Рокки и Мордекай смотрят на капли дождя

***

Когда дождь стучит по крыше дома, а кузен спит в соседней комнате, завернувшись в одеяло с головой, как гусеница в кокон, для Рокки Рикэби самое время сидеть на подоконнике с сигаретой между пальцами. С недавних пор он мог позволит себе курить, так как одна пластинка "бабл-гам" мастерски скрывала запах табака, который в принципе и так выветривался за ночь с открытой форточкой. Тётушка Нина, как добросоветская прихожанка, явно не оценит ни курение, ни резинку, но пока что Рокки держит свой секрет в тайне, а сон с открытой форточкой добавляет ему несколько очков, как "благотворное в кои-то веки влияние на кузена". Пропуская через свое тело дым, Рокки мыслями вместе с ним же устремляется вверх в чёрное, как те же смолы сигареты, небо, с которого льёт дождь. Дождь - это как слезы неба, похожие на слезы девушки, узнавшей, что её любимый не вернётся с Великой Войны, навсегда оставшись в французской земле. "Наверное, Мисс М плакала так же, когда Мистера М не стало..." - позволил себе небольшую фривольность Рокки. До этого момента он никогда бы не позволил себе усомниться в своей работодательнице и её силе духа. Там его все равно не было в этот момент, о чем он сожалел, что не смог спасти Атласа. Внимание его привлело движение на небольшой полочке травы между домом и деревьями, которое он заметил, только благодаря мимолетной вспышке ослепитьено белого света свернкувшей молнии и последующего взрыва грома, на которой он уже, однако, не обратил внимания, так как фигура приковала его взгляд, будто гипнотизер. Более тёмная, чем ночь вокруг, тень пересекла одним махом расстояние деревом и стеной и прижалась к ней, потихоньку сползая на землю. Затем, видимо удостоверившись, тень перешла прямо под окно и, цепляясь за внешние мизерные выступы досок, полезла наверх, перекрывая шумом ливня свое наглое вторжение в дом МакМюрреев. Сердце Рикэби пропустило удар, а потом, словно наверстывая, зашлось в приступе постепенно накатывавшкй паники. Бесшумно, дабы не разбудить остальных, он механически слез с подоконника и на цыпочках отодвигался к противоположной стене, где стояла кровать. Левее от изголовья, был простой письменный стол, с одним-единственным ящиком, который он сам собрал в гараже бара и прибил к столешницей снизу. А нем он держал всякий хлам, что в итоге, однако, всякий раз пригождался ему, когда он вляпывался в очередную историю, выполняя, казалось бы, простое поручение. Медленно внешне, но безумно быстро, будто на скачках, он выдвинул ящик и, шарясь среди пустых пачек сигарет и резинки, нот, булавок - среди которых была и знак треф, как разрешение прохода в бар, - и прочего мусора не почувствовал холод железа и вытащил нож. Простое лезвие с ручкой из двух прибитых гвоздями деревяшек, обернутое какими-то тряпками - он в свое время не раз выручил его, ещё с детства, когда он сам, в тайне от семьи, выстрогал его, дабы покрасоваться перед сверстниками. Сейчас он был нужен ему, как никогда раньше до этого. Наконец, чёрная лапа в перчатке возникла на фоне тёмной ночи и проливного дождя, как будто начинался фильм ужасов, и схватилась за нижнюю раму окна. Затем вторая появилась вслед за первой, и наконец чёрная тень перегородила собой пространство в окне, поднимаясь на весу и перекидывая ногу внутрь комнаты. Ботинок замер в миллиметр перед полом и, уже крайне медленно, коснулся дерева с еле слышны скрипом, длившемся пока ночной гость нажимал своим весом на половицы до момента, пока скрип не прекратился. Такой паркет был во множестве домов по всему миру, и все коты в детстве, поднимаясь по каким-то своим делам ночью, всегда вырабатывали навыки тихого перемещения по этим предательски скрипящим доскам. Кто знает, может быть, родители специально клали их так, чтобы по звукам определять, спит ли их неугомонный или нет. Противно хлюпнула грязь с подошвы, когда вторая нога, уже чуть менее осторожно, опустилась на пол и пришелец становился перед ним как изваяние, ожидая видимо ответных действий. Рокки все это время стоял на кровати, прижимаясь к стене ни жив не мертв, даже не дыша, на одном дыхании, сам застыв, как статуя с ножом, спасительно-прелупредительно поднятым в правой руке, левой же будто закрываясь в диком страхе от страшной тени. Изнутри него был готов в любой момент вырваться его фирменный безумный смех, передавшийся время назад, будто наследство или эстафета его дорогому кузену Веснушке. Незваный гость же медленно поднёс руку к своей голове, чем вызвал у Рокки ещё одно судоржное, конвульсивное, дерганое движение, чтобы через секунду, впрочем, замерить в той же позе. Страх надёжно оковал его, что совсем неудивительно. Может он и был немного с придурью, но не каждую ночь к нему посреди ночи залезали через окно всякие жуткие типы. Незнакомец медленно стянул шляпу со своей головы, отпуская её на полпути и она без звука упала на ковёр, уже безнадёжно испорченный грязью с улицы, принесенной на подошвах. Уже ничто не загорживало лица незнакомого кота и пока очередной оглушительеый раскат грома светил уже встречавшуюся емк черную шерсть, и пронзительные зелёные глаза за скромным очками пенснеопределнно куда более подзодившими какому-тонибудь бухгалтеру, чем тому, кто стоял перед ним сейчас. Спокойные зелёные глаза ещё секунду держали прямую линию с паническими голубыми, после чего Мордекай произнёс: — Я извиняюсь.