Лучший друг

      Вино в бокале такое же кислое, как и лицо Энни. Девушка скучающим взглядом обводит толпу, собравшуюся в зале приемов, и цепляется за фигуру Армина. Темно-синий костюм сидит идеально, подчеркивая глубину глаз, волосы аккуратно уложены назад — непривычно и вычурно, а на губах красуется дежурная улыбка.       Раздражает.       Она медленно подходит к нему и внаглую заслоняет собой девицу с алыми губами, желание растрепать его прическу печет где-то в груди. Возможно, дело в паршивом вине, возможно, в чем-то еще, о чем Энни не собирается задумываться примерно никогда.       — Может потанцуем? — бросает невзрачно, — здесь становится скучно.       Армин, конечно, соглашается. Конечно, приличия ради, ведь нельзя отказывать девушке на светском вечере. Он обнимает за талию одной рукой так, что большой палец упирается под ребро, остальные четыре опаляют спину сквозь голубой шелк. Второй рукой сжимает ее ладонь и ведет в танце — чуть-чуть неуклюжем, ведь они — разведчики, а не танцоры. Но Энни остается довольной, ведь хоть какая-то ниточка еще тянется из прошлой жизни.       Она прижимается к нему теснее и встает на носочки, шепчет тихо, едва раскрывая губы.       — Давай уйдем.       Армин хочет возразить, но льдистые стрелы затыкают, а потому он покорно позволяет девушке взять себя под локоть и увести прочь.       Библиотека на втором этаже восхищает, как восхищают губы Армина, хаотично рассыпающие поцелуи на ключицах. Энни обнимает его ногами за талию, спиной упираясь в книжные стеллажи, и приводит его идеальную прическу в полный беспорядок. Голова кружится от вина и от неторопливых толчков, приходится кусать губы, чтобы не застонать в голос. Девушка чувствует себя кукловодом, что умело дергает за ниточки, и не понимает, почему командир разведки идёт у нее на поводу.       Два затуманенных взгляда пересекаются, и все вопросы отпадают сами собой, да и кому они нужны, если сейчас им хорошо? Энни прикусывает его губу, тянет на себя и тут же проводит по ней языком, вздрагивает, когда горячие ладони сильнее сжимают ягодицы. Армин ускоряется, прижимаясь вплотную, и жарко целует.       На банкет Энни решает не возвращаться, она забирает мужской пиджак и уходит. На улице свежо и ярко светит луна, алкогольная дымка уверенно отпускает, проясняя разум. Девушка бредет к набережной, босые ноги утопают в еще не остывшем песке, в руках она держит босоножки на маленьком каблуке.       — Не боишься ходить одна? — усмехается Кирштайн, вынырнувший из темноты.       — Очень боюсь, — в тон ему отвечает Энни и берет за предложенный локоть, в руке Жан держит бутылку вина, кто бы сомневался.       Они медленно спускаются по склону к самой кромке воды и присаживаются на бревно.       — Удивительно, что ты не веселишься с остальными.       Жан морщится и делает жадный глоток.       — Не нравится мне это, — говорит сквозь зубы и горько улыбается, — никогда не думал, что буду избегать повышенное к себе внимание.       — Никогда не думала, что буду помогать тебе спиваться, — Энни забирает у него бутылку и пьёт прямо из горла, тонкие струйки стекают по подбородку.       — А я никогда не думал, что наш малыш, — Кирштайн кидает многозначительный взгляд на темно-синий пиджак на девичьих плечах, — или уже не малыш вольется, — он развел руками, — во все это.       — Пусть развлекается.       Думать о причинах столь резких перемен девушка себе запрещает, не хватало еще в чужих мозгах ковыряться, когда в своих тот ещё шторм. Скоро это все закончится, она вернется к отцу в новый дом и забудет глаза цвета морской глубины.       Энни возвращается на корабль под утро, придерживая Жана за торс. Пить на пустой желудок оказалось не самой лучшей затеей, она уже предвкушала вспышки фейерверков перед глазами, как только завалится спать. На палубе маячил Армин в компании Райнера, видимо, вернулся недавно или же просто не мог уснуть. Интересно, его тоже мучает бессоница?       — Все нормально? — аккуратно спрашивает Браун, кивая на пьяного товарища.       — Относительно.       Они тут все в относительно-нормальном состоянии, а потому никто никого не обвиняет, у каждого свои методы борьбы со стрессом. Райнер вздыхает и забирает пьяную тушку, Кирштайн его благодарит заплетающимся языком и пытается обнять в ответ, выражая таким способом свою глубокую признательность.       Энни хмыкает, кидает на Армина мимолетный взгляд и направляется в свою каюту почти твердым шагом, все же с самоконтролем у нее не все так плохо.        Пока что.       Потому что новоиспеченный посол-командир медленно плетется за ней, напрягая своим присутствием, потому что от него так и веет аурой — нам надо поговорить и срочно. Разговоры в планы девушки не входят, особенно, когда долгожданная койка оказывается в поле зрения.       — У тебя все хорошо? — неуверенно спрашивает Армин.       О, у нее все замечательно.       — Все хорошо, Армин.       Энни снимает платье и бросает его на кресло, оборачивается, упрямо скрещивая руки на голой груди, показывая, что сейчас не лучшее время для светских бесед.       — Что это было там…       — Тебе не понравилось? — перебивает она его, вопросительно изогнув светлую бровь.       — Понравилось, — Арлерт смотрит в сторону, — но тебе не кажется, что это неправильно?       — Нет. Мне кажется, что это очень правильно и приятно.       Энни подходит вплотную и касается его лица, заставляя посмотреть на себя. Они ведь уже решили, что у них нет чувств и глупых привязанностей, но… посол-командир любит все делать по правилам.       — Если тебя это смущает, дверь там, — она кивает и разворачивается, на ходу снимает босоножки и падает на прохладную простынь.       Армин вздыхает и ложится рядом, укрывая их обоих одеялом.