Лучший друг

      От вида моря уже тошнит, кругосветное путешествие тянется, словно жидкий клей, и Энни чувствует себя мухой, прилипшей к нему. Знала бы, какая апатия ждет впереди, осталась бы дома вместе с отцом, помогая ему восстанавливать Либерио. Однако, долг обязывал, сковывал и диктовал условия. Тоска. Девушка снимает неудобные туфли, незаживающие мозоли зудят и горят. Привыкнуть к жизни без регенерации все еще сложно, хоть и прошел целый год. Босые ступни касаются холодного пола, блаженство. Корабль все дальше отплывает от небольшого городишка, чье название не сохранилось в памяти, как и бесконечно нудная встреча с местными представителями власти.       — Присоединишься?       На палубе появляется Жан, машет бутылкой вина, приглашая в свою каюту, где уже привычно собирается их странная компашка.       — Откажусь.       Напиться она всегда успеет, ей только и остаётся, что топить свои мысли в алкоголе, до дома еще далеко. Жан понимающе кивает, ему также осточертело скитаться по странам и гасить скуку в вине, но выбора нет.       — Мы будем ждать, — говорит он напоследок, знает, что в итоге придет.       Энни вздыхает, устало трет лицо и еще час скитается по палубе, пока кровавый закат не тонет в чернилах. Она уже почти сдается и застывает возле двери в каюту Кирштайна, из-за которой доносится радостный смех, но передумывает, разворачивается и идет к самой дальней.       Заходит без стука, словно так и должно быть, и молча садится на узкую койку. Армин бросает на нее короткий взгляд и возвращается к бумагам. Он теперь всегда занят, всегда напряжен. Его комнатка самая большая: с массивным столом и книжным шкафом, с двумя иллюминаторами и мягким ковром. Спаситель человечества, посол и начальник их смешного сборища.       Энни не перестает восхищаться его острым умом и самоотдачей, что так и льется из него. Она изучает его украдкой, пока растегивает пуговицы на пиджаке, в его каюте всегда очень душно.       У него губы сжатые в тонкую полоску, взгляд вдумчивый, далекий. Усталые плечи, опущенные под тяжестью ответственности и того бремени, что Эрен взвалил на них всех. В последнее время Армин все менее разговорчив, сидит в своей каюте в одиночестве, что-то пишет, о, пишет он очень много, наверное, воодушевляющие речи, и читает-читает-читает. У него на ладони целый мир — неизведанный, манящий. Как он там говорил? Горящие пески, да?       О чем теперь его мечты?       Энни смешно, но раз в неделю она стабильно оказывается здесь, зачем? Неизвестно. Просто рядом с ним спокойно. Спокойно в молчаливой тишине. Они общаются мало и кратко, в основном по работе. К проклятому разговору в день икс не возвращаются, наверное, Эрен все же спас своего друга от непрошенных чувств. Пожалуй, так даже лучше, правильнее.       Девушка растягивается на кровати и смотрит в потолок. Сегодня нет привычного спокойствия, сплошной клубок нервов. Напряжение внутри нее грозится лопнуть и потопить каждого, кто окажется рядом. Она бросает мутный взгляд на Армина, он вопросительно смотрит в ответ.       — Ответь мне, Армин, мы ведь друзья? — в ее голосе непривычная интонация, безразличие смешивается с огнем.       — Конечно, — он мнется, теряясь под взглядом колючих льдинок, — что-то случилось?       Вот оно. Рвение, с которым мистер спаситель мира каждый раз рвется вперед. Армин откладывает бумаги, готовый внимательно слушать, ведь послушать есть что. Энни не была любительницей поболтать, особенно, о личном.       Она хлопает по пустому месту рядом с собой и садится, все еще не веря в успех своей задумки. Но… он ведь подтвердил, что они друзья, почему нет?       Койка скрипит, тихо тикают часы на стене, шум волн приглушенно клокочет где-то за окном.       — Мне нужна твоя помощь.       Взгляд в пол на ковер, последняя возможность передумать.       — Что угодно, — Армин обезоруживающе улыбается, спуская курок.       Энни касается его щеки, ловит волнение в чужом взгляде и прикасается к губам совсем невесомо, обхватывая нижнюю губу, облегченно выдыхая. Приятно. Она углубляет поцелуй, но медленно, растягивая удовольствие, пока сердце оглушительно грохочет в груди.       Армин нерешительно касается ее талии, держит дистанцию, но позволяет себя целовать. Время застывает, суживается до мгновения, что похож на вечность.       Энни отстраняется, смотрит своими глазами-льдинками прямо в его темно-синие и говорит так, как может только она, безразлично — с подтекстом.       — Я думаю, нам не помешает снять стресс. Без обязательств.       Он откажется, думает мимолетно. Правильный-правильный мальчик. Но его руки все еще на ее талии, в глазах — сомнение, что ложкой черпай.       — Или тебе кто-то нравится? — Энни приближается к его лицу, становится жарко, ловит эмоции, которых нет. Недоверие не в счёт.       — Никто, — наконец произносит он, запуская пальцы в ее волосы и притягивая к себе.       Мальчик, ставший мужчиной. Руки у него крепкие, это стало ясно, еще в день икс, но прикосновения нежные, бархатные. Ей хочется быстрее снять одежду, как хочется целоваться вот так как можно дольше. Посторонние мысли и переживания покидают голову, остается только томное желание забыться.       Наверное, она будет гореть в аду или где-то там еще, но сейчас его губы на ее шее, его ладони гладят спину, жаркое дыхание обжигает кожу.       У нее нет чувств, они остались в том дне, их унес соленый ветер.       Армин снимает с нее рубашку почти по-свойски, словно делал это тысячу раз. В глаза не смотрит, дышит через раз, изучая касаниями каждый изгиб ее тела. А может дает возможность передумать. Обхватывает губами сосок сквозь тонкое кружево, чуть прикусывает, поднимается к ключицам и целует их совсем невесомо.       Энни хочет большего.       Она снимает с него рубашку, любуется подтянутым телом, годы тренировок сделали свое. Оглаживает мышцы, отмечая гладкость кожи. Садится сверху, юбка задирается, оголяя ягодицы. Сквозит мысль, что они не закрыли дверь, и что пьяный Кирштейн решит заглянуть к ним.       Плевать.       Она целует настойчивее, оттягивая короткие прядки волос назад, прижимается тесно, двигает бедрами, задевая набухающий член. Армин гладит ее ноги, бедра, спину. Снизу-вверх. Сверху-вниз. Скользит по внутренней стороне бедра, задевает большим пальцем клитор и немного надавливает на него. Электричество окутывает тело. Так правильно, так необходимо.       Короткая улыбка задевает губы, когда Энни вытаскивает ремень и кидает в сторону. От предвкушения руки трясутся, долгие прилюдия не для нее.       Армин остается в спущенных до колен брюках, глухо стонет на ухо, когда девушка обхватывает его член, проводит по нему тягуче-медленно и садится, плавно опускаясь. Так долгожданно. Они тесно прижимаются друг к другу, двигаются в унисон до волнительного трепета в груди.       Долгожданная эйфория.       Энни протяжно стонет, в теле легкость, в голове пустота. Ее охватывает жар, как голодного хищника, догнавшего жертву. Чувствительность зашкаливает, кровь кипит, скапливаясь внизу живота. Сладость туманит, она не слышит себя, закрывает глаза и падает в пропасть.       Губы Армина проходятся по шее, останавливаясь возле ушной раковины, руки жадно сжимают ягодицы, помогая насаживать на себя с мокрыми шлепками. Восторг. Они сплетаются языками, борются за главенство, под протяжный охрипший скрип койки. Терпеть становится невыносимо под нарастающий темп. Энни упирается руками в стену, волосы закрывают лицо, между ними нет лишнего миллиметра, хочется еще ближе.       Армин пахнет морем, немного чернилами и книгами. Вдыхать его запах приятно, как прижиматься щекой к щеке, как и ловить губами тихие вздохи. Она чувствует, что начинает дрожать и чуть оттопыривает бедра для лучшего трения, закусывает губу и царапает ногтями стену.       Сладкая нега разливается по всему телу.       Армин ускоряется, усиливая ее оргазм и совсем быстро заканчивает сам, в последний момент стаскивая девушку с себя.       В каюте душно и пахнет сексом.       Энни благодарно целует его в щеку и одевается, настроение заметно улучшается, и эта поездка уже не кажется такой нудной и скучной.