CHOPSTICKS

      Все то время, пока Юнги затаскивал упавшего без сознания брата; пока Чимин крутился вокруг в попытках помочь, а потом исчез где-то на кухне; пока Шуга не издавал ни звука и даже не дергался, когда его небрежно опустили на диван — все это время в голове у Короля крутилось одно имя, раздражающее последние выжившие при таком образе жизни нервные клетки. «Чон Хосок». Только это бедствие в худощавом теле могло так близко подобраться к Шуге и ударить с такой болью. У него к брату давно лишь холод и безразличие, внутри никаких чувств семейных не осталось, но за страдания и боль Шуги он уже однажды опустил руки в чан с бурлящей кровью. Тогда крепкая нить, что связывала близнецов, была безжалостно разрублена гильотиной выжигающей ненависти одного и пожирающей изнутри вины другого. И старший Мин знал наверняка — теперь это должно повториться. И пусть Шуга ненавидит, пусть продолжит пытаться убить брата, но зато источник боли будет выдран из его сердца. Ведь ненависть может придавать человеку больше жизненных сил, чем боль? Юнги сам не заметил, как Чимин уже некоторое время мельтешил перед его глазами и строго заглядывал в его пустые глаза. — М? — Мин, мать твою, Юнги! Не говори, что ты крови испугался. В любом случае, поджимай свои яйца и помоги мне, пока его лихорадить не начало, — Мин коротко кивнул и приблизился к дивану. — Тебе нужно аккуратно его приподнять, чтобы я смог стянуть майку, окей? Чимин, не дожидаясь ответной реакции, ножницами, которые он притащил вместе с аптечкой с кухни, аккуратно обрезал ткань вокруг раны и разрезал майку по спине. Отточенными движениями он потянул свободную ткань к плечам и, пока Юнги придерживал корпус младшего на весу, Пак окончательно снял майку. — Жаль, что он не успел полностью раздеться, потом тяжело будет отмочить ткань от раны. У него высокий болевой порог? — Считай, что у него не порог, а гора. — Понял.       Мягкими движениями Пак выудил из ящика упаковку со стерильной повязкой и, вскочив, снова убежал в сторону кухни. Вернулся парень уже с холодной влажной тканью и принялся аккуратно прикладывать её к краснеющей на глазах коже. — Почему он без сознания? — Слишком много времени прошло с момента травмы. Боюсь, что и охлаждать то уже толка никакого, — Чимин с некоторым отчаянием слишком резко провел ладонью с повязкой по раненному участку кожи. — Если он уже так не первые двадцать минут гуляет, то распространение влияния температуры могло пойти дальше в ткани. — Что мы можем сделать? — Скорая? — Я им не доверяю. — Это твой брат. — Вот именно, Чимин. Что мы можем сделать? — Не быть такими бесчеловечными. Ему чертовски больно, слышишь? — Юнджи не чувствителен к боли. — Да очнись ты! Он сознание потерял, ты заметил или нет? Мы не можем знать, сколько он так прошатался по улице. — Если б все было совсем плохо, он бы пошел к Чонгуку. — Нет, Юнги. Если б все было совсем плохо, он бы пошел к своему близнецу. — Мы не типичные близнецы. — От такого родства не откажешься. Даже при лютой ненависти. — Чим, просто… Ты можешь что-то с ним сделать? — в глазах Юнги вдруг проскользнула эмоция, вообще-то первая с момента появления за дверью его младшего брата. — Пожалуйста. — Ему каким-то образом повезло и при всех прочих условиях похоже на вторую степень. — То есть можешь? — То есть могу. Но это серьезное повреждение, Юнги, и… — Он переживет лишний шрам, не волнуйся. Чимин лишь кивнул и, повозившись с аптечкой, принялся немного трясущимися руками накладывать стерильную повязку, иногда обращаясь к Королю, чтобы тот приподнимал корпус младшего. — Так почему он все же не приходит в себя? — Думаю, боль была слишком сильной. Может, не только физическая… Организм выбрал выключиться на время, чтобы обезопасить психику и все такое. — И что теперь? — Ну, антибиотиков в ампулах у нас нет, обзебола тоже. Будем просто ждать? С некоторой печалью во взгляде Чимин еще раз посмотрел на младшего Мина, после чего подхватил ящичек с медикаментами и прошел в кухню. Юнги последовал за ним. — Скажи, что нужно сделать, если он ночью очнется, и иди ложись. Тебе нужно отдохнуть после этого дня, милый, — сказал Мин, мягко коснувшись щеки возлюбленного. — Да, наверно. Если он будет в сознании, ему в первую очередь нужно дать обезбол и много жидкости. Очень много, даже если будет не хотеть. И дальше закинуть антибиотики, такой блистер с огромными таблетками, найдешь. Ему вероятнее всего пить их не захочется, но это нужно, чтобы снять воспаление и предотвратить инфекцию, после того как он гулял с такими ранами. И пусть не тянет руки к лопатке и плечу — если он повредит пузыри, будет хуже. — Я тебя понял. Спасибо.       Поцеловав напоследок притихшего Пака в лоб, Юнги хотел было пройти обратно в гостиную, но небрежная хватка на предплечье остановила его. — Что такое? — Расскажешь, почему? — Почему что? — Почему близнецы настолько друг друга ненавидят? Юнги тяжело втянул воздух и без особого желания попытался отвернуться от пробирающего до души взгляда. Спальню накрыло неловкой тишиной, такой липкой и неприятной, что Чимину захотелось сбросить её с себя, смыть с нежной кожи. — Юнги?.. — Это не то, о чем принято рассказывать. — Понимаю. Я все отлично понимаю, но мне казалось, я уже могу узнать о тебе хоть что-то. В мимике Короля проскользнула гримаса боли от старых воспоминаний, шрам уродливо изогнулся от коротких движений лицевых мышц. Казалось, внутри него очнулись все когда-то застывшие камнем бойцы и начали вновь свою бесконечную войну смертников. Потребовалось время, чтобы Юнги вновь обратил более осознанный взгляд на Чимина. — Я убил нашего отца. Возможно, Пак был в некотором роде готов к чему-то такому, однако тело невольно отклонилось и ноги сделали пару неловких шагов назад. В голове грохотом ударило, что Юнги может убивать. Не только чужих, но и… своих? Чимин прочистил горло и постарался придать голосу толику уверенности. — Ты же не хотел? — Я очень хотел. И без того узкий разрез глаз Короля мог сейчас полосовать воздух, как тонкое лезвие холодного оружия. Юнги от подобных разговоров тоже стал холодным. Оставалось понять, оружием ли. — Ты-ы… расскажешь, что произошло? — Мне нечего рассказывать. — Ты расскажешь? — более настойчивый голос все же прорвал покрывало липкой тишины и неловкости.

***

      Жизнь в маленьком городке накладывает на всех определенный сценарий — родиться, провести скучное детство, будучи «брошенкой», получить воспитание улиц в юности и вырасти очередным скучным взрослым, рвущим свою задницу ради пары купюр в кармане. Мрачные улицы без какого-либо источника света, дохера заброшенных строек и разваливающихся на глазах зданий, повсюду разбитые бутылки, выжженные до фильтра бычки, пакеты самой дешевой еды из круглосуточных магазинов.       Мин Юнги и Мин Юнджи не могли выбирать своей судьбы при рождении, а потому «сорвали куш» и родились как раз в одном из таких. Их мать погибла еще при родах — осложнение, неправильное поведение при потугах и совершенно не подготовленный организм. Сначала их воспитывала и растила какая-то неизвестная тетка, что каждый вечер орала, словно раненое животное, за дверью спальни отца. А позже, когда мальчики достаточно выросли и отправились в единственную в городе школу, и она куда-то исчезла. С тех пор в доме то и дело появлялись какие-то новые женщины, но с такой же скоростью они из этого дома и пропадали. Со временем Мин Юнги начал осознавать, откуда во дворе с каждой такой «пропажей» появлялись новые высаженные кусты, а Юнджи начал задавать вопросы, зачем отец с таким усердием вспахивает почву за домом и не собрался ли он развести целую оранжерею. Но лично к отцу они никогда с подобным не обращались — его мальчики боялись больше любого возмездия от Господа, о котором им то и дело рассказывала первая нянька.       Несмотря на все это, младший брат каким-то невообразимым способом успел привязаться к страшному мужчине и даже в детской своей наивности его полюбить. Пока Юнги сторонился отца и почаще сваливал хотя бы в школу, чтобы с ним только дома не оставаться, Юнджи, как верный щенок, вился вокруг мужчины, даже чему-то у него учился, ходил за ним на непонятные для него в то время «собрания». И что страшнее всего — старший Мин начал передавать маленькому сыну знания о своих делах, специально брал его с собой и вводил в курс дела еще в таком юном возрасте. А Юнджи нарадоваться не мог, ведь вот она, родительская любовь в самом прекрасном её проявлении, вот и внимание, и забота. Главное — все делать правильно и не попадаться лишний раз под руку, а некоторые синяки ведь заслуженные.       Юнги же в это время познакомился в школе с каким-то ботаником по имени Ким Намджун, который, хоть и сидел все время над своими книжонками, дрался отменно. Рука у мальчишки была отменная, тяжелая хватка, и так, спустя пару стычек, этих двоих уже невозможно было увидеть по отдельности. И хоть Намджун и продолжал усердно учиться и твердить, что станет капитаном полиции, потаскаться по городу с Минами он шел за милую душу. Младший близнец прибивался к ним по вечерам, когда отец уезжал в большой город или напивался до состояния овоща. Несколько раз на них чуть не обваливались плиты в заброшенных стройках, еще чаще они нарывались на каких-то наркоманов в подворотнях и тренировали легкие в побеге от озлобленных передозников — интересная юность давалась нелегко.       Вскоре Ким, как какого-то брошенного котенка, притащил к ним хилого, еле стоящего на ногах от голода и травм мальчишку. Об этой семье сплетни шли по всему городу — спокойные, добропорядочные родители воспитывали двух светлых сыновей, пока однажды не перемкнуло удлинитель от скачка напряжения. Дом вспыхнул слишком быстро, огонь пробрался с первого этажа на второй за секунды, и семейная пара оказалась заперта в натуральном адском котле. Все соседи слышали предсмертные вопли, никто тогда и не заметил, как дети вырвались из горящей клетки через окно, выходящее во двор. Так, два брата оказались без дома и без родителей, пока через месяц с небольшим в городе не объявилась какая-то троюродная тетка по материнской линии. Она дала им кров и пищу, пустила к себе, о чем вскоре быстро пожалела. Ни один из братьев не пережил трагедию без последствий — и пока младший часто плакал и ходил под себя в уже немалом возрасте, старший на глазах ехал крышей. Все началось с легких побоев на Чонгуке, синяков, небольших царапин. Хосоку не нужны были поводы — он просто хотел и делал. И, когда в голове вспышкой мерцал болезненный импульс, старший брат вымещал все непонятные эмоции на маленьком мальчишке — валил на пол, пинал по спине, ногтями впивался в плечи. Позже Хосок в поисках еды по многочисленным кухонным шкафчикам откопал коробок спичек. И вот тогда троюродная тетка взвыла, а Чонгук банально сбежал от этого дьявола, что то и дело теперь пытался воткнуть в него горящую спичку и позабавиться с этого. Чонгука нашел на улице Намджун, всего в фиолетовых пятнах, с парой шрамов от потушенных спичек и абсолютно продрогшего и голодного. Вместе с парнями они накидали монеток на более приличный обед для пацаненка и откормили его, Ким даже притащил свою огромную вязаную кофту, в которой Чонгук утонул с головой. В ней он и продолжал бегать с ними, лишь иногда возвращаясь в квартиру, зная, что Хосок начал искать себе развлечений на улице. Со временем младший Чон пропитался теплом к Шуге, и те вместе начали часто поддразнивать старших, бегать за едой в круглосуточный и изучать темные улицы городка. Юнги и Намджуну оставалось лишь поспевать и следить, чтобы младшие не нашли на свои тощие от голода задницы неприятностей.       Их дружба продолжалась несколько лет, а после произошло то травмирующее событие, после которого связь близнецов навсегда потеряла силу, а Намджуну и Чонгуку пришлось выбирать сторону. Чем старше они становились, тем больше времени Юнджи проводил время с отцом. Тот же с завидной регулярностью начал замечать косяки сына в их «делах» и за это прикладывать руку. В совместных делах Юнджи научился неплохо драться, пользоваться оружием, а также стал известен в узких кругах как Шуга — за его агрессивные атаки в лоб и отсутствие всякого страха в борьбе. Такими темпами лишь отец все еще мог ударить младшего сына, особенно по лицу. Юнги же оставался в стороне, наблюдая, как его близнец впутывает себя в неприятные истории с торговлей запрещенными веществами и уличными драками. Отец же продолжал того подначивать, как собаку, отправлять на бой. Новость оказалась, как всегда это бывает, случайной — Юнги шел длинным путями мимо заброшки, чтобы подольше покурить после школы, и услышал голос отца. Тот обсуждал какие-то свои внутренние дела, поставки, покупателей. Кто-то пустил весть о том, что подставные «крысы» сдали их полиции и ищейки уже у них на хвосте. Старший Мин лишь хохотнул и сказал, что у него есть козырь в рукаве. Компания рассмеялась, кто-то выкрикнул про пушечное мясо и заключение на десяток лет. Что это за козырь такой и почему отец так в нем уверен, Юнги понял не до конца, но догадываться начал. Ответ долго не заставил себя ждать — через несколько дней старший близнец увидел, как отец подговаривает Юнджи поехать с одной особо крупной поставкой, как доверенное лицо, и передать весь товар покупателю. Сам же отец будет в это время занят особо важными делами, о которых он, конечно, рассказать сыну не мог. Юнги пытался отговаривать брата, старался открыть тому глаза на задумки отца, но Шуга уже был ослеплен детской верой в родителя, а потому сам подписал себе приговор.       В тот злополучный день Юнджи сел за руль газели и направился по трассе в большой город, а его отец прямо при Юнги набрал всем известный номер и донёс на нарушителя порядка, после чего рассмеялся и поехал на личном автомобиле в самый центр представления. Юнги сам не помнит, как добрался до нужного перекрестка, как увидел облаву и напуганные глаза младшего. Помнит лишь, как они вдвоем расправились с несколькими полицейскими, каким-то образом подорвали одну из машин, а потом бросились в разные стороны — напуганный и растерянный Юнджи к багажнику, к товару, а Юнги за руль. Но там он встретился с препятствием и оказался на мушке у собственного отца. Тот начал причитать что-то про то, что давно пора было избавиться от балласта, что теперь младшенький точно переймет на себя все его грехи и сядет на половину жизни, а старший этой самой жизни лишится в ближайшие секунды. Ведомый адреналином, Юнги бросился в драку, пытался отнять у озлобленного отца оружие и выбросить его подальше, но получил коленом в солнечное сплетение и быстро потерял ориентацию в пространстве. Дыхание спирало, в ушах так отстукивал сердечный ритм, что ушные перепонки оказались под угрозой. Каким-то волшебным образом старший близнец все же выхватил вниманием безумного мужчину и вновь бросился на него. На весь пустынный перекресток раздался глухой хлопок выстрела.       Юнджи, услышав оглушающий выстрел, выскочил из-за автомобиля и уставился на место потасовки, которую он из-за усиленного страха за товар и адреналина, бьющего в мозг, упустил. Перед ним лежал собственный брат, вымазанный в крови навалившегося сверху отца. Мертвого отца. Истерика забилась внутри тела младшего брата и отдалась тряской всех конечностей. Он не мог поверить, что его близнец собственными руками убил любимого отца. Единственного родителя.

***

      — Что произошло потом? — Чимин мягко поглаживал начавший зудеть от старых ран шрам на лице Короля. — Что случилось с вами? — Он увидел мертвого отца и словно стал еще агрессивнее. Набросился на меня, чуть там же не положил. — А шрам?.. — Нет, он появился позже. Но от его руки. На память, чтобы я ходил и оборачивался. После смерти отца Шуга совсем возненавидел мир, меня и, вероятно, самого себя больше всего. Он отказался от родного имени, потому что оно слишком связано со мной, а Шугой его часто называл отец. Брат начал вырезать весь город, пытался избавиться от собственной боли, причинив её другим. Стал Смертью этого города, завел отношения с еще более разрушительным старшим Чоном. И все придумывает план поизящнее, как сделать мне больно и окончательно убить. Хочет сначала увидеть меня разбитым, а потом лично проткнуть насквозь или застрелить, этого уж не знаю. — Почему он так ненавидит тебя за смерть отца? Этот ублюдок ведь собирался посадить его, а что еще хуже — он мог из-за него банально сгинуть в тюрьме! — Он не знает. — Что? — Шуга не знает о предсмертных планах отца. Не знает, почему я его убил. Я тогда подумал, что пусть лучше он меня возненавидит, чем потеряет последнюю веру в родительскую любовь. Он так хватался за эту привязанность, за общее время с уебком этим, терпел все издевательства, лишь бы с отцом рядом. Не знаю, почему для него это было так важно, но я не смог его этого лишить. — Но так он сжигает себя ненавистью к тебе. — И не тонет в боли от отца. Он и так подпортил ему жизнь. Что бы было, расскажи я Шуге, что отец выращивал сына на убой? Мишенью для того, чтобы спасти собственную жопу. Чимин притих и лишь тяжело сопел носом, обдумывая слова Мина, когда с кухни донесся звон и следующий за ним грохот.       — Шуга? — Чимин подорвался первым и вылетел в сторону кухни, что-то взволнованно бормоча себе под нос. — Ты что, совсем долбанутый! Выйдя на разгневанный крик Пака, Юнги увидел, как тот недовольно пытается поднять младшего близнеца с пола на кухне, а тот еще находит силы, чтобы отбиваться. — Шуга, успокойся. От спокойного голоса брата Шу заметно дернулся и самостоятельно сделал попытки встать, опираясь о барные стулья и совсем немного корпус Чимина. — Спасибо за лечение, — он кивнул в сторону Пака, совершенно игнорируя присутствие Короля. — Мне б таблеточки забрать, и я поскачу дальше по своим особо важным делам. — Что случилось? — Юнги видел, как брат намеренно не смотрит в его сторону, как напрягается всем телом и оттого еще сильнее трясется от боли и слабости. — Ты слышал. Чимин резко поднял взгляд сначала на старшего брата, а после на младшего. Некое чувство облегчения и яд вины слились в одну гремучую смесь и разлились в самом сердце. Он попросил Юнги рассказать о произошедшем, поэтому Шуга все услышал. Но не поможет ли это братьям? — Я ничего не слышал. — Всё. — Ничего. Пак аккуратно перекинул вес Шуги с себя на барный стул и принялся швыряться в ящичке. Обстановка нуждалась в отвлечении внимания обоих. — Так, сначала тебе придется закинуть вот это, — он принялся выкладывать таблетки на стол перед пошатывающимся Шугой, — потом вот это. И сейчас я тебе подам стакан воды, чтобы весь выпил. — Как скажете, мамочка, — Шуга усмехнулся и совсем не подал виду. Но Юнги видел — внутри лишь боль. — Что произошло? — Небольшие трудности. — Шуга, — Чимин посмотрел прямо в узкие, абсолютно такие же «драконьи», которые видел каждый день, разве что чуть темнее и левый глаз уже правого, — расскажи, что произошло и сколько ты с такими ранами ходил. Это может вызвать воспаление, если вовремя не остановить, и тогда твои важные дела придется отложить. Сыночек. Младший Мин лишь фыркнул на это детское передразнивание, но отчего-то с Чимином спорить ему не хотелось. То ли его мягкость, то ли миловидная внешность не позволяли выливать яд. А может он просто видел тот взгляд, с которым Пак смотрел на его близнеца, пока слушал затянувшийся рассказ о прошлом. Он знал — Хосок так на Шугу никогда бы не посмотрел. Для Чона все это лишь увлечение, затянувшая его обсессия, отвлечение внимания на интересную игрушку. Влюбленного, теплого взгляда Шуга не получал и никогда не получит. А Юнги получил. — Это Жнец, — младший Мин все же перевел взгляд на брата. — Я не знаю, что он сделал и как втерся в доверие за моей спиной. Но Хосок теперь его марионетка. Он… действовал по приказам этого главаря во всем белом. Видимо, сбежал из дома, поджег по его наводке старую оранжерею и выудил меня. Я попался на ловушку собственного парня, пиздец просто какой-то. Я прибежал за Хосоком, а тому уже голову промыли, что я на стороне ужасного Мин Юнги, которого надо уничтожить, и что я обязательно им помешаю. — Что случилось потом? — протянул Чимин стакан воды. — Я пытался их остановить, но толка никакого. Я, знаете, не такой огнеупорный, как Чон Хосок и почему-то этот ублюдок. Мои попытки закончились тем, что… — Шугу заметно тряхнуло, и он опустил взгляд в пол. Пак переглянулся с Юнги. — Хосок схватил меня и толкнул в огонь. Держал, пока я орал от боли. Юнги почувствовал, как злость берет верх, как желание убивать заливает глаза кровью. У него к брату все-таки ничего, абсолютный холод. Но любой поплатится за его боль собственной жизнью. — Почему ты не пошел к Чонгуку? Из-за того, что это Хосок? — Я пошел. Долбился в дверь, выбил окно кое-как — никакой реакции. Его нет дома. — Чонгук не дома? — Как видишь. Сам не знаю, почему я к тебе притащился. Может, надеялся, что раз уж Гук не вылечит, так ты добьешь. Блядский огонь. Наступила тишина, лишь иногда прерываемая тяжелыми глотками воды. Юнги размышлял о том, что Чонгук может быть с Тэхеном, Чимин весь вечер был с ним. А Намджун?.. — Я слышал его голос, — вдруг раздалось со стороны уже сидевшего на стуле Шуги. — И? — Я точно слышал его раньше. — В полицейском участке? — Нет. В нашем прошлом.