Комфортный сборник

      Джисону всегда история «Ромео и Джульетты» казалась романтичной.       Любовь вопреки долгой вражде семей и запретам родителей. Простые и искренние чувства, вспыхнувшие однажды и продержавшиеся до самой смерти. История действительно вдохновляющая, трагичная и трогательная. Джисон соврёт, если скажет, что не любил её.       Ровно до тех пор, пока его не ударил переходный возраст с каплей цинизма и одновременно комом юношеского максимализма. Джисон узнал, что Ромео изначально был влюблён в кузину Джульетты, а самой Джульетте едва исполнилось тринадцать и их история вообще продлилась каких-то жалких три дня — глупо всё. Их любовь перестала казаться ему прекрасной и возвышенной. Да и в целом данное явление стало для него сомнительным.       Его родители разводились и всё чаще говорили друг про друга гадости, хотя на всех фотографиях их лица оставались счастливыми и необременёнными. Джисон старался не вникать во всё это, потому что то, чему его учили, рушилось. Семейные ценности? Муж, жена, парочка детей, большой дом, машина и собака — брехня. Зачем, если потом родители надоедают друг другу и разводятся? Любовь? А они точно любили друг друга? Если бы любили, то, наверное, не стали бы разводиться.       Пока шли один за другим суды, Джисон отчаянно пытался обратить на себя внимание хоть кого-то. Брат усиленно готовился к выпускному экзамену и не мог проводить с ним так много времени, как хотелось бы. В музыкальной и обычной школах занятия заканчивались слишком быстро. А дома быть как-то совершенно не хотелось. Мама не звала помочь на кухню или прогуляться до магазина, как раньше. Папа же не предлагал поехать в парк, чтобы выгулять Ппаму, их смешную кудрявую собаку, и не просил помочь по дому. Всё слишком резко стало не таким, каким должно было быть. Друзей у Джисона никогда особо не было: он просто не умел общаться достаточно хорошо. И ему хватало семьи, в которой неожиданно каждый стал сам по себе.       Возможно, именно поэтому под конец средней школы он сильно подрался с одноклассником, дразнившим его не самыми литературными выражениями из-за ногтей, которые Джисон стал красить дешёвым, отвратительно пахнущим лаком. Директор вызвал отца, но тот не смог из-за завала на работе. Пришла мама, выслушала, извинилась — Джисону пришлось тоже. А по дороге домой, в машине, попросила не творить глупостей и смыть лак, потому что это «по-пидорски». Хан вздрогнул тогда от этого слишком грубого комментария, почувствовал, что всё и правда в его семье закончилось, и решил для себя больше не думать о том, чтобы хоть как-то привлечь внимание и попытаться вернуть всё на прежние круги.       В старшей школе случилась ещё пара драк — после них к Джисону уже никто не приставал. Он продолжал красить ногти, время от времени игнорировал школьную форму и учиться не особо старался, хотя иногда приходилось, чтобы мама продолжала оплачивать занятия по гитаре и пианино. На втором году к Джисону даже учителя слабо докапывались: средний балл не самый плохой, подаёт признаки небезнадёжного ученика и уже хорошо. Хан планировал уйти в музыку после выпуска и учился писать песни. В них как-то удивительно легко получалось излить всё, что накапливалось.       В общем-то, Джисон спокойно жил, уже смирившись со своим одиночеством, как неожиданно через пару недель после начала третьего года к ним не перевели новичка. Хан бы его так и проигнорировал, если бы не заметил, что тот на него пялится почти всегда. Но ведь не беспокоит и не пытается нарушить мирный ход его жизни.       Джисона это всё устраивало.       Он продолжал лениво подниматься по утрам, выгуливать Ппаму, приходить с небольшим опозданием на занятия, почти засыпать на них, предпочитая больше смотреть в окно или рисовать в тетради, обедать в одиночку на лестнице, ведущей на закрытую на холодный период крышу, ходить на уроки по музыке, ещё раз гулять с Ппамой, дома сидеть в наушниках, будто мало наслушался за день по дороге из одного пункта в другой, обнимать гитару, перебирая струны и зажимая пришедшие в голову аккорды, выборочно делать домашнее задание и ложиться спать лишь после двенадцати ночи. Джисон изредка общался лишь с преподавателями и перебрасывался с одноклассниками абсолютно дежурными фразами. Брат уже пару лет учился в университете и жил в общежитии, а мама вечно пропадала на работе. Про отца и говорить не стоит: он погряз в новой семье.       Джисон привык к такому своему образу жизни. Он в порядке — тут и говорить не о чём. И скоро всё станет ещё лучше. Надо лишь вытерпеть последний год школы и как-никак сдать экзамен.       Телефон неожиданно вибрирует, и песня, играющая с него, ненадолго затихает, чтобы уведомление точно было услышано. Джисон хмурится, смотрит на включившийся экран. Под временем и датой виднеется значок социальной сети, в которой он как-то давно зарегистрировался, просто чтобы наблюдать за некоторыми артистами и ловить вдохновение и настроение фотографиями или видео. Он сам ничего там никогда не выкладывал и на него никто подписан не был — возможно, просто уведомление о новой публикации или что ещё. Хан всё же быстро вводит пин-код и заходит, надеясь увидеть что-то интересное. А из интересного лишь цифра у значка с диалогами. Джисон заходит туда, видит смутно знакомое лицо на фотографии написавшего ему профиля и имя — leeknow. Хан поджимает губы, переходит на страничку и напрягается сильнее.       Аккаунт явно не поддельный или что ещё. Публикаций за пару лет скопилось не так уж много — чуть более тридцати, но они все довольно приятные для глаза. Три забавных кота валяются на кровати, пока их хозяин поочерёдно гладит и ласково зовёт каждого. Еда выглядит крайне аппетитно, а фото с рыбалки оказываются очень забавными и живыми. Джисон не улыбается, увидев кадр, где, кажется, его новый одноклассник с восхищённым лицом держит немаленькую рыбу в руках. Хан точно не улыбается.       Что же, возможно, этому Минхо просто нужно сказать домашнее задание или что ещё. Джисону не составит проблем помочь с этим. Точнее, он просто скажет, что не знает и делать не собирается, потому что в противном случае этот Минхо будет доставать его каждый раз.       Но в новом диалоге оказалась дурацкая попытка познакомиться:       Привет       Хан Джисон, да?       Джисон трёт переносицу. Он не будет отвечать. Да даже смотреть не надо было.       Вздохнув, он ставит телефон на зарядку, перепроверяет будильник и, выключив музыку, перебирается из-за стола в кровать. Настроение хоть что-то делать пропало. Джисону не нравится, когда его тихое течение жизни хотят нарушить. Он не заинтересован. Ему вполне комфортно. Когда-нибудь, конечно, придётся выползти из этого ритма, но он просто будет заниматься продюсированием и быть за кадром. А сейчас всё в порядке.       И с его размеренным течением жизни ничего не происходит. Он как обычно лениво поднимается, немного гуляет с Ппамой, завтракает тем, что оставила мама, и прибирает записку от неё со списком продуктов под чехол телефона. На улице прохладно — приходится надеть кофту и прихватить зонт на всякий случай. Дорога до школы выходит такой себе. Джисон ёжится, пряча руки в карманах, пытается переключить внимание на песни в наушниках, но выходит плохо, так что настроение портится. Он даже приходит в класс за пару минут до звонка и успевает спокойно подготовиться к первому уроку.       Всё как обычно, просто с настроением немного не повезло сегодня. Джисон не особо слушает преподавателя, пытаясь выглядеть что-то новое через стекло. Но он уже третий год так отсиживает — конечно, там ничего нового нет. Выдохнув, Хан переводит взгляд на тетрадь. Разворот пустой, так что совсем скоро там начинают появляться рисунки. Три кошачьи довольные тушки, например… Джисон чуть хмурит брови, трёт пространство между ними кончиком карандаша и, не понимая, бросает взгляд на нового одноклассника. Минхо сосредоточенно прорешивает задания. Его волосы пушистые из-за влажности, скорее всего. Он совсем тихо шмыгает носом, чешет его осторожно пальцем и выглядит вполне себе ничего.       «Вполне себе ничего,» — передразнивает Джисон самого себя в мыслях, почувствовав, как щёки тронул румянец.       С ним точно что-то не так сегодня — стоит быть повнимательнее и не позволить лишним домыслам окончательно испортить день. Значит, нужно отвлечься и посвятить себя учёбе. Как бы Джисон это дело не любил, а нужно было постараться ради своего спокойствия. И да, математика неплохо помогает с этим. Числа кружатся в голове вместе с формулами. Хан неспешно выполняет одно за другим прописанные на доске задания. Знает, что всё неправильно, скорее всего. Но у него неплохо выстраиваются логические цепочки. Не к каждому примеру, конечно, так что то, что он не знает, оставляет на будущее. Потом как-нибудь дома разберёт и возьмёт конспекты у Чаён. Она ему глазки строит — не откажет.       Четыре урока пролетают быстро, и Джисон вместе с некоторыми бредёт в столовую. Мама очень давно не готовит ему обеды и просто даёт деньги. Джисон уже и не расстраивается и не завидует другим ученикам, распаковывающим свои контейнеры из дома. Зачем ему переживать о такой ерунде? Не голодный ходит и хорошо. В столовой шумно, очередь выстраивается не такая большая, как обычно, так что Хан быстро забирает свою лапшу с курицей и шоколадный маффин. По пути к своей облюбованной лестнице он дожидается отвратительного американо из автомата и надеется, что из-за прохлады на улице еда не так быстро остынет.       Джисон устраивается на ступеньках. Наушники довольно быстро оказываются на своём законном месте, и Хан включает плейлист, предназначенный специально для подобных дней: непонятных и пасмурных. Пока Джисон ест, смысл песен не так сильно въедается в голову. Лапша сегодня крайне безвкусная. И пусть лучше будет так, потому что он не хочет давиться пересоленной-переперчённой или недоваренной-переваренной субстанцией. Главное ведь хоть что-то в себя пропихнуть. Он и так не слишком много ест и выглядит, как иссушенная ветка. Мама даже водила его к врачам пару раз, когда вспоминала о существовании у себя младшего ребёнка. Но Джисон не любит иглы и лежать под капельницами ему тогда совсем не понравилось. Ест, просто чтобы давать знать маме об этом и чтобы у неё не возникало вопросов и надуманных переживаний.        — Привет.       Джисон вздрагивает и оборачивается, не успев вернуть выпавший наушник на место. Он замирает с набитыми лапшой щеками, смотрит удивлённо на пришедшего к нему одноклассника, который неловко топчется на месте и трёт перила. Хан прожёвывает до конца, проглатывает и вздыхает.        — Чего тебе? — старается звучать грубо, чтобы отпугнуть.        — Да я просто… думал подружиться… — Минхо, игнорируя неприветливый тон, садится на ступеньку неподалёку. Джисон хмыкает.        — Не интересует. — Он спешит вернуться к лапше: её осталось немного и она почти остыла.        — Разве в столовой настолько вкусная еда?        — Я неясно выразился? — Джисон раздражённо шипит. — Я не нуждаюсь ни в чьей компании. — Он возвращает наушник на место. Правда, сосредоточиться на музыке выходит уже не так хорошо. Минхо продолжает сидеть рядом и даже более того — достаёт из своего рюкзака небольшой контейнер и тоже обедает. Джисона это немало раздражает. Домашняя еда у Минхо пахнет вкусно и сильно. Пусть это просто рис, жареное яйцо, сосиска и немного овощей, но Хан бы душу продал за то, чтобы мама приготовила ему нечто подобное снова. На тарелке остаётся немного лапши. Джисон не может её доесть из-за образовавшегося в горле кома и предпочитает попытаться проглотить его с помощью горького кофе и сухого маффина.       Минхо не уходит, даже когда сам доедает свой обед, и сидит рядом до самого конца перерыва. Джисон не особо-то против. Он ведь не мешает слушать музыку и отдыхать, просто рядом сидит.       Хан бы и забыл про это, если бы Минхо не стал делать так каждый день. Весь остаток недели Джисон обедал уже не в одиночку, как привык, хотя он всё ещё был в наушниках, чтобы одноклассник ясно понимал его нежелание вступать в хоть какой-то диалог. Но у Хана просыпался аппетит из-за запахов, которые приносил Ли. Джисон подглядывал в его контейнер, смотрел на его необременённое лицо во время трапезы и чуть не плакал, потому что Минхо явно не понимал, как ему везёт есть домашнюю еду, а не давиться не пойми чем из столовой. Хан и сам не понял, как уже на следующей неделе, когда одноклассник опять пришёл к нему, неохотно укладывал переваренный рис в рот, хотя раньше ему давалось это значительно легче. Бедные кусочки говядины рядом намекали на свою жёсткость и будто бы даже насмехались. Джисон со вздохом уже потянулся за ними, когда неожиданно на тарелке появился аккуратно скрученный японский омлет. Хан нахмурился, заморгав, поднял глаза на неловкого Минхо рядом и даже убрал наушник, чтобы выслушать объяснения.        — Я… Мне не очень нравится омлет.       Джисон выгибает бровь. Этот Минхо ещё и ковыряется в еде, которую ему заботливо готовит мать. «Неблагодарный ублюдок.»        — Ну ты придурок, — помягче обзывает его Хан и запихивает омлет в рот целиком. — Когда один жить будешь, этот омлет тебе во влажных снах сниться будет, — бормочет он, пережёвывая как можно тщательнее и не желая проглатывать как можно дольше. Кажется, там ещё какие-то специи, кроме перца и соли, потому что Джисон чувствует свою нелюбимую остроту. Но всё равно вкусно. — Если будешь отдавать мне свой омлет, то пусть его не делают острым. — Минхо издаёт короткий смешок, улыбается, как самый настоящий придурок.        — Хорошо.       И он стал приносить неострый омлет ему каждый день. А к следующей неделе, уже третьей, как они вместе обедали, добавлял немного гарнира. Джисон не привык есть такими маленькими порциями, но сытости от этого было в разы больше, чем от столовской еды. Он чувствовал себя котом, которого подкармливают. Но Минхо сам идиот, раз делится. А Джисон в восторге, потому что мама Ли явно умеет готовить. Он всё ещё не против, чтобы его собственная мать хоть что-нибудь приготовила ему, кроме приевшейся каши или оладьев по утрам, и он уверен, что это будет гораздо вкуснее. Но, скорее всего, это так и останется несбыточной мечтой.        — Эй, отдай мне! — Минхо пытается ухватить последний кусочек свинины, но Джисон уже прячет её за своими щеками и довольно усмехается.        — Спасибо, было очень вкусно. — Он откладывает свои палочки на поднос, где ютилась тарелка с нетронутым картофелем.        — Не за что, — вздыхает Ли, делая наигранно удручённый вид.       Джисон смотрит на время в телефоне. У них есть ещё добрых полчаса без уроков. Потянувшись, Хан опирается локтями о ступеньку выше за своей спиной и устало смотрит вперёд. Он удивлён, что Минхо не особо испортил привычное течение его жизни и не лезет дальше совместных обедов. У Джисона просто появилось сорок социально активных минут в день, пусть они и не разговаривали всё это время, а больше лишь ели и сидели порознь.        — Можно спросить?.. — подаёт голос Минхо, прибрав контейнер в свою сумку. Джисон поворачивает к нему голову.        — Ты уже спросил.        — Нет, это… — смущается Ли.        — Спрашивай, — отмахивается Хан, — но я могу не ответить, если посчитаю это слишком личным.        — А, да… — Минхо смотрит на него, уводит взгляд куда-то ниже, так что Джисон немного напрягается. — Как давно ты красишь ногти?        — Ну… Года три где-то. — Хан смотрит на свою руку. Лак сполз и потрескался — стоит покрасить по-новой.        — И учителя ничего не говорят?        — Сначала говорили, а потом перестали обращать внимание. — Джисон отталкивается от ступеньки и опирается локтями уже о колени, согнувшись. — А что? Тоже хочешь?        — Мои родители не одобряют такое, — мотает головой Минхо, опустив голову. — Они, как бы… думают, что это «по-пидорски»…        — А какая им разница? — Хан разглядывает его понурый вид, задумывается, не понимая, почему Минхо так переживает об этом.        — Я просто один у них, а внуков-то хочется. — Ли поджимает губы. — А один раз накрашенные ногти, видимо, сделают меня геем навсегда.        — Я гей, по-твоему? — Джисон указывает на себя, недоумевая.        — Нет-нет! Я не об этом! — спешит уведомить Минхо, сильно распереживавшись. Хан не сдерживается и издаёт смешок. — Я не хотел обидеть тебя…        — Да и не обидел. Это же не ругательство. — Джисон дотягивается до своего стаканчика с кофе. — Всё нормально. — Он отпивает немного, пихает Минхо в плечо, чтобы растрясти. — Могу принести лак с собой завтра, если хочешь попробовать. И ацетон сразу, чтобы смыть.       Джисон не ожидал, что после этих слов у Минхо глаза загорятся, как у ребёнка. Ли решительно кивнул, дав добро, поблагодарил слишком искренне и улыбнулся довольно, будто его давняя мечта исполнилась. Джисон предпочёл думать, что вечером бросил в портфель лак, ацетон и ватные диски не из-за этого, а просто потому, что мог бы забыть утром.       Впервые они садятся слишком близко друг к другу. Джисон горбится, старается не трястись, но это первый раз, когда он красит ногти не себе, а кому-то, так что руки подрагивают от непонятного волнения и нервозности. Минхо держит ладонь на своей коленке, подсвечивает фонариком с телефона, потому что света из окон оказывается недостаточно. Несколько раз Джисону приходится стирать всё ацетоном. Запахи резкие и отвратительные, но он старается сделать всё аккуратно, чтобы Минхо в полной мере ощутил, каково быть с накрашенными ногтями.        — Твоя коленка трясётся, — повторяет Хан раз пятый.        — Что я сделаю? — Минхо звучит немного взволнованно и всё время рассматривает руку, с которой Джисон уже закончил.        — Достал. — Хан перекладывает его ладонь на свою коленку, и это помогает гораздо лучше. С последними тремя он заканчивает быстро и наконец выпрямляется, ёрзая и разминая затёкшую спину. Минхо сидит напротив с розовыми щеками, из-за чего его высыпания теряются на фоне румянца. Джисон закрывает лак поплотнее. — С тобой всё в порядке?        — Да, просто запах неприятный, — спешит отмахнуться Ли, уложив ладони с растопыренными пальцами на свои колени. Джисон пожимает плечами. Запах так запах. Ему без разницы.       Минхо вытягивает руки перед собой, крутит ладонями, разглядывая ногти с разных сторон, и улыбается, будто выиграл пару миллионов вон в лотерее — не меньше. Румянец с его щёк постепенно спадает. Джисон не сводит с него глаз. Минхо такой простак и дурак одновременно: совсем не обременённый трудностями в жизни и жаждущий найти что-то радостное в мелочах. Джисон его не совсем понимает. Ну накрашены ногти — и что? Их всё равно смывать скоро и нет в этом ничего необычного. Вот если бы Джисону дали возможность спродюсировать песню для группы и ещё бы и заплатили за это — он бы подумал, что это наивный детский сон.        — Спасибо. — Минхо поворачивает голову к нему, всё ещё улыбаясь, только более грустно.        — Да не за что, — отмахивается Джисон. — Тебе идёт.        — О… Хорошо?.. — Ли снова смущается, тянет себя за волосы за ухом, и Джисон думает, что это даже красиво. У Минхо руки грубоватые. Видно небольшие мозоли и ранки. Почему-то Хан не обратил на это достаточно внимания, пока красил ему ногти.        — Порезался? — Джисон протягивает руку, касаясь пластыря на его указательном пальце.        — Да, утром. — Минхо еле заметно вздрагивает. Хан пытается поправить расклеивающийся пластырь и, вздохнув, лезет в свою сумку, скоро выуживая оттуда новый.        — Готовишь, что ли?        — Ну да, — кивает Ли. Джисон смотрит на него с недоумением, хмурясь.        — А ма?..        — Она с бабушкой живёт и дома бывает редко, — прерывает Минхо слишком быстро.        — О… — Хан облизывает слишком сухие губы, поняв, что затронул не лучшую тему. Но ему каплю любопытно — ничего ведь не будет, если он всего разок зайдёт чуть дальше. — Так твои родители типа в разводе?..        — Нет. — Ли выдыхает. — У них всё хорошо, просто бабушка много болеет и за ней нужен уход.        — Вот как… — Джисон откладывает пока пластырь в сторону и берёт ацетон с ватным диском. — Так все эти обеды ты себе сам готовишь?        — Да, с папой.        — Никогда бы не подумал. — Хан берёт его руку, чтобы стереть лак, но Минхо неожиданно останавливает, поджав губы.        — Знаешь, оставь… Папа всё равно сейчас в командировке.        — Как хочешь.       Джисон не собирается решать что-то за других — пусть делает, как хочет.       И ведь Минхо правда так несколько дней и ходит. Джисон иногда замечает во время уроков, что он засматривается на лак, гладит его пальцами на каждом ногте и чему-то улыбается себе под нос. Отчего-то у Хана уши начинает покалывать жаром в такие моменты. Он спешит отвлечься, дёрнув головой, отворачивается к окну или тетради и думает о чём-то своём. Хватает его ненадолго, правда, потому что Минхо как-то правильно обустраивается в мыслях, занимая до того пустое место.       Джисон и воспротивится не может, потому что это нормальное общение впервые за долгое время. Он и забыл, что можно говорить с кем-то так просто и легко, непринуждённо. К тому же, Минхо его подкармливает — это проигнорировать ну никак нельзя.       Но всё же Хан чувствует немного дискомфорта. Как долго они вот так вот продержатся? Летом, во время каникул, наверняка ни разу не увидятся. И с днём рождения вряд ли друг друга поздравят. Может, у Минхо он и вовсе уже прошёл и он просто не сказал Джисону. А Джисон не скажет о своём, потому что иначе станет неловко. После выпуска они наверняка разбегутся. Зачем тогда вообще общаться?       Джисон громко вздыхает и садится на кровати. Он не уснёт сейчас. Надо прогуляться и проветрить голову.       Времени начало второго ночи. Джисон одевается потеплее, выскальзывает из комнаты как можно тише, потому что мама спит и ей вставать ещё раньше, чем обычно. И лишние вопросы Хану тоже не нужны. Покинуть дом удаётся тихо. Даже Ппама не просыпается от возни с замком входной двери. На улице прохладно и свежо. Джисон тянет в себя воздух, ёжится и решает не тратить слишком много времени. Он просто пройдёт по небольшому, давно известному ему безопасному маршруту.       Как бы Минхо сказать, что им необязательно продолжать общение? Просто сидеть в наушниках? Или лучше напрямую? «Минхо, не думаю, что в этом есть смысл.» Выйдет по-идиотски. Джисону просто с самого начала надо было подумать об этом и не допустить того, что есть сейчас, когда он уже привык к наличию ещё одного человека рядом. Хан, выходит, слишком наивный, раз верил, что Минхо не сможет испортить привычное течение его жизни. Что же, больше таких глупых ошибок Джисон не совершит. Он неплохо учится.       На детской площадке горит два фонаря. Хан никогда в них особо смысла не понимал до сегодняшнего дня: хотя бы видно, что одни из двух качелей заняты. Джисон решает подойти ближе и всё же занять свободные. Он ведь не помешает. А если помешает, то человек уйдёт. И вообще плевать, на самом деле. Джисон просто хотел немного покачаться.        — Джисон?.. — Минхо поднимает голову на звук приближающихся шагов, выглядит удивлённым. Хан не уступает ему в этом.        — Ты чего тут делаешь?        — Живу недалеко. — Ли бросает взгляд куда-то в сторону — видимо, в направлении дома. — И не спалось как-то…        — Мне тоже. — Джисон садится неподалёку на свободные качели. Цепи негромко коротко звенят. Хан слабо покачивается, уставившись на свои кроссовки.        — Ты тоже недалеко живёшь?        — Да, — кивает Джисон.        — Мы могли бы вместе в школу и домой ходить. — Минхо говорит чуть повеселее, чем до этого.        — Слушай, по поводу этого… — Джисон поворачивает голову и не находит, что сказать. Минхо выглядит немного по-другому, чем на лестнице в школе или за партой. Он весь такой взволнованный и воодушевлённый, явно радостный от встречи. И очень забавный, даже нелепый в своём безразмерном худи. В рубашке и жилетке или пиджаке он выглядит абсолютно по-другому.        — М?.. — Минхо подаёт голос осторожно, словно боясь спугнуть.        — Да ничего. — Джисон отворачивается обратно. Он ещё успеет пожалеть об этом — всё впереди. — У тебя случилось что-то?        — Ну… — Ли поджимает губы, натягивая рукава на бледные от холода пальцы. — Мама приехала домой, а бабушку… перевезли в хоспис…        — Мне жаль, — выдыхает Хан. Минхо мотает головой.        — Мы знали, что так будет, просто… не совсем были готовы. — Он проводит рукавом по глазам, и Джисон решает сделать вид, что не видел этого. У него не было таких тяжёлых потерь кого-то близкого. Он совсем без понятия, как утешить Ли или приободрить. — А ты?.. Тоже дома что-то или?..        — Нет, просто не спалось. — Джисон поднимается и пинает небольшой камушек, сжимая пальцы в кулаки в карманах. — Хочешь, спою что-нибудь?        — Споёшь?..        — Я бы и на гитаре сыграл, но с собой не взял. — Хан неловко улыбается и мысленно бьёт себя из-за дурацкой попытки пошутить. Но Минхо не сдерживает смешка и кивает.        — Да, пожалуйста.       И Джисон ему поёт. Не смотрит на него, потому что стесняется, и не поёт слишком громко, чтобы не побеспокоить кого-нибудь. Он немного крутится, делает небольшие шаги, волнуясь. До этого пел только на занятиях, дома и, бывало, при семье. Никто не говорил, что у него выходит плохо, но и хорошим певцом Хан себя тоже не считал. Лучше не возвышаться — смысла нет никакого.       Когда Джисон всё же решается посмотреть на Минхо, то тот еле заметно улыбается. Оно и понятно — Хан вспомнил простую песню о любви, самую первую, которая пришла в голову, и незамысловатую. Джисон и сам не сдерживает улыбки, решает подурачиться, понизив голос и начав подражать опере. У Минхо глаза счастливо сверкают от этого, и он отклоняется немного в сторону, прикрыв рот кистью, пока его тело подрагивает от смеха. Джисон подходит, тянет к себе, взяв сразу за обе руки, и вприпрыжку крутится вокруг.        — Стой! У меня голова закружится! — Минхо еле поспевает за ним, крутясь на месте. А Джисон опять тембр меняет, только теперь поёт высоко, пискляво, как те говорящие бурундуки. — Джисон! — Ли смеётся громче, а песня слишком быстро заканчивается. Джисон и сам поддаётся смеху, тяжело дышит и чуть не падает. Минхо придерживает его. — Ты дурак. — Ли поправляет свои спадшие на лоб волосы. Джисон только улыбается ему, чувствуя внутри позабытый детский восторг. Он на улице во втором часу ночи — ни души, кроме него и парня со сверкающими от радости глазами. Щёки Минхо розовые, а руки прохладные. И выглядит он точно так, будто его нужно прямо сейчас поцеловать.        — Минхо, — зовёт Джисон негромко, и Ли поднимает голову, потому что оказывается ниже аж на полголовы — Хан раньше не замечал, — прости.        — За что?       Джисон наклоняется, прижимаясь к губам напротив. Эти несколько секунд тянутся дольше вечности. Губы Минхо сухие, с колючей корочкой и покусанные. Джисон боится, что у него сердце сейчас прямо в руки Ли выпрыгнет — так быстро бьётся. А в голове и вовсе беспорядок: он не понимает, зачем это сделал, когда ещё не так давно хотел, наоборот, оттолкнуть. И он надеется, что Минхо сейчас ударит его, назовёт самым отвратительным словом из своего арсенала и уйдёт. А их совместные обеды на лестнице останутся простым воспоминанием, которое будет неприятно терзать душу некоторое время.       Но ничего из этого не происходит. Минхо просто смотрит на него большими удивлёнными глазами, когда Джисон отстраняется, и медленно краснеет, будто обрабатывая произошедшее. Хан поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Он делает шаг назад, расцепляя их руки, и свои снова прячет в карманах, всё ещё чувствуя грубоватую кожу Ли. Джисон как-то слишком громко сглатывает и старается игнорировать вырывающееся наружу смущение.        — Давай провожу тебя до дома. Уже очень поздно, — всё же решается заговорить Хан.       И Минхо идёт рядом с ним в сторону своего дома. Джисон клянётся, что это самая напряжённая и отвратительная тишина, которую ему доводилось слушать. Улицы и природа решили поиздеваться: ни одного звука, кроме тихих шагов и еле слышных вздохов время от времени. Ещё и дорога тянется, как мазут. Тот, который очень-очень густой, почти твёрдый, с кучей примесей и до тошноты плохо пахнущий. С чего Джисон вообще решил поцеловать Минхо? Просто потому что обстановка располагала? Смешно. Джисон ведь не верит во всю эту романтику и давно не смотрит подобные фильмы. Песни разве что слушает — и то только очень хорошие, которые однажды в его голову въелись и выходить отказались. А тут он с чего-то решил поцеловать парня, который нагло влез в его жизнь. Джисон даже не знает, что чувствует к нему: Минхо ведь просто одноклассник, обедающий с ним всего несколько недель. Они не близки настолько, чтобы возникали подобные желания и мысли.        — Ну, пришли… — Минхо останавливается и неловко разворачивается лицом к Хану. Джисон поджимает губы, наконец решаясь взглянуть на него. Что же, Минхо точно выглядит не лучше.        — Слушай, — сипит Хан и спешит прочистить горло, — прости. Я не должен был.        — Всё в порядке. — Минхо отмахивается, натянув улыбку. Джисон выдыхает, понимает, что ничего не в порядке и в ближайшее время не будет. Хотя, возможно, это один из способов прекратить общение с Ли. — О чёрт, — шипит Минхо неожиданно, схватившись за глаз, — в глаз что-то попало…        — Дай посмотрю. — Джисон кладёт ладонь на его щеку, заставляя замереть, и старается увидеть хоть что-то в жёлтом свете фонаря. Пытается ровно до того момента, пока не понимает, что Ли стоит слишком спокойно и чуть не пялится на него в открытую. Хан и сам замирает. У Минхо глаза непонятно сверкают. Это даже завораживает немного.        — Теперь ты меня прости. — Минхо подаётся вперёд, целует далеко не так, как Джисон чуть ранее. Хан тянет в себя воздух слишком громко, удивившись, но старается поспевать. Поцелуй сладкий, не такой странный, как на детской площадке, куда более уверенный и трогающий. Джисон тянет Минхо к себе ближе, чувствует, как тот резко выдыхает и хватается за кофту на спине, явно пытаясь удержать равновесие и прижаться сильнее. Хан в каком-то непонятном восторге забывает обо всём. Ноги чуть подкашиваются. На холод становится плевать. Минхо тут, рядом, целует его и обнимает, оставляя свой запах, закрепляя в памяти. Отстраняться не хочется совсем. И Джисон не слишком довольно хмурится, когда это всё же приходится сделать. Минхо опускается, вставая на стопу полностью, роняет смешок. — Сделай лицо попроще. — Он смущённо-обеспокоенно смотрит на него, облизывает свои губы. Джисон не может отвести от них взгляда, потому что хочет ещё. Не просто целоваться с кем-то, а именно с Минхо.        — Тебе пора домой, — выдавливает из себя Хан, понимая, что в противном случае они не разойдутся.       Он смотрит, как Минхо забирается в открытое окно на первом этаже. Это выглядит забавно. Ли машет ему на прощание, и лишь потом Джисон уходит к себе, внутри ощущая слишком большой поток эмоций. Он не сдерживается, пару раз подпрыгивая, и вспоминает абсолютно наивную и дурацкую песню про любовь, которую напевает до самого дома.        — Ты как Ромео. — Минхо опирается о подоконник, смотрит, как Джисон, оставшись на улице, гладит его кота, слишком умилённый этим пушистым созданием.        — Мне не нравится эта история. — Хан мотает головой. Рассветное летнее солнце красит небо в жёлтые и розовые цвета, даёт первое за день тепло.        — А чья тебе тогда нравится? — Минхо тянет к нему руку, касается волос, поправляя их, хотя они в этом не нуждаются.        — Наша, — жмёт плечами Джисон.        — Но разве у нас не как у Ромео и Джульетты?        — Только потому, что мы вот так вот стоим? — Хан опирается о раму, задирает голову, смотря на необременённую улыбку Минхо. — Их любовь всего три дня прожила.        — Хорошо, я тебя понял. — Ли наклоняется ниже, улёгшись на подоконник своей комнаты. — Тогда какая наша история?        — Самая лучшая. — Джисон тянется к нему, чтобы забрать ещё один поцелуй.