ДАР ЛИСА

Эль угрюмо махала хвостом, злыми глазами уставившись на Гарри. Из-за ошейника шея сильно чесалась, а маленький серебряный колокольчик раздражал своим перезвоном каждый раз, когда лиса шевелилась. — Прости, Дорея. Это не моя вина, что ты понравилась Дадли, — со злостью в голосе, сказал Гарри, сверкнув глазами, но тут же исправился. — Конечно, это и не твоя вина... Давай я лучше сниму этот ошейник, а тёте скажу, что ты его изодрала. Эль милостиво кивнула и вытянула шею вперёд, давая мальчику быстро снять неприятный аксессуар. Встряхнув головой, лисица махнула хвостом и утробно замурчала, подставляя голову для маленьких ладошек Гарри. Сколько ему уже? Девять? А ручки такие маленькие и аккуратные, да и сам Гарри довольно миниатюрный. «Красивый мальчик», — подумала Эль, мурлыкая. Хвост задвигался без задней мысли. Она не знала, что здесь забыла и как тут оказалась, но как только лиса узнала своего командира в этом мальчике, она поняла, какова её цель в этом месте. Всем нутром чувствовала, что должна быть рядом с Гарри, должна защитить и вырастить, хотя бы для будущей себя, чтобы Аврорат снова возглавил этот зеленоглазый юноша. Гарри позвала тётя, и мальчик, извинившись, ушёл по зову Петуньи на кухню. Эль поместила голову на сложенные лапки и прикрыла глаза. Из книги Скиттер она знала, как жил Поттер до поступления в Хогвартс, но реальность немного отличалась от её писанины. «В этом нет ничего удивтельного», — подумала Эль. — «Риту неоднократно обвиняли в клевете и манипуляции информацией, а после того, как достопочтенная мадам Грейнджер-Уизли раскрыла тот факт, что Скиттер является анимагом, от главы Аврората требовали, чтобы тот наказал наглую журналистку.» Вспомнив все вычитаные и вызубреные наизусть статьи и законы, Эль посчитала в уме, что Рите светило бы несколько десятков лет в Азкабане. Без дементоров, конечно, но это всё равно неприятное место. Благодаря благородству Гарри, который побудил всех озлобленных на журналистку людей простить её, Скиттер отделалась лишь пятью годами на верхнем этаже тюрьмы. Сравнительно мягкое наказание для той, кто массово распространял пропаганду пожирателей смерти в своих статьях во времена короткого правления Лорда Волан-де-Морта. — Дорея? — выглянул из-за угла Дадли и быстренько прижал лису к своей груди. Нервно оглянувшись, мальчик аккуратно опустил недовольную Эль на пол и постарался стряхнуть всю шерсть со своей вязаной кофты. — Ты соскучилась по мне, Дорея? Смотря в сияющие радостью и надеждой глаза мальчика, Эль даже разрешила бы ему себя погладить, но каждый раз, когда она смотрела в глаза Дадли, лисица вспоминала свежие синяки и ссадины на хрупком теле Гарри, и горькое отвращение подкатывало к горлу лисы. Махнув хвостом, она с гордым лицом пошла прочь от Дадли. Тот недовольно поджал губы и побежал в гостиную, чтобы нажаловаться отцу. — Папа, Дорея меня игнорирует! Она только Поттера и любит! А чем я хуже? — потряс отца за плечо Дадли, надув щёки и сощурив маленькие глазки-бусинки. — Хм, — хмыкнул Вернон и, отложил в сторону газету, повернулся к лисе, которая спокойно грелась у камина, лёжа на лежанке. — Ну, Дорея – всего лишь глупое животное, что я могу ей сказать? Во взгляде лисы явно читалось горячее возмущение, которое почти обжигало затылок мужчины на расстоянии. Он хохотнул, решив, что у него разыгралось воображение, но сложил газету и ушёл в свой кабинет. Дадли проводил отца недовольным взглядом и посмотрел на мать. — А Поттера она любит, чем же я хуже? — задал мальчик Петунье вопрос, на который не смог найти ответ Вернон. Эль из чистого любопытства посмотрела на статную женщину, которая очень сильно отличалась от описания Риты из биографии Гарри Поттера. Петунья вытерла руки о фартук и взяла книгу из полки над камином, чтобы заново перечитать и насладиться лёгким слогом любимого автора. Вопрос сына застал её в расплох, но она не выдала ни удивления, ни раздражения, которое появляется у матерей, когда их чадо мешает им насладиться любимым занятием. Петунья отложила книгу и сказала: — Дадли, ты ничем не хуже Гарри, — начала она и посмотрела на разлёгшуюся Эль. Её серо-голубые глаза, кажется, подзывали «кошку» к себе. Решив, что злить главу семейства – вредить самой себе, Дорея встала и подошла к Петунье. — Вот видишь, Дадли? Дорея из семейства кошачих, а кошки – наглые и своенравные животные. Они уважают лишь тех, кого посчитают достойными их уважения. — То есть я не достоин уважения кошки? — перебил Дадли мать, и Гарри, который прятался и подслушивал их разговор, сделал испуганный взгляд. Даже Эль удивилась, покачав хвостом. Глаза Петуньи стремительно покрывались тонкой изморозью, а температура в гостиной, казалось, упала на несколько градусов. Холодная аура пригвоздила Дадли прямо к полу, а лиса с любопытством посмотрела на Петунью. Женщина встретилась с ней глазами и повернула голову к сыну. — Дадли Вернон Дурсль, кто научил тебя перебивать свою родную мать? Я вижу, ты совсем стыд и уважение ко мне потерял, раз уж позволяешь себе такое хамское поведение! Мальчик спрятал лицо за светлыми волосами, но румянец покрыл его уши ровным красным цветом. Вздохнув, Петунья спокойным голосом продолжила: — Так что насчёт твоего кузена? — Дадли выдохнул, поняв, что мама простила его, и посмотрел на Петунью, ожидая продолжения. Женщина погладила лежащую на своих коленях кошку и устремила взгляд вперёд, смотря сквозь своего сына. — Ты же знаешь, что Гарри – необычный мальчик? — не дожидаясь ответа, Петунья продолжила. — Когда он злится, посуда и стёкла трескаются, новый ремонт портится, а вещи ломаются – всё это из-за волшебной крови мальчика. — Да, ты говорила, что его нельзя обижать, — закивал Дадли. Лиса фыркнула: «Что-то ты не особо слушаешь свою мать», но продолжила внимательно слушать вместе с Гарри. Мальчик знал, что он особенный. Об этом ему поведала Петунья по пьяни, когда ему стукнуло семь лет, а Вернон и Дадли уехали к тёте Мардж, но Гарри и до этого подозревал, что он сильно отличается от остальных детей на Тисовой улице, а то и во всём Литтл Уингинге. Словно маленькое семечко, упавшее не на свою грядку. Но когда обычно холодная и равнодушная тётя его обняла и прижала к своей груди, когда просила прощения и плакала ему в плечо — тогда он решил, что Петунья, наконец, приняла его, как члена семьи. Но на утро перед ним снова предстала холодная и равнодушная миссис Дурсль, в идеально выглаженной рубашке и юбке, с высокой причёской и ровным макияжем. Будто той ночи и не было вовсе, те слёзы и те слова прощения не проливались и не произносились, будто тот вечер был лишь глупой шуткой его воображения, его тайными желаниями, которые вылились в подобную фантазию. Тогда Гарри и возненавидел всю ложь и все те маски, которые носит Петунья и с врождённой элегантностью меняет их в зависимости от ситуации. Сейчас женщина заговорила об этом во второй раз, но без затуманивающего сознание алкоголя и прекрасно понимая, что Гарри стоит и подслушивает весь их разговор. Странно, но тётя Петунья имела прекрасную интуицию и всегда знала, когда её подслушивают или сплетничают о ней. Это стало настолько нормальным, что Гарри никогда и нигде не обсуждает с кем-либо свои отношения с тётушкой. Потому, что женщина всё поймёт и, скорее всего, просто проигорирует своего племянника. Именно это больше всего и ненавидит Гарри. — Он волшебник, Дадли. — тем временем, продолжала свой рассказ Петунья, гладя Дорею по спине. Та положила острую мордочку на сложенные вместе лапки и внимательно слушала весь рассказ женщины, не упуская ни слова. — И когда Гарри исполнится одиннадцать лет, за ним прийдёт волшебник из магической школы. — Круто! А за мной? — Петунья покачала головой, и Дадли сдулся, как воздушный шарик, но всё же высказал волнующий его вопрос. — Но как это всё связанно с Дореей? Он её околдовал? Нам нужно её спасти? — Нет, Дадли. Кошка не заколдована. — уверенна сказала Петунья. Она чувствовала, что от кошки щемит сердце, точнее, какой-то шар за ним, но она явно не была заколдована. — Просто кошки – спутники ведьм и волшебников. У Лили тоже была кошка. — Лили — это покойная мама Гарри и моя тётя? — спросил Дадли, и Петунья кивнула, её губы растянулись в тоскливой, но светлой улыбке. Дадли нахмурился и, посмотрев на Дорею, спросил. — Это значит, что когда за Поттером придут волшебники, она тоже пойдёт с ним? — К сожалению, — абсолютно равнодушно ответила Петунья и прогнала лису со своих ног. — Я устала, Дадли. Иди, займись своими делами, а ты, Гарри, накрывай на стол и покорми Дорею. Женщина повернула голову к племяннику, который стыдливо вышел из кухни и резво кивнул, даже не пытаясь скрыть сияющие счастьем глаза. Дадли сверлил кузена недовольным взглядом, но послушно вышел погулять, решив связаться с Пирсом и Деннисом. Эль вернулась в свою лежанку и свернулась в клубок, не заметив цепкого собственнического взгляда Гарри. Ей предстояло многое обдумать, и дальнейшую жизнь в том числе. Она ведь не хочет нарушать закон, притворившись кошкой и пробравшись в Хогвартс вместе с Гарри.