычный поход в кабинет Сеченова закончился полной неразберихой в голове и странным осадком на душе и сердце. Мотивации продолжить работу не было, и всё, на что немцу хватило сил после столь неоднозначной встречи — это на обдумывание всей ситуации сидя в кресле, устремляя свой взгляд на улицу через открытое окно. Первое место в списке тревожных мыслей Михаэля занимал вопрос: «Он догадывается?» Та фраза, сказанная в кабинете, в очередной раз давала повод для кучи новых вопросов, которые не давали как покоя, так и ответов. Второе место с гордостью предоставлялось вопросам: «Это взаимно?» и «Он делает первые шаги в мою сторону или издевается надо мной?» Ответов так же не было, зато теплота быстро заполняло сердце, стоило Штоку только додумать положительный ответ. Ну и замыкающим был вопрос: «Как вести себя дальше?» Хоть этот вопрос уступал двум предыдущем, он являлся самым актуальным и востребованным. После таких эмоциональных качелей и правда непонятно, как себя вести, а знание способностей академика к манипуляциям всё усложняла.

***

Рабочий день подходил к концу. В отличии от потоков мыслей, которые забивали голову. Собираясь домой, попутно раскладывая документы по ящикам, в голове крутилось последняя фраза Сеченова: «Заходи ещё, коллега!» — которую он кинул напоследок. Она не вылетала из головы заставляя Штокхаузена задуматься о походе в кабинет Дмитрия. Так и хотелось бросить всё и в очередной раз зайти в этот кабинет, зная, как это будет нервно, нелепо и глупо. Но честно, Штоку было плевать. Те эмоции, которые вызывал в немце академик, затмевали всю неловкость, пугливость и неразбериху в их отношениях. Закончив раскладывать документы, Михаэль уже мог спокойно идти домой, но что-то останавливало его. Он просто стоял посреди своего кабинета, боясь двинуться. Выбора было два: дом или кабинет Сеченова. И как бы не хотелось, он понимал — это ненужно ни ему, ни Сеченову.Встряхнув головой, он решительно двинулся к выходу с предприятия, внушая себе, что хочет домой намного больше. В глубине души он понимал, что кабинет академика на самом высоком этаже давно стал ему роднее дома и даже самой Германии, откуда Шток был родом.