Комфортный сборник

      Если Минхо не подводит память, то ему было почти восемь лет, когда он уговорил отца и дедушку смастерить домик на дереве. Это было прекрасной детской мечтой. В игре домик мог стать пиратским кораблём, рассекающим волны в пути к острову с сокровищами; лачугой среди джунглей, на которую бы так и норовили напасть дикие животные и туземцы; или же секретным логовом супергероев.       На ферме дедушки, на которую Минхо привозили каждое лето, давно рос яблоневый сад. Первые деревья в нём были посажены ещё до рождения его отца, так что на них, таких исполинских гигантах, и было принято решение разместить домик с небольшим крыльцом и канатным мостом к «смотровой башне» на соседней яблоне. Строительство заняло не очень много времени, хотя отец всё ещё ворчит, что ушло не меньше месяца. Минхо только улыбаться на это может. Это одно из лучших воспоминаний детства: как он выкрашивал ошкуренные доски вместе с бабушкой, наблюдал с интересом за отцом, сидящим на толстой ветви и принимающим все инструменты и материалы, чтобы выстроить хоть какую-то основу. Минхо давали возможность забивать гвозди, ставить сшитые мамой флажки в импровизированные настенные флагштоки из старого шланга, проверять верёвочную лестницу и мост… Над головой шептала листва, а первые плоды, ещё совсем маленькие и незаметные, норовили ударить по голове. Из дома пахло клубничным пирогом. Мама звала взять перерыв, и они брели к террасе. Дедушка и папа, Минхо прекрасно помнит, за стол садились румяными, как налившиеся яблоки, стирали блестящие на лбу капли пота и уничтожали несколько бутылок холодного пива, предпочитая сладкому закуски. Бабушка разливала чай, предлагала сок и лимонад. Минхо просил последнее и упивался им до того, что бегал в туалет каждый час. Клубничный пирог казался вкусным до безобразия. Мама ворчала из-за неаккуратного его уничтожения и подавала салфетки. А Минхо что? Минхо просто было вкусно настолько, что весь извазюкивался в начинке и переедал. Дедушка шутил, что он скоро сам превратится в пирог.       После того, как домик был закончен, каждое лето только в нём и проходило.       Игры в нём поднимались на совершенно иной уровень и мало надоедали. Минхо без устали ползал по лестнице вверх и вниз, покачивался на мостике и дразнил дедушку, который звал помочь ему с птичником. Через год или два, он уже точно не помнит, у них появились новые соседи — аж трое. Среди них были как раз-таки мальчишки примерно возраста Минхо: Чанбин, Джисон и Феликс. С первым как-то сразу легко и просто заладилось. Чанбин пусть и имел агрессивную импульсивность в каждом движении и слове, но шутить с ним и правда было весело. Он был активным, громким и дурным. Дурнее него Минхо никого не знал. Феликс оказался ровной противоположностью: прямо-таки ангелом во плоти со своими веснушками и очаровательной улыбкой. На него невозможно было злиться, и сам по себе он злился мало. Минхо воспринимал его не иначе, как младшего брата, тем более с его безразмерной любовью к животным. А Джисон… Джисон был ужасен. Если ему что-то не нравилось, то он дрался и кричал. Ему было не важно, с кем и на кого, так что с Чанбином этот недоумок набивал синяки, а Феликса доводил до слёз. Минхо, как самого старшего, скорее всего, сторонился, обходил чуть не за метров пять. Обычно Ли хватало одного взгляда, чтобы Джисон ушёл или хотя бы притих. Минхо жаловался на него своим родителям, родителям Феликса и Чанбина, но те всегда отвечали одно и то же, словно сговорились: «Он младше — попробуй с ним поговорить и найти общий язык.»       Ему как-то не хотелось. Джисон не вызывал желания налаживать контакт.        — Дуни, — довольно протянул Феликс, забрав его к себе на колени. Кот мявкнул, сморщился, показав свою недовольную мордочку, и раздражённо дёрнул хвостом. Однако быстро расслабился и устроился удобнее на руках Феликса, пока тот наглаживал его бока.        — Почему он вечно хочет выцарапать мне глаза, а к вам всегда так? — Чанбин опасливо отсел подальше, и Суни, которого он задел, поднял голову, сонно моргая.        — Потому что мы с хёном тоже коты. — Феликс улыбнулся, наблюдая, как Чанбин протягивал палец к старшему коту и осторожно тыкал его в нос. Суни закрыл глаза, положив голову ему на ногу и навалившись телом.        — Смотрите! — восхищённо шепнул Чанбин. Он старался не двигаться, чтобы не побеспокоить кота, и гладил его спину.        — Смотрим. — Минхо опёрся о пол позади себя, вытягивая ноги. Дышать на улице было нечем: июльская жара душила. Но благодаря густым кронам, на которых уже начинали рдеть пока ещё кислые твёрдые яблоки, чувствовалась лёгкая прохлада. Листва приятно шептала под натиском еле ощутимого ветра, и Минхо улёгся, раскидывая руки и ноги в стороны. Пусть домик не очень большой, но места для этого всё ещё хватало, хотя Феликсу пришлось немного сдвинуться.       Сил поиграть хоть во что-то просто не было. Настольные игры и книги, аккуратно уложенные на небольшой полке, скучали под тонким слоем пыли. Они доставались лишь в дождливую погоду или когда играть в захватчиков или героев надоедало. В такую жару не хотелось абсолютно ничего: только лежать и спать в надежде, что палящее солнце не обожжёт своим жаром и в тени.       Минхо уже дремал, когда услышал возню рядом и возмущённые звуки Чанбина. Пробуждение далось тяжеловато, но Ли всё же сел, громко вздыхая, и подполз ближе к выходу на маленькое крыльцо, больше похожее на балкон.        — Пусти меня внутрь, свин!       Минхо даже смотреть вниз не надо было, чтобы понять, что произошло: Джисон снова пришёл беспокоить их. Чанбин что-то крайне возмущённо кричал, из-за чего коты подняли головы в недоумении и даже пугливо сжались, напрягшись. Минхо всё же поднялся, взявшись за перила, и посмотрел вниз. Чанбин сматывал лестницу. Джисон, крайне раздражённый и недовольный, топал ногой, требуя вернуть её на место, чтобы он смог подняться. Правда, его высокий визгливый голос не внушал страха — даже наоборот. Чанбин засмеялся.        — Дуделка ты. — Он оставил лестницу в покое. Минхо сдержал усмешку, потому что из-за отсутствия у Джисона двух верхних зубов он и правда издавал лёгкий свист. Хан покраснел, вызывая ещё больший смех.        — Я вас сейчас!.. — визгнул Джисон, оглядываясь по сторонам.        — Извини, но Джисонам сюда нельзя! — Феликс неожиданно появился рядом с листом, на котором большими неаккуратными буквами было выведено: «Без Джисона.» Он широко улыбался, довольный своей задумкой. А Хан, уже трясущийся от злости, кинул в них первый попавшийся под руку небольшой камушек. Промахнулся так, что тот пролетел через ветви.        — Ха, косоглазый! — Чанбин ткнул в него пальцем и ушёл обратно. Феликс зацепил своё творение за торчащий на перилах гвоздь и тоже поспешил вернуться к отдыху, показав Джисону язык на прощание. А Минхо смотрел, как Хан, сопя и часто моргая, пинал толстую кору, громко хлюпая носом. Ли это даже злило. Джисон сам приходил, вёл себя неподобающим образом, а потом ещё и сопли распускал. Минхо фыркнул, наблюдая за тем, как Хан упал на траву и опёрся спиной о ствол дерева. И уже краем глаза, когда возвращался внутрь, заметил, что Джисон со злостью откинул свои неказистые очки в толстой оправе в сторону, рыкнув что-то неразборчивое.       Минхо вообще без понятия, почему Хан продолжал бегать за ними. Да, мальчишек на их и соседних улицах особо больше не было. Если были, то либо сильно старше, либо, наоборот, сильно младше. Но кроме игр с другими детьми есть ещё куча других занятий, с которыми Джисон справился бы лучше. Этот раздолбай явно не умел общаться с людьми.       Как Минхо думал об этом в свои десять лет, так ничего особо за следующие два года не изменилось. Джисон всё приходил и приходил, просился к ним, ругался, время от времени жаловался и, бывало, плакал, слишком расстроенный и злой, бил дерево ногами и руками и не уставал пытаться пробраться в домик, пока там никого не было. Минхо это бесило до трясучки. Настолько, что он один раз не выдержал и накинулся на Джисона с кулаками. Оба следующую неделю усиленно помогали своим родным с хозяйством в качестве наказания и потирали синяки.       Возможно, Минхо бы так и продолжал злиться на Хана, если бы мама не пристыдила его, сильно обеспокоенная поведением сына:        — У Джисона нет друзей в городе. Знаю, что он может показаться злым, но как бы ты вёл себя, если бы вечно был один, а другие мальчики не хотели бы брать тебя в игру и не давали возможности подойти ближе?       Минхо задумался об этом и согласился с ней. Но всё ещё не собирался прощать Джисона за его попытки вторгнуться на чужую территорию. Домик на дереве принадлежит Минхо. Если Хан туда лезет без разрешения и в его отсутствие, то это уже вторжение.       Но, конечно же, Джисону это было не объяснить.       Минхо обнаружил его внутри в середине августа второго лета после их знакомства. Хан сидел, забившись в угол, хлюпал красным носом и часто моргал, пока его глаза сильно слезились и явно зудели.        — Ты что тут делаешь? — Минхо замер в проходе, нахмурился, показывая своё недовольство. Джисон громко шмыгнул носом. Его нижняя губа дрогнула, а очки чуть сползли вниз. Минхо быстро осмотрел убранство — вроде как ничего тронуто не было. Он щёлкнул языком, разозлившись сильнее, и поспешил к Хану, чтобы выгнать как можно скорее.        — Нет. — Джисон завозился, вжался в угол сильнее, но Минхо уже схватил его за руку, так сильно, что Хан застонал от боли.        — Ты чего тут без разрешения забыл? — Ли дёрнул его в сторону выхода, и он распластался на боку. Из-под футболки раздалось жалобное мяуканье — Минхо резко замер, уставившись на Джисона большими глазами. Хан, поджав губы, держал свободную от захвата руку у живота. — Что?..        — Он тут застрял на «смотровой башне», — объяснил Джисон, снова хлюпнув носом. Минхо ослабил хватку, медленно присел рядом, не сводя с него глаз, и Хан, сглотнув, показал ему черепахового окраса котёнка, чьи когда-то белые носочки запачкались и потемнели.        — Чей он?.. — Котёнок, весь взъерошенный и перепуганный, жался к животу Джисона, дрожал и жалобно мяукал. Хан пожал плечами, уложил руку на бедном животном и погладил. — Ты же не притащил его специально? — Минхо сощурился, надеясь, что Джисону не хватило ума использовать котёнка.        — Нет — ты дурак? — пробурчал Хан обиженно.        — Ладно, — вздохнул Ли. — Посиди тут — я принесу ему поесть.       Если не с людьми, то с животными, вроде как, у Джисона ладилось. Не стал бы ведь плохой человек спасать котёнка? Минхо надеялся на это, по крайней мере.       Котёнок оказался сильно голодным. Минхо налил для него в блюдце тёплой воды и надеялся, что его желудок сможет нормально справиться с влажным кормом. Джисон всё ещё пускал сопли и слёзы и выглядел просто уставшим и опухшим, чем расстроенным. Он всё поглаживал котёнка по спине, бормотал успокаивающие ласковые слова, пока Минхо сомневался, действительно ли это тот Хан, которого он знал.        — Пусть он пока тут поживёт. — Минхо осмотрелся. Его коты, скорее всего, развалились дома: их лежанки из коробок и старых пледов здесь пустовали.        — Я его к себе заберу. — Джисон нахмурил брови.        — Твои родители не будут против? — Ли наклонил голову. — Мои-то второго кота брать не слишком хотели…        — Будут, — кивнул Хан, поправляя свои очки. — У меня аллергия, так что…        — Тебе не разрешат. — Минхо вздохнул. — Ты из-за этого такой красный и сопливый?       Джисон смущённо кивнул, промычав, и Ли пришлось сходить домой ещё раз за таблетками и водой уже для Хана.       Поев, котёнок мгновенно уснул на руках Минхо. Ли поглаживал его пальцем за острым ухом, пока Джисон отходил от приступа аллергии в другом углу и часто моргал. Кажется, таблетки вызвали слишком сильную сонливость.        — А твои разрешат тебе его оставить? — Хан надул губы, подавив зевок.        — Я уговорю, — пожал плечами Минхо.        — И как ты его назовёшь?        — Придумаю. — Ли наклонился немного в сторону, чтобы увидеть успокоившуюся мордочку котёнка.        — У тебя есть Суни и Дуни. — Джисон потёр глаза, сняв очки. — Может, Куни?..        — Фу, нет, — сморщился Минхо.        — Почему? Хорошее же имя. — Хан прищурился, вглядываясь.        — Ты придурок. Куни — серьёзно? — Ли дёрнулся всем телом. Джисон лишь надул губы, явно искренне не понимая, чем Минхо не угодил предложенный им вариант. — Вырастешь — узнаешь, что не так, — цокнул Ли, порозовев ушами.        — Эй, я уже вырос!       Джисон всё ещё оставался придурком, но уже не таким сильным. По крайней мере, его любовь к животным смягчала строптивый характер. И Минхо уже не был к нему категоричен так, как до этого. Правда, в игру Джисона всё ещё никто не брал. Да и Чанбин и Феликс к нему хоть каплей понимания так и не проникались.       Минхо же к нему стал больше равнодушен. Но на вопросы о Дори, том черепахового окраса котёнке, спасённым с дерева, отвечал охотно и даже выносил Джисону показать его. Хан брал растущего не по дням, а по часам кота на руки, обнимал и, игнорируя аллергию, целовал между ушей. Дори его узнавал всегда и ответно ластился оставшиеся несколько недель каникул.       И как-то не очень заметно времяпрепровождение с Джисоном следующим летом сильно увеличилось. Минхо не мог объяснить друзьям и взять Хана к ним. И Джисон, абсолютно без слов, будто понимал это. Он перестал так часто проситься играть с ними, а если в домике были Чанбин и Феликс, то почти сразу уходил — оставался только тогда, когда там находился лишь Минхо со своими котами. Ли не был против такой компании. Они играли в настолки в любую погоду, потому что двигаться было ужасно лень всегда, читали новые выпуски комиксов и манги, смотрели фильмы и аниме (ужастики — в тайне от родителей) и тискали котов. К концу того лета Минхо мог назвать Джисона своим другом.        — Ты скучал по мне? — Джисон зашёл в домик в начале четвёртого лета и обнаружил Ли с валиком в руках. Вещей и немногочисленной мебели не было. Минхо обновлял стены и сетовал на то, что придётся проделать много работы. До того года обычно всё делал дедушка ещё в мае, задолго до приезда внука, но возраст уже не позволял ему заниматься подобным.        — Нет. Но если пришёл, то помогай. — Ли усмехнулся ему, кивнув на ведро с краской и кисть рядом, которой надо было красить оконные рамы. Джисон не возмущался, только накинул старую кофту Минхо, скинутую на перила, и принялся за помощь. — Феликс и Чанбин ещё не приехали.        — Обычно они ведь раньше тебя приезжали. — Хан удивлённо посмотрел на его спину.        — У Чанбина какая-то олимпиада, а Феликс пересдаёт математику и физику. Но вроде как на следующей неделе уже тут будут.        — Понятно. — Джисон поправил свои очки, и Минхо, решив отдохнуть, отошёл в сторону. Он посмотрел на Хана, не особо вытянувшегося за неполный год. На его щеках появились высыпания. Очки новые — ещё более толстые. И ему поставили брекеты. Джисона, мягко говоря, знатно потрепало за то время, что они не виделись. Минхо, конечно, тоже не выглядел, как тот, кого можно сфотографировать на обложку модного журнала, но всё уже было значительно лучше, чем год или два назад.       Краска пахла отвратительно резко. Минхо отошёл домой на несколько минут, чтобы принести содовую. Джисон за это время успел спуститься с домика и отойти в сторону. Выглядел он не очень: побледневшим, уставшим и потерянным. Оказалось, что запах краски на него неблаготворно влияет, так что докрашивал Минхо домик сам. Джисон чувствовал себя неловко из-за этого, однако послушно не лез и развлекал котов, подкармливая купленными в маленьком магазинчике угощениями. А ещё он приносил поесть и попить из дома, когда Минхо просил или когда мама того звала.       Для Ли всё ещё было диковинкой дружить с Хан Джисоном. Он был каким-то не таким и не подходил под определение друга, несмотря на их тесное общение. Возможно, всё просто потому, что они взаимодействовали лишь летом, вживую, а номерами телефонов никогда не обменивались и в социальных сетях найти друг друга даже не пытались. По мнению Минхо они кто угодно — приятели, знакомые, соседи, — но никак не друзья.       И он, наверное, так бы и продолжал думать, если бы под конец того же четвёртого лета, когда они снова сидели в домике, включив гирлянду и уничтожив почти три пачки чипсов и четыре литра газировки, Джисон не поцеловал бы его в щеку.        — Ты чего? — Минхо повернул к нему голову. Они лежали на полу, на пледе, который потом пришлось долго и тяжело вытряхивать. Джисон тоже смотрел на Минхо через свои несуразные очки, поджимал губы и дышал как-то чересчур обрывисто.        — Я случайно — прости.       Минхо не уверен, но, кажется, его щёки покраснели — в жёлтом свете гирлянды было толком не разобрать.       Он решил сделать вид, что отговорка Джисона про случайность сработала. Однако сам стал приглядываться к нему, пытаясь понять, чувствует ли Хан что-то больше. Возможно, в его общении была какая-то корыстная цель. И больше всего Минхо боялся, что Джисон влюблён в него. Это в его голове совсем никак не укладывалось. Какой-то мальчик, задира и несмышлёныш, вечно ищущий приключения на свою неспокойную задницу, что-то к нему чувствует. И ладно бы это была дружеская любовь, привязанность или симпатия, но любовь… Девчачье идеализированное чувство?.. Джисон, сопляк, часто тихушник, на два года младше Минхо, именно это испытывал? В том самом смысле, когда как бы двое женятся, занимаются любовью и растят детей? Минхо не совсем дурак и знал уже тогда, в свои четырнадцать, что существуют пары из двух мужчин или двух женщин — как минимум. Он даже втихушку от родителей посмотрел короткую дораму о девушках. Ему не особо понравилось, если совсем начистоту, хотя эмоции она вызвала очень даже светлые. Просто это явно было не его. А мысль о том, чтобы посмотреть дораму о парнях как-то пугала, слишком сильно волновала.       И всё-таки он это сделал. Посмотрел всего одну серию и в смешанных чувствах добрался до кухни, чтобы просто попить воды, но папа, который помешивал суп в кастрюле, вызвал огромное желание поговорить на беспокоющую его тему. Наверное, о чувствах лучше говорить с мамой. Только вот папа ведь тоже мужчина — он наверняка сможет объяснить с нужной точки зрения.        — Пап, — позвал Минхо, отпив воды и сжав стакан пальцами чуть сильнее, — странно, если один парень другого в щеку целует?        — Ты случайно поцеловал кого-то? Чанбин скандал устроил? — Папа, как обычно, отшучивался, хотя в его голосе слышалась нервозность. Минхо застал его врасплох. И лишь спустя много лет понял, что папа нервничал не из-за темы возможной сексуальной ориентации, а потому что просто не был готов, что его ребёнок сам поднимет вопрос о важной части взросления.        — Нет, это… — Минхо поднял на него обеспокоенные глаза. — Джисон поцеловал меня… в щеку… и сказал, что это случайность…        — Так? — Папа нервничал. Сильно и явно. И всё же был готов помочь, ответить на любой вопрос, хотя точно хотел и сбежать.        — Но это была не случайность. — Ли поджал губы. Щёки потеплели, выдавая румянец. Он и сам стеснялся, просто спросить больше было не у кого. А ответы нужны были как можно скорее. — Это странно?        — Ну, есть мужчины, которым нравятся мужчины. — Папа тяжеловато вздохнул. — У моего друга был такой знакомый. Он рассказывал, что чувствовал себя так с детства.        — То есть Джисону могут… нравиться парни?.. Я ему могу нравиться? — Минхо испугался не на шутку. Наверное, если бы он узнал, что в него влюбилась девочка, то воспринял бы это примерно так же. Но в него, предположительно, влюбилась не девочка, а мальчик. И какой!        — Вполне. — Плечи папы дёрнулись вверх, подкрепляя вероятность происходящего. — Если Джисон такой, то в этом нет ничего плохого, ладно? Думаю, он напуган не меньше тебя. — Он оставил половник в кастрюле, чтобы притянуть Минхо к себе и крепко обнять. — Если ты к нему ничего не чувствуешь, то просто скажи ему об этом. Это твоё право. Но не пугай его ещё больше словами о том, что это неправильно. Хорошо?        — Да. — Минхо вжался в него как никогда сильно, сцепил руки на спине, отказываясь отпускать, потому что казалось, что это чуть не единственное место, где он мог чувствовать себя в безопасности и не думать о Джисоне, своих смешанных чувствах и беспокойстве.       Наверное, ему действительно стоило сказать Хану, что его чувства невзаимны. Только Минхо было всё ещё страшно. Одно дело, когда ты думаешь, что кто-то в тебя влюблён, и совершенно другое — подойти и сказать, что ты ничего подобного в ответ не чувствуешь. Минхо представлял, как это глупо бы выглядело со стороны. И больше всего пугала мысль, что он всё себе надумал. Джисон ведь вполне мог и не чувствовать к нему ничего. Минхо бы к нему подошёл, извинился — что потом?       «Ты дурак? Мы оба парни — как ты вообще мог подумать о таком?»       Возможно, Минхо какое-то время толком не спал. Мысли беспощадно сжирали его от и до. Джисон вёл себя обычнее обычного. А потом то лето закончилось, прошёл ещё один семестр, Рождество, зимние каникулы, новый учебный год, последний в средней школе, весна — беспокойство куда-то сбежало.       Это определённо было не очень хорошо, но, раз тема больше не поднималась, зачем её продолжать мусолить?       Наверное, именно эта короткая и странноватая история позволила Минхо чуть позже, уже под конец школы, куда спокойнее принять тот факт, что он засмотрелся на одноклассника. Испытывал ли он всё ещё симпатию к девушкам? Да, у них было то очарование, которое от парней получить невозможно. И к ним всё ещё тянуло несколько больше. Но парни… Мама научила, что от жизни брать надо всё, иначе перед смертью будут только сожаления. Минхо не был готов в школе, да и экзамены как-то не давали уделить этому время. Так что в университет он пошёл с уверенностью, что должен найти кого-то и обязан лучше понять себя.       Минхо всматривался, много общался, пытался выведать тайны, что было вообще не правильно, и так и не нашёл хоть кого-то, кто смахивал бы на гея или бисексуала. Был Чан — староста группы со второго курса и наставник той группы, в которой учился Ли. Было в нём что-то… Однако Минхо так и не решился спросить напрямую, хотя не отрицал, что это случится в будущем.       В общем-то, так он и приехал на каникулы к бабушке и дедушке после первого семестра ни с чем.        — Ты лучшая антиреклама учёбы в универе. — Чанбин ставит перед ним стакан с соком и садится напротив. Минхо уныло вздыхает, кинув короткую благодарность, и, смотря в окно, наблюдает за тем, как мама друга высаживает цветы перед домом. — Давай! Уже неделя каникул прошла!        — Сессия была говном. — Ли ведёт плечами, разминая их, зевает, потягиваясь.        — Ты серьёзно учился?        — Я не мог уйти в запой.        — А девочки? У тебя в группе точно есть красотки.        — Есть. Но они… — Минхо поднимает глаза, пытаясь придумать оправдание, которого вот вообще нет. Он искал гея или бисексуала все эти месяцы — какие вообще девочки? Ему больше любопытна своя ориентация и предпочтения. А проверить их не с кем.       От допроса его спасает прибежавший к ним Феликс. К счастью Минхо, он всегда больше любил Чанбина. Сверкая глазами и улыбкой, Феликс крепко обнимает Со, говорит ему, как соскучился, и разве что не целует в пухлые щёки, слишком обрадованный встречей. Минхо разглядывает его украдкой. Феликс, в отличие от Чанбина, изменился очень сильно. Его волосы отросли, в ушах появились проколы. Он заметно похудел, хотя всё ещё выглядел довольно крепким — наверняка может дать сдачи со своими успехами в тхэквандо. В общем-то, Феликс выглядит теперь, как… Минхо не будет это даже в мыслях произносить. Он не станет отрицать вероятности, но лучше дождётся подтверждения от самого друга. Не ему судить о предпочтениях других, когда сам в себе разобраться не может.       Они выбираются на улицу помочь родителям Чанбина по хозяйству. Минхо оставляет друзей с дядюшкой, расправляющимся с постройкой навеса у небольшого амбара, а сам уходит помогать тётушке с цветами и грядками. На это уходит не критично много времени, как могло показаться сначала. Да и Минхо даже не успевает толком помочь: ему звонит мама и просит поскорее вернуться домой, чтобы он поспешил домой. Ли чуть на месте не проклинает родственников, решивших впервые за несколько лет приехать сюда. Он даже не помнит их, но еды приготовить на всю эту ораву надо прилично.       Договорившись встретиться завтра и попрощавшись, Минхо садится на велосипед и давит на педали, уже предвкушая один из самых скучных вечеров каникул. Его ещё и про учёбу спрашивать начнут в перерывах между его беготнёй от кухни в доме до стола на улице.       И погода, как назло, отличная. Минхо бы предпочёл сходить до небольшого пруда с Феликсом и Чанбином или сбегать с ними на поле у леса. Он не виделся с друзьями почти год. Ну, с Феликсом точно — с Чанбином удавалось время от времени пересечься в Сеуле. А вот Ли живёт чуть не в другом конце Кореи. Хотя Чанбин ездил к нему два или три раза на поезде. Минхо в этот момент завидовал им сильно: сам хотел бы расслабиться, однако активная жизнь выпускника и первокурсника такого не предполагала изначально.       Не так давно прошли сильные дожди — луж набралось немерено. И одна такая, широченная и явно глубокая, расположилась прямо посреди улицы. Проезжать по ней Минхо не решался после случая много лет назад, когда он во что-то въехал в ней и упал, чуть не утонув. Спрыгнув с велосипеда, Ли подходит к обочине, где лужа значительно уже, и осторожно перепрыгивает её, пока колёса баламутят и без того грязную воду. Он проходит ещё немного, хочет уже сесть обратно и поехать, как из двора, который остался позади, доносится собачий лай и громкий мат. Минхо оборачивается, теряясь. Вор? Кто-то к соседям забрался?       Через невысокий забор и правда вскоре перескакивает худющий мальчишка с пакетом, полным вишни, в руке. Он несётся в сторону Минхо, пока тот щурится, вглядываясь. Эти круглые щёки и глуповатый наивный взгляд он узнает даже с закрытыми глазами.        — Хан Джисон?..        — Газуй-газуй-газуй-газуй! — требует Хан, уже подбегая к луже, и Ли замечает, что за ним несутся две собаки, которые никогда и никому покоя не давали. А он-то и удивился, чего так тихо проехал. Минхо заскакивает на велосипед, крутит педали, слыша за спиной всплески воды, и ещё через две секунды ехать становится невероятно тяжело, а в талию вцепляются худые руки.        — Придурок!        — Скорее! Нас сожрут!       Джисону невероятно повезло, что Минхо занимается лёгкой атлетикой, только давить на педали и управлять велосипедом от этого значительно легче не становится. Хорошо, что дорога идёт в горку, а не наоборот. Собаки клацают зубами. Одна — помесь немецкой овчарки с какой-то дворняжкой, другая — какая-то слишком крупная уличная. Пасти у них не меньше, чем у волков. Сколько жалоб на них со всей деревни было — не сосчитать. А хозяин их разводил руками и, пожимая плечами, говорил только: «Ну не кусают же никого.»       Учитывая везение Хана, он станет первым вместе с Минхо, чего, как бы, не сильно-то и хочется.       Ветер гудит в ушах, из-за него встают слёзы в глазах, и Ли вцепляется в руль как можно крепче. Нельзя разгоняться слишком сильно. Одна кочка — и канава. А там и собаки подоспеют. Но и тормозить тоже нежелательно. Возможно, Минхо стоило сразу скинуть Хана и уехать одному. Хотя потом его съела бы совесть. Но Джисон придурок. Знает ведь чуть не лучше всех, что эти собаки чужих не жалуют не то, что на своей территории, — рядом с ней. И всё равно полез. Уже в который раз, кстати. А всё ради чего? Ради вишни?        — Выкусите! — смеётся Джисон, вытягивая свободную от пакета руку и что-то показывая бегущим за ними собакам. Те будто ещё сильнее злиться начинают. Наверняка средний палец им вытянул. Если не собаки, то Минхо его откусит и проглотит, не подавившись.        — Держись, придурок! — Ли сворачивает на одну из улочек. Хан матерится, вновь вцепляется в него. Дорога уже гладкая, асфальтированная — единственная, по сути, такая в этой деревушке, но и не в горку. Минхо крутит педали изо всех сил, наклоняется, стараясь удерживать равновесие, и разве что зубами не скрипит.        — Хён, мою жопу щас сожрут! — начинает нервничать Джисон. Ли разве что глаза не закатывает. Неужели до него дошло? Будто из-за этого он больше не полезет к этим собакам…       На их же счастье, ворота в дом Минхо открыты. Там как раз стоит мама, встретившая свою сестру, всё ещё разговаривает с ней, пока не заметив приближающегося со своей ношей сына.        — Мама, пропусти! — как можно громче кричит ей Минхо, мгновенно получая внимание. Собаки лают уже не так громко: устали и остались немного позади. Не совсем, конечно, потому что рычащее дыхание ещё ощущается чуть не физически, но Минхо гораздо спокойнее въезжает через ворота в дом. Джисон с багажника сразу спрыгивает, помогая запереть вход, и громко с облегчением выдыхает, держась за грудь, в которой бешено колотится сердце.        — Джисон-щи, снова без проблем не можешь? — Мама звучит радостно, будто старого друга увидела. Она чуть не смеётся, пока её сестра рядом смотрит по сторонам, не понимая, что происходит. Минхо здоровается с тётей, поклонившись, извиняется за шум и лишь потом оставляет велосипед в стороне на подножке.        — Да знаете, тётушка… — смущённо-весело начинает Джисон под затихший лай собак. — О, я Вам вишню принёс! — Он поднимает почти полный пакет вишни, которую буквально украл, и Минхо держится изо всех сил, чтобы не ударить себя по лицу, пока кончики его ушей начинают краснеть. Это дурной сон. Определённо да.        — Это твой парень, Минхо-я? — вежливо уточняет тётя. Ли распахивает глаза.        — Нет, это друг. Ну, точнее… Он, типа, знакомый?.. — неуверенно тянет он. Не является же тот поцелуй в щеку, припорошенный пылью бытия, заявлением того, что они вместе? Не может ведь? Почему Минхо вообще резко вспомнил об этом и заволновался? Это дурацкие вопросы с очевидным ответом «нет».        — Да не волнуйся ты. — Тётя похлопывает по плечу. — Я никому не скажу, — уже шепчет она.       С этой женщиной спорить бесполезно — пусть думает, что хочет. Она уедет послезавтра, и Минхо забудет о ней до следующей встречи. Да, определённо точно да.       А вот Джисон… Он изменился сильнее Феликса, пожалуй. Сильно вытянулся и состриг лишнюю длину волос, оставшись каким-то забавным одуванчиком. В ушах появились проколы и странные яркие серёжки. Брекеты исчезли. Можно сказать, вместо них из блестящего теперь на носу красуются круглые очки в тонкой оправе. На ногтях появился чёрный лак, а на запястьях — тонкие браслеты. В целом, Джисон издавал ауру весьма… Минхо правда лучше не судить ни о ком лишь по внешнему виду. Хотя почему только по внешнему виду? С Джисоном история другая, нежели с Феликсом. Феликс не целовал Минхо в щеку и не краснел потом, как девчонка.       Значит, Хан и правда может быть…        — Я пойду, пожалуй. Извините, что побеспокоил. — Джисон кланяется, подходя к двери забора.        — Да ты остаться можешь — нам лишние руки не помешают.        — Нет-нет, я… — Хан открывает дверь и тут же захлопывает обратно, запирая на щеколду под сорвавшийся лай собак. Он громко дышит, смотрит на всех во дворе и издаёт нервный смешок. — Да, пожалуй… Пожалуй, останусь.       Минхо конец.       Ожидаемо, сбор родственников проходит утомительно. Минхо отвечает на миллион вопросов об учёбе и планах на жизнь, носится от дома до террасы, выискивает пледы ближе к вечеру, помогает бабушке и дедушке с едой, под столом донимает Хана, пихая коленом в бедро и получая лёгкие толчки в ответ, чуть не умирает на вопросах о девушке и семье и косится на тётю, которая странно подмигивает, кивая на Джисона рядом с ним.       Вымыв половину посуды и крайне вымотавшись, Минхо прячется в домике на дереве. За десять лет существования он сильно потрепался, но всё ещё выдерживал приличный вес, за что Ли ему крайне благодарен. Он включает не так давно заменённую гирлянду, обустраивается на подушках и пледе на полу, с облегчением выдыхая, и улыбается, чувствуя, что Суни жмётся к нему, выбравшись из коробки.       Коты по этому месту чуть не больше всех скучают. Тут им целое раздолье. В квартире в городе они только по своим домикам и шкафам носятся, иногда валяются на коврах и подоконниках и прячутся то под покрывалом в комнате Минхо то за диваном в гостиной. А здесь… Минхо готов с ними носиться по саду — так они радуются возвращению сюда. Им ползать по деревьям, валяться в траве и греться на крыльце на солнце в огромную кошачью радость. Даже Дуни, ленивый и часто недовольный, на какое-то время становится маленьким активным котёнком.       В любом случае, Минхо их всех троих безумно любит и сам заботится о каждом.        — Так и знал, что ты тут. — Джисон, осторожно ступая по скрипящим доскам, оказывается рядом и садится у стены, громко выдыхая. Минхо потягивается, давит зевок, сморщившись. — Нашёл друзей в универе?        — Ну, так, — жмёт плечами Ли. — Общаюсь, но чтобы тусоваться…        — Почему мы до сих пор номерами не обменялись? — Джисон надувает губы. — Я недалеко от Сеула живу — мог бы приезжать к тебе.        — Мне тебя уже на остаток лета вперёд хватило сегодня. — Минхо смотрит на него. — Зачем полез опять? — Он пытается не улыбаться слишком широко. Сейчас, спустя несколько часов, этот побег от собак только смех вызывает. И руки Хана… Минхо даже не сразу понял, что не может выкинуть их ощущение из головы. Странно, наверное.        — Вишни захотелось. — Джисон издаёт короткий смешок.        — Так и поверил, ага. — Минхо поднимается и садится рядом с ним, накрывая свои и его ноги пледом. Становится прохладно, а Хан в одних шортах и без носок. Последние промокли вместе с кроссовками, потому что кое-кто не перепрыгнул лужу нормально.        — Да серьёзно. — Джисон несильно пихает его в плечо своим, хихикает, получая в ответ то же самое, тянет с себя очки, откладывая их в сторону, и потирает явно уставшие за день глаза. Минхо задерживает взгляд на его ногтях, поджимает губы.        — Слушай… Это, наверное, странно прозвучит, просто я, наверное, должен сказать об этом. — Ли теребит край пледа, опустив голову, хмурится, думая, как сказать лучше.        — О том, что твоя тётя посчитала меня твоим парнем? — весьма невинно уточняет Хан.        — Ты невыносим. — Минхо больше дурак, чем Джисон — ну правда. По сравнению с этим шустрым тихушником он слепой котёнок, который даже молоко матери найти не может. Хан смеётся, несильно стукает его по бедру своим кулаком.        — Я могу подыграть!        — Моим родителям подыгрывай, — фыркает Ли, складывая руки на груди. Ну и как вот с ним на серьёзные темы говорить? Спеси у Джисона с возрастом явно поубавилось, только дурости и неугомонности, наоборот.        — Ну, про мой внешний вид, кстати, никто из твоих ничего не сказал. — Хан вытягивает руки, рассматривая ногти и щурясь. — Я из-за этого, вообще-то, уйти хотел сначала…        — Тебе просто очень идёт. — Минхо поворачивает голову, тоже рассматривая пальцы Джисона. — На девчонку сразу похож становишься.        — На горячую, хотя бы? — Хан вытягивает руку над головой, тыкает в одну щеку пальцем, надув губы, и строит глазки, часто моргая. Минхо вздыхает слишком отчаянно. Джисон не может быть горячим в том плане, о котором говорит. Ну какой он горячий? Ему шестнадцать, и у него щёки, как у белки. Белки красивые, но ни разу вот вообще… Кажется, Минхо не выспался: ему слишком дурные мысли в голову забредают.        — Ты милый. И красивый. — Ли бросает взгляд на шею. Эта часть, возможно, немного… — Но не горячий. — Минхо быстро отворачивается, дышит как можно глубже, молясь, чтобы щёки не покраснели слишком ярко.        — Ладно. — Джисон возвращается в прежнее положение. — Так о чём поговорить хотел?       Минхо облизывает губы. С чего начать? С того, что он хотел бы попробовать поцеловаться с парнем? Или с того, что он не может понять свою ориентацию и предпочтения окончательно? Со второго зайти будет определённо легче: Джисон лучше поймёт. А вдруг воспримет на свой счёт или вообще, фукая и оскорбляя, уйдёт? Минхо просто помнит, что его родители несколько строги к нему.        — Помнишь, ты поцеловал меня в щеку и сказал потом, что это случайно? — Ли кусает себя за щеку изнутри. Начал он что-то совсем издалека, но первый шаг сделан — это главное.        — Чего? — Джисон отвечает через пару секунд заминки, издав нервный смешок. — Ты чего? Не было же такого…        — Я просто сделал вид, что поверил тебе тогда — не думай, что я настолько идиот. Там был отчётливый чмок. — Минхо смотрит на него, начиная немного закипать. Если Хан думает, что может держать его за дурака, то сильно ошибается.        — Хён, я не…        — Ладно, просто… — Ли поднимает руки, прикрыв глаза, выдыхает, слыша, как Джисон щёлкает ногтями, заламывая их и, похоже, отламывая небольшими кусочками, стирая лак. — Просто скажи, Джисон-а, — Минхо опускает руки, осторожно беря Хана за руки и не давая ему хоть как-то вредить себе, — я тебе нравился тогда?       В глазах Джисона копятся слёзы. Он часто моргает, сжимает губы как можно плотнее и глотает слишком часто. Его дыхание становится редким, глубоким, тяжёлым. Минхо растерянно всматривается в лицо Хана. Он обидел его? Задел? Сказал что-то не то? Ему явно стоило сформулировать вопрос иначе. Стоило бы подумать чуть сильнее и капельку подольше. Хуже бы явно не стало.        — Если ты думаешь, — глотая часть звуков, выдавливает из себя Джисон, — что мне нравятся парни, потому что я крашу ногти или ношу серёжки, то ты… Ты…        — Я не думаю так, Джисон-а, — торопливо говорит Минхо. — Извини, я не хотел, чтобы ты…        — Ты прав. — Хан громко всхлипывает и, выдернув свои руки, вытирает глаза рукавами растянутой кофты. Минхо замирает. — Я гей.        — Джисон… — Ли смотрит на его опущенную голову, подрагивающие плечи и сжавшуюся фигуру. Даже когда они не брали его в игру, будучи детьми, Джисон так не плакал. Там была детская обида и разочарование — здесь всё гораздо хуже. Намного. Минхо проводит ладонью по густым волосам, зарываясь в них пальцами, и тянет Хана к себе, стараясь обнять как можно крепче и молча показать, что сейчас он не один.       Наверное, ему не стоило быть придурком каждый раз, когда Джисон предлагал обменяться номерами. Просто Минхо боялся слишком сильно сблизиться именно с ним и в один момент, признавшись в своих терзаниях, потерять его. Он волновался впустую, наивно полагая, что Джисон не из тех, кто может помочь разобраться с тем, что копошится в голове. А что Хану пришлось переживать чуть не в одиночку? Наверняка родители были не в восторге от его желаний сделать пирсинг и стать немного ярче за счёт ногтей. И что внутри него происходило… Минхо поворачивает голову, прижимаясь губами к напряжённому виску, пока в ушах свистят короткие задушенные всхлипы. Ему и подумать страшно, сколько раз Джисон вот так вот тихо плакал, не зная, куда себя деть и кому довериться. И Минхо его игнорировал. Не давал подступиться дальше, обозначив черту. Что же, Ли знатный ублюдок. Ему только догадываться отстаётся, сколько лет Джисон находился во всём этом месиве.        — Хён, — задыхаясь, бормочет Хан и немного отстраняется. Его лицо, опухшее, красное, всё в слезах, выглядит весьма печально, и Минхо стирает лишнюю влагу с щёк. — Хён, ты мне всё ещё нравишься. — Джисон чуть не зажмуривается, будто в него выстрелят вот-вот. Боится, дрожит. Суни о его колени опирается, смотрит с беспокойством и жмётся, оказываясь между ними. — Даже больше, чем нравишься… — Хан тянет кота к себе, слишком благодарный ему, и Минхо качает головой.        — Я догадывался, просто… боялся. — Он стыдливо отводит взгляд в сторону. — Не знаю, как объяснить…        — И не надо. — Джисон дышит как можно ровнее, ёрзает на месте и гладит Суни, тычущегося ему в шею носом.        — Извини, что не дал номер. — Минхо осторожно смотрит на него. Хан издаёт короткий смешок, сощурив свои раскосые глаза.        — Ты всё ещё можешь.       Ли разглядывает его. Жёлтый свет гирлянды поселяет в домике привычный уют. Загорелая кожа Джисона выглядит ещё темнее, как расплавленный на карамель сахар. Весь такой мягкий, аккуратный, маленький, с толстяком Суни на руках, Хан кажется крайне привычным и родным зрелищем. Глупо, наверное, но так оно и есть. Минхо только раньше от этого ощущения открещивался.        — Джисон, — зовёт Ли, обрывисто выдохнув. — Ты мне, кажется, тоже нравишься. Будешь со мной встречаться?       Ответом ему был растерянный взгляд из-под упавшей на лоб чёлки, два быстрых моргания, робкая, даже неверящая улыбка, чуть-чуть показывающая зубы, тихий шмыг и быстрый поцелуй в губы, от которого всё тело прострелило током.